Глава 15

Опираясь на колонну, Кайя встала. Страх постепенно отступал и тело начинало ныть от множества мелких ссадин, ушибов. Пульсирующая боль в затылке и висках сказывалась на зрении, из-за чего все представлялось сломанным, лишённым последовательности: полуразрушенный вход в мечеть, десятки трупов, стоны раненых, плотный из-за пыли и дыма воздух, что не пускал взгляд дальше, и стоящий к ней спиной диар со своей обездвиженной ношей. Он все еще держал за горло ту прихожанку, не давая телу коснуться ногами пола, словно не замечая этого, коротко раздавал приказы.

На площадку взбежал Мэл, и Кайя отстраненно заметила, что парень выглядит вполне здоровым, чего нельзя было сказать о первом галеате — Киране. С потерянным видом он сидел у дальней стены, прислонившись к камню. На уставшем немолодом лице читалось изнеможение. Досталось и второму галеату — Раваху, что появился вскоре после своего ал-шаира. Средних лет военный подволакивал ногу, заметно припадая всем телом на правую сторону и практически не прекращал тихо сквернословить.

Ал-шаир чуть повернулся к галеату, и перед Кайей вновь предстало бледное лицо прихожанки: мертвенно-белая кожа, расслабленные черты покойницы, но отчего-то она не сомневалась, что это существо пока что не отдало душу Всевышнему. Слишком заметной оставался след исходящей от нее скверны, закованная руками мужчины сила, усмирённая, но все равно ядовитая.

Даже одного взгляда на прихожанку оказалось достаточно, чтобы голову вновь сдавило тисками. Кайя прижалась к колонне. Тело окатило холодом, руки подрагивали, и вместе с болью внутри нечеткими образами рассыпались мысли. Все, что здесь произошло, это нападение, существо с горящими глазами шаиро-каддо и ее кровью в венах, невиданная сила, выпущенная женщиной, было явью и одновременно казалось старым сном из давно утраченной жизни. Воспоминанием.

И это воспоминание ранило изнутри. Пыталось с болью вырваться на свет, в ее разум. Вернуться.

Кайя подавила готовый сорваться с губ стон, но ал-шаир все равно заметил. Посмотрел через плечо. И в его взгляде, среди еще не остывшей синей вьюги теплыми огнями светилось что-то новое, странное. Тревога за нее? Страх?

Он хотел что-то сказать, но громкий окрик заставил его обернуться.

— Рэм!

Кайя тоже посмотрела вперед.

На площадку поднимался один из ал-шаиров: темноволосый, статный, в похожем, как и у остальных представителей высшей власти черном ритуальном наряде, поверх которого с каждым движением оживала клубами пыль.

Не став проходить вглубь, он позвал:

— Пошли! Надо спешить!

Ал-шаир кивнул и уже двинулся навстречу, но резко остановился.

— Жди в своем виардде. Подойду через пять минут. — на этом он быстро опустил тело женщины немного вниз и внезапно, будто тряпичную куклу, бросил через весь проход в сторону пришедшего.

Кайя вздрогнула, но тот ловко поймал, также перехватывая невольницу за тонкую шею. Вздернул вверх, после чего наградил гримасой отвращения. Прошипел:

— Мгла Имардана, что за мерзкая тварь!

— Держи крепко, Даарон! Она пытается вырваться.

— А то я не слышу! — раздраженно заметил диар, вновь покосившись на безвольное тело в руках, скривился. — Поторопись!

Ал-шаир согласно кивнул, повернулся к ней и Кайя невольно напряглась.

Намеренная или же нет демонстрация силы, пренебрежение к поверженному врагу — существу, отмеченному такой же скверной крови, что разрушила ее жизнь, в момент перекрыли недавние чувства. Но ответить, даже просто открыть рот, в этот момент она не могла. Боль в голове угнетала острой пульсацией, не отпускала и сейчас она больше всего хотела, чтобы ее попросту оставили одну.

Стоявший же рядом мужчина перетягивал на себя мысли, заслоняя все, и даже бившееся об память воспоминание.

А ведь он врал ей…

Кайя припала к колонне, опустошенно посмотрев ему в глаза.

Да. Он ей врал. В том, что она последняя из отмеченных старой кровью. Но сейчас задевало другое. Не сказанное им, а умышленно сокрытое, то, чего она не знала о себе, о нем, о его проклятом мире.

Ал-шаир подошел ближе, останавливаясь рядом, пряча за собой следы разрушений, стенающих от полученных ранений прихожан, мелькающие фигуры военных.

Прежде чем она успела отреагировать, безмолвно накрыл ладонью лоб, опустился к щеке, и уже в следующее мгновение по телу благословением пролилась тишина. Унял боль, так что Кайя не смогла скрыть облегчения, громко выдохнула, против воли сильнее прижимаясь к руке мужчины.

Он дарил покой. Его сильные руки обещали защиту, тепло, и Кайя бессознательно позволила самой себе ненадолго исчезнуть в этом обмане. Пойти дальше: представить хоть на мгновение, что они оба другие, без своих тайн, власти и долга за плечами, страхов. Что она не грязь для его мира, а он не один из тех, кто этим миром правит.

Хотела бы она тогда, чтобы этот мужчина также на нее смотрел, мягко, с нескрываемой тревогой в каре-синих глазах?

Хотела бы?

Кайя дернулась, сбрасывая его руку. Отстранилась. Короткого воспоминания о том, что этими же пальцами он сжимал горло той прихожанки хватило, чтобы вернуть остатки самообладания. Головная боль отступила, мысли текли ровно, озарившись догадкой.

Это ее вина. Она вывела диаров на ту прихожанку. Своими мыслями. Не заметь она ее в толпе и женщина успела бы скрыться в новом обличье. И пусть это существо пыталось ее убить, Кайя все же не желала неволи той, кто по прихоти судьбы была такой же грязью, как и она.

Она нахмурилась, выжидающе посмотрев вперед. Ответов уже не ждала, тем более оправданий, но диар спокойно заметил.

— Ты — последняя из тех, о ком нам известно. Так я сказал тогда.

Кайя не удержалась, гневно кивнув в сторону, куда только что проследовал другой ал-шаир.

— Та прихожанка! Мы ничем не отличаемся. Она с такой же скверной в крови, что и моя.

— Ошибаешься, Кайя. — тихо поправил диар. — Кровь одна, проклятие одно, но сила разная. Она — варши. Одержимая. То, что бывает, когда скверна берет верх над человеческим — безумие крови. И вы не равны. Ты свое безумие смогла победить, она же уступила скверне. Ты ведешь, она — ведома.

Кайя недоверчиво помотала головой, вот только противопоставить ей было нечего. Того времени, когда со слов отца, пребывала в собственном сумасшествии, она не помнила, как и исцеления. Оно пришло пробуждением, новым рассветом, оставив от безумия лишь горький привкус страха, иллюзорную боль от старых шрамов, да лишенные смысла кошмары.

Про варши — одержимых, Кайя тоже знала немного, лишь то, что передавалось через старые поверья. На землях каганата их называли иблисами — демонами степей с горящими животной дикостью глазами, серыми, как небо Леваара.

Кайя внимательно посмотрела на мужчину. Удивляло одно то, что он отвечал прямо, не переводил разговор. Что все еще оставался рядом.

Она поспешно спросила:

— Эта женщина ведома? Что это означает?

Диар вновь не стал уклоняться от ответа.

— Сами по себе варши неопасны. Эти люди могут жить годами, так и не познав собственной силы, но, если их призвать, если разбудить кровь, скверна возьмет верх.

Кайя неожиданно догадалась, возбужденно продолжив.

— И они станут служить тому, кто их призвал?

Ал-шаир согласился.

— При этом в них мало что останется от человека.

— Но что-то будет от ваар?

Он снова кивнул.

Кайя ненадолго умолкла, поспешно решая, о чем еще ей стоит спросить. Неожиданное откровение диара настораживало, она уже успела отчасти понять его натуру, то, что ал-шаир вряд ли стал бы делать что-то без умысла, тратить на нее свое время, когда его явно ждут. Но скопившихся вопросов оказалось слишком много для отведенных ей минут. И среди прочих был и такой, что тихим беспокойством глушил остальные.

Незадолго до того, как мечеть сотряслась ударами, ее о чем-то спросил третий галеат — Мэл. Тот вопрос показался неважным на фоне случившихся после событий, и Кайя о нем позабыла, но сейчас он упорно вертелся в уме.

«Разве ты видишь течение?»

Кайя потупилась, не зная, как подобрать слова. Да и правильно ли она поняла галеата? Что именно она видела или же не должна была видеть?

Поток. Ту силу, которая текла поверх раскрытых ладоней всех пяти ал-шаиров, когда они предавались молитве. Нечеткое движение, словно уходящая в никуда река, что должна была освежать, но почему-то сковывала сердцебиение, разум.

Не давала нормально дышать.

Кайя почти решилась. Посмотрела на диара твердо, но непривычная теплота в синих глазах вновь вводила в замешательство. Готовый вопрос так и остался мыслью. Она сама не заметила, как шепотом спросила о другом.

— Зачем я тебе нужна?

Ожидавший иного, диар ощутимо напрягся. Помрачнел. Доля секунды, и на лице все та же безразличная ко всему маска, уже приводящее в бешенство спокойствие, холод вокруг черных зрачков.

— Мне пора. Мы поговорим…

— Позже! Мы поговорим позже. Вы это хотели сказать, ал-шаир? — перебила с вызовом, не удержавшись от надменного выпада. — Как всегда?

Он ничего не ответил.

Ушел быстро, не оборачиваясь, только коротко кивнул своим галеатам.

Кайя проводила мужчину долгим гневным взглядом, но лишь с его уходом поняла, как заметно переменилась обстановка вокруг.

Пыль чуть улеглась, раненых успели вынести, но вот трупы пока что никто не трогал. Вместо этого, не обращая внимания на лежащие среди обломков тела, объединённые молчанием, прихожане и редкие фигуры диар стояли на коленях. По щекам многих текли слезы, оставляя длинные борозды на покрытых грязью лицах.

Рядом с ней оказался Мэл, на колени опускаться не стал, но пустой взгляд галеата вторил немому молчанию вокруг.

— Что они делают? — Кайя тронула его за рукав, но тот не прервал тишины.

— Скорбят, имаровы дети, — то ли ругаясь, то ли сожалея о чем-то, заметил Равах.

Второй галеат посмотрел в сторону центрального входа в мечеть, и Кайя обернулась.

Сердце сжалось страхом перед собой, своими мыслями. Ни об этом ли она думала во время службы, ни этого ли просила у Всевышнего, а может и у самого дьявола?

Трехглавое чудовище этих скал все же сумело пробудиться. Взять свое. И там, где еще недавно зияла одна из распахнутых пастей твари, теперь ветрами рыдал камень.

Не осталось ничего, только завалы.

— Светлейший ишан мертв. — одними губами прошептал Равах, поворачиваясь к ней. — Помолись за его путь, ни-адда, и мы уйдем. Помолись вместе с нами.

Кайя грубо оборвала галеата.

— Нет! Уйдем сейчас!

— Хватит, женщина! — внезапно глухо прервал Киран.

Он так и сидел у стены, в метрах десяти от нее, но негромкий голос военного, гонимый тишиной вокруг, с легкостью достигал ее ушей.

— Сегодня наш народ лишился поводыря, так что найди в себе хоть каплю уважения. Опусти глаза.