Глава 30

Пришпорив гнедую кобылу, Кайя запрокинула голову навстречу ветру, с упоением закрыв глаза. На несколько мгновений оградила себя от реальности, окунаясь в забытые ощущения: чувство безграничной свободы, полета, единения. Ветер свистел в ушах, ерошил длинную шелковистую гриву, взметал ее волосы, обдавал щеки дыханием скорой осени, что в эти секунды и ароматами, и влажным искристым воздухом так остро напоминала Леваар.

Выгул на территории поместья оказался просторным, в виде овального ровного поля, но отпустить лошадь в галоп получалось только по периметру высокой ограды. Приходилось постоянно направлять кобылу, сдерживать, что мешало с головой отдаться скачке. Но Кайя радовалась и этому. Лишь оказавшись в седле после длинного перерыва, она поняла, насколько соскучилась по дикой тряске, пению ветра, силе летящего под ней животного.

— Кайя! Смотри!

Услышав позади звонкий голос Мириам, Кайя сбавила ход, обернулась. Золотисто-темной масти лошадь, которой управляла девочка, шла уверенной рысью, слушалась, что не могло не вызывать довольной улыбки на лице юной наездницы.

— Смотри, как я умею! — она открыто восторгалась первым успехам, не замечая явных ошибок. — А как здорово держу спину. Как настоящая хавирка, правда?

Вместо похвалы, Кайя оборвала ее радость.

— Отпустите седло. Что я вам говорила?

— Держать обе руки на поводьях. Знаю, знаю… — Мириам карикатурно изобразила ее мимику, передразнив, но Кайя все равно заразилась чужой улыбкой.

Девочка ей нравилась. С ней было хорошо, спокойно. Несмотря на тяготы ее недуга, маленькая госпожа обладала живым умом, заводным характером, радовалась жизни так, как ей могут улыбаться только наивные дети. Рядом с ней Кайя приходила в себя, словно оттаивала, вновь хотела жить.

Последний месяц казался ей дурным сном. После того как на нее свалилось осознание собственного положения, правда о разоренном доме, жестокой заботе ее диара, Кайя впала в оцепенение. Видела свои действия со стороны: двигалась, ела, спала, отвечала, когда к ней обращались, что-то говорила сама. Оставаясь же в одиночестве, подолгу уходила в пустые мысли, закрывалась, почти не проявляла эмоций, ничего от себя не ждала, ничего не требовала. Смирилась, приняла, даже научилась оправдывать его поступки, но не простила.

Ни разбитого доверия, ни тайн с его стороны, жестокости, ни пренебрежения к ней самой. Что не видел в ней равной. В который раз оставил в одиночестве с черными помыслами, ее кошмарами, вновь не дал ответов.

Не простила того, что оттолкнул.

Первые дни после их разговора, короткой, успевшей обжечь и жаром, и холодом близости, она из упрямства не выходила из своих комнат. Гнала от себя Маит, больше не подпускала Кирана, хоть в этой малой победе отстояв себя. Опять приблизила Самиру, но скорее из страха за немолодую служанку, нежели из прежней дружбы.

Выглядела пожилая хавирка странно, если не пугающе: сдавала на глазах, будто само солнце Меодана тянуло из нее последние соки. Поначалу Кайя не находила объяснений, почему ал-шаир оставил Самире жизнь, почему не тронул, если с такой легкостью уничтожил чужими руками степную ставку. Но, присмотревшись к служанке лучше, она начала подмечать не только внешние перемены. Что-то творилось внутри карих глаз: темное, пустое. Наверное, диар как-то повлиял на ее разум, внушил требуемое или отнял воспоминания. Спрашивать же его напрямую Кайя боялась.

Виделись они редко. С той ночи ал-шаир приезжал всего дважды и оба раза не стал задерживаться в поместье. Ей и вовсе уделил несколько минут. И хоть она сама замыкалась, давила любопытство, не шла на разговор, такое отношение с его стороны ранило глупую гордость.

Диар не настаивал. Не искал ее общества, скорее проверял, оценивал состояние, пристально вглядывался в глаза и также молча уходил. Он тоже изменился, тоже не проявлял эмоций, стал еще более закрытым, сосредоточенным, и даже когда был с ней рядом, каре-синий взгляд оставался далеким, обращенным внутрь, куда-то за пределы ее понимания. Кайя знала, что все его время уходит на какой-то ритуал, подготовку к важному религиозному событию, кажется, ави-вардэ, о котором ей случайно проболталась Мириам. Подробностей девочка не выдала, она и не просила. Его мир по-прежнему вызывал отторжение, ненависть, по-прежнему не имел веса в ее глазах, даже после его скупых признаний.

Странно, что при всем этом он позволил сблизиться со своей сестрой, не запретил общение между ними…

Поймав на себе лучистый взгляд, Кайя привычно улыбнулась, но бледное лицо девочки отчего-то омрачилось болью. Несколько секунд, и Мириам задрожала, неожиданно разрыдавшись в голос. Громко, не сдерживаясь.

— Что с вами? — она быстро спешилась, подбежала к ней и силком стащила с лошади, усаживая на траву. — Вам больно?

О недуге юной госпожи ей почти ничего не было известно, сама же Мириам делиться не захотела, скорее всего, не имела права о том говорить. И теперь, все чаще проводя с ней время, Кайя опасалась, что страшный приступ, свидетелем которого ей однажды уже не посчастливилось стать, вернется.

— Я приведу ваших служанок, позову Маит!

Девочка поспешно замотала головой.

— Не надо, пожалуйста. Только не зови никого. Я сейчас успокоюсь, обещаю.

— Но вы вся холодная. — приложив руку к бледной щеке, Кайя повторила вопрос. — Вам больно?

— Не больше чем обычно. Это не приступ. Не бойся.

— Тогда что?

— Мне страшно. — встретившись с ней прямым взглядом, Мириам вновь затряслась в рыданиях. — Кайя, мне так страшно.

— Ал-шаир поможет вам… — она растерянно огляделась, но девочка не дала закончить фразу.

— Я не за себя боюсь, глупая. За моих братьев. Если я их потеряю, если потеряю Рэма, я останусь одна. Я пропаду без него, Кайя.

— Ничего с ним не случится. Подумаешь, какой-то ритуал.

— Ты ведь понятия не имеешь, о чем говоришь.

Кайя не удержалась от гневного замечания:

— Конечно, не имею. Никто ведь не посчитал нужным что-то мне объяснить.

— Не говори так. Дело не в тебе. Нам не положено раскрывать таинство нашей силы перед… Перед, — Мириам безуспешно пыталась подобрать слово.

— Чужаками?

— Я не это хотела сказать. Не сердись.

— А ты не реви. — грубо прервала Кайя. — Все у твоих ал-шаиров будет хорошо.

Мириам проглотила или не заметила откровенную дерзость.

— Они могут погибнуть…

— Что?! — против собственной ненависти, по коже прокатился озноб, страх за него. — Вы уверены?

Черная степь, зачем ей лезть во все это? Спрашивать? Позволять словам Мириам травить ей душу? Или уже забылась его милость? Зачем самой же причинять себе боль?

Упрямо сцепив руки, она отвернулась, но сердце все равно заныло тревогой. Голос жил своей жизнью.

— Что это значит, погибнуть? — не получив ответа, Кайя настойчиво встряхнула девочку за плечи. — Мириам! Он может умереть?!

Девочка кивнула сквозь слезы.

— Да скажи ты что-нибудь! — она вновь встряхнула ту за плечи, заставив поднять голову.

— Посвящение — один из самых опасных ритуалов в практике тарикон. — заикаясь, наконец-то заговорила девочка. — Так умер его отец. Оставил его одного, — маленький подбородок затрясся, предрекая новые рыдания, — и Рэм меня оставит…

Мириам почти завыла, наощупь притянув ее за руку, уткнувшись в плечо. Кайя неловко сжала маленькую ладошку в ответ.

— Хватит слез. Разве ваши братья пошли бы на такое, если бы не были уверены в себе?

— Нет, но…

— Вот и не думайте о плохом. Вы в любом случае не останетесь одна. — Кайя попыталась переключить внимание Мириам, но еще в большей степени свое, необдуманно задав вопрос. — У вас ведь есть отец?

Мириам резко прекратила рыдать.

— Халиф. Он ведь ваш отец? — уже не с такой уверенностью повторила она.

Вскинув голову, девочка одарила затравленным, налитым ужасом взглядом, таким горестным, что и Кайе стало не по себе.

— Я никогда с ним не встречалась. И мне нельзя покидать это поместье.

— В этом вы не одиноки… — Кайя горько улыбнулась, но почти сразу стерла ухмылку, утонув внутри отчаянья в карих глазах.

— Нет, Кайя. Мне действительно нельзя выходить за его пределы. — она указала в сторону высокого каменного ограждения, что вилось вдоль выгула. — Если я окажусь за этими стенами — умру.

— Вы преувеличиваете. Просто боитесь…

— Если бы. — девочка негромко рассмеялась, в который раз напомнив раненого птенца. — Ты говоришь про моего родителя, но все, что я от него знала — ненависть. Я живу с ней с рождения. С ней я и умру.

Мириам вернула голову на плечо и на этот раз Кайя обняла ее, попыталась утешить, но подходящих слов на ум не приходило, ранить же этого ребенка очередной глупостью не хотелось.

— Так на чем мы прервали наш урок? Давайте я научу вас хавирскому боевому кличу, а еще парочке ругательств степных скотоводов. На все случаи жизни хватит. Вот тогда точно будете настоящей хавиркой. — аккуратно высвободив руку, она отстранилась. — Это, конечно, не понравится вашим братьям, — подмигнула, — но мы им не скажем.

Мириам коротко улыбнулась. Уже собиралась что-то ответить, но заметила спешащую в их сторону домоправительницу. Темно-карий взгляд тут же наполнился надеждой.

— Ал-шаир ждет в ваших покоях…

— Хвала небу, он приехал! — девочка перебила служанку, повторно вцепившись в ее руку. — До ритуала всего два дня, Кайя, а я так боялась, что больше не увижу его. Ну же, поднимайся. Ты тоже пойдешь со мной.

Проворно подскочив на ноги, она почти ринулась с места, но Маит преградила путь.

— Прошу прощения, юная госпожа, — домоправительница повернулась в сторону Кайи. — Ал-шаир ждет не вас, а свою ни-адду. На ваш счет распоряжений не было.

Заметив покрасневшие глаза, темные дорожки от слез на бледном лице, домоправительница с подозрением уставилась на Кайю, но промолчала.

— Не сомневаюсь, ал-шаир зайдет к вам перед отъездом, госпожа.

Не дав Мириам прийти в себя, служанка торопливо поклонилась, вновь наградив тяжелым взглядом.

— Следуйте за мной.

* * *

Не став упрямиться, Кайя послушно направилась за Маит, лишь раз украдкой обернувшись назад. Оставлять Мириам в таком состоянии было совестно, но маленькая госпожа уже не казалась расстроенной после недавней истерики. Выглядела спокойной, прежней, пусть и слишком бледной. Как и ее брат, она умела подменять эмоции. И если броней диара выступала отстранённость, равнодушие на лице, его холод, то Мириам, напротив, пряталась за улыбкой.

Едва смахнув слезы, она уже радушно отвечала подоспевшим служанкам. Что-то увлеченно рассказывала, посматривала на лошадей, вновь карикатурно изображала свои успехи, даже смеялась, но от ее фальшивого счастья саднило в груди.

Кайя тихо злилась. На ал-шаира что вначале не уделил время сестре. Маит, с ее язвительным длинным языком, скрытым высокомерием, которым та изливалась при любой возможности. Саму себя, что втайне обрадовалась не только приезду главы дома, все эти дни ждала его возращения, думала о нем. Радовалась и злилась, что позвал ее первой.

Ближе к господскому дому Кайя замедлила шаг, окрикнув служанку:

— Постой, Маит! — она едва поспевала за дородной фигурой, поразившись прыти со стороны немолодой варнийки. — Ты разве не видишь, как я выгляжу?! Все утро провела в седле. Мне нужно сменить наряд. Хотя бы умыться.

Маит не сбавила ходу, но оглянулась через плечо, бросив колкость.

— А я-то думала, ни-адда, что вас не волнует, в обносках вы или в шелках? — кустистые брови в злорадстве стрельнули вверх. — Нет на то времени. Идите, как есть.

Кайя почти огрызнулась в ответ, но еще недавно распалявший тело гнев незаметно сменился апатией, горечью на сердце. Что за бессмысленная жизнь у нее теперь: наряжаться ради своего господина, ждать его приезда, привыкать к мнимой свободе внутри четырех стен. Находить утешение в победах, которые еще два месяца назад показались бы пустыми.

Короткая радость погасла, а с ней и другие теплые чувства. Поправив собранные в высокий узел волосы, машинально огладив свободный наряд для верховой езды, Кайя готовилась к встрече. Замыкалась в своих мыслях, отдавая сердце гордости, собираясь приветствовать равнодушием, которого он и заслуживал. И не важно, что она больше может его не увидеть. Не важно, что он может умереть.

Диар ждал в ее спальне. Заметив их приход, он еще какое-то время отстраненно рассматривал сад за окном, не обращая на них внимания.

— Ал-шаир, с вашего позволения…

— Подожди, Маит. — обернувшись к женщинам, он остановился на Кайе, жестом приказывая ей подойти ближе. — Я не задержусь.

Кайя не успела ни испытать облегчение, ни обидеться за короткий визит. Зацепившись за его взгляд, невольно поежилась, таким пустым показалось выражение в застывших глазах. Не просто холодным — чужим. Зачем он вообще приехал?

С трудом оторвавшись от каре-синей пустоты, она заметила другие перемены во внешности. Черты заострились, резали равнодушием, смуглая кожа казалась бледной, лишённой крови, такой же землистой, как и у Мириам. Длинные черные волосы, которые он нередко собирал на диарский манер, теперь были коротко стрижены, что делало красивое лицо еще более жестким, каменным.

Перед ней словно стоял незнакомец.

Расслышав где-то сбоку недовольное сопение Маит, Кайя быстро поклонилась, но приветствовать вслух не стала. На этот раз он тоже не заговаривал с ней. Только смотрел. Вновь изучал ее глаза, искал там лишь ему известную правду, не заостряя интерес ни на непочтительном внешнем виде, ни скупости эмоций на ее лице.

Немая сцена заняла не больше минуты, и Кайя ждала, что диар все также молча уйдет, но тот внезапно потянулся к ее щеке. Она дернулась назад.

— Маит.

Домоправительница все это время топталась в дверях.

— Да, мой ал-шаир.

— Подготовь ни-адду к службе в Иридской мечети. Ты и Киран будете ее сопровождать. — голос у него звучал странно, безжизненно, будто владелец давно не нарушал тишины, позабыв, как и для чего ему говорить.

Он повторно развернулся к ней.

— Я хочу, чтобы ты присутствовала на ритуале…

— Нет.

— Маит объяснит тебе церемониал. Слушайся ее указаний и прекрати враждовать с Кираном. Какую бы неприязнь ты к нему ни испытывала, он не желает тебе зла.

Она перебила снова. Заговорила резко, но так, чтобы их не слышала Маит.

— Никуда не пойду. Хватит с меня твоей веры. Насмотрелась.

— Я могу и заставить…

— Можешь.

— Но, прошу. — он все же коснулся ее щеки, ненадолго задержав руку. — Приходи.

Более ничего не сказав ни ей, ни домоправительнице, диар удалился, оставив после гнетущую тишину.

Несколько долгих мгновений Кайя так и стояла на месте, но потом, проигнорировав служанку, прошла в гардероб. Быстро перебрала повседневные наряды, выхватив первое попавшее под руку платье. Начала уже раздеваться, но придирчивое отношение Маит выводило из себя. Женщина продолжала сверлить недовольным взглядом.

— Ну что еще? — Кайя не выдержала, повысив голос. — Чего тебе от меня нужно?!

— Вы пойдете на службу?

— Нет.

Глаза у варнийки мимолетно сверкнули гневом.

— Не пойду. Сама слышала, это не приказ. Это просьба.

— Когда вы уже поймете, любое слово, взгляд, жест — всегда приказ!

— Мне решать, Маит. Идти я не хочу.

— Ну и имара же вы! — неожиданно выругалась служанка. — Глупая упрямая имара!

Уперев руки в бока, она продолжала наступать.

— Я еще не встречала такой упертой, ничего не видящей гордячки, да поможет вам Единый. Сколько еще вы будете так себя вести?

Кайя не рассердилась. Что-то в тоне немолодой служанки не давало вспылить, как того требовал характер, ответить гневом на гнев. И вовсе не поверхность чужих чувств, не ее надменный вид, гонор, что сейчас походил на собственный. Причина крылась в ином.

В мыслях заиграл вопрос, который она тут же озвучила.

— Ты его любишь?

— Разумеется. Он мой ал-шаир…

— Нет, Маит.

Посмотрев уже более уверенно, Кайя повторила.

— Ты любишь. Как женщина. И, нет, ты не бывшая нянька. Ты постаревшая любовница.

Маит сцепила зубы. На доли секунды в живой мимике промелькнул страх и Кайя кивнула сама себе, попав в цель. Наигранно улыбнулась.

— Надоела, состарилась, а он, милостивый, оставил при себе. Не прогнал. Так было, Маит? И каково это? Каково увядать рядом с любимым человеком? — она сделала шаг назад, окинув служанку с ног до головы. — Каково прислуживать той, кого он так желает, Маит?

— Сама узнаешь…

— Сомневаюсь, Маит.

Женщина зло выплюнула, оправившись от её слов.

— Имара! Ослица упёртая!

Нисколько не тяготясь покатыми объемами, с резвостью юной девушки развернулась на месте и понеслась к двери, но почти сразу остановилась.

— Больно… Видеть все это больно. — обернувшись к ней, негромко выдавила Маит.

С заметным усилием воли вернулась, впервые стыдясь прямого взгляда.

— Ты не смотри на меня так. Сама знаю, что похожа на старуху. Но и я когда-то блистала красотой. Поярче многих, уж поверь.

Она многозначительно задрала подбородок, но Кайя и не собиралась вновь принижать служанку. Было видно, как трудно давались ей эти слова, унижение перед ней.

— Я очень стара. Живу лишь практиками тарикон, цепляюсь за эту жизнь. — варнийка медленно выдохнула, примирительно опустив руки. — Мириам мне как дочь, я вырастила ее, но за него я умру. Пойми это, я за него умру. И больше, Кайя, — подавшись навстречу, она открыто заглянула в глаза. — Если необходимо, я стану тебя умолять.

Кайя тихо спросила:

— Ты была его наложницей?

— Не сразу. — домоправительница отрицательно покачала головой. — Вначале я досталась ал-шаиру Йоран, его сводному брату. Пришлась по вкусу, но, в чем-то есть и твоя правда, через несколько лет я ему надоела. Ал-шаир Йоран уступил меня. Когда они жили в дворце халифа, под одной крышей, часто так делали. Делили нас. Своих женщин.

Варнийка вновь тягостно вздохнула.

— Тогда он был другим. Не умел любить. Но сейчас…

— Хватит! Молчи! — отбросив свежую одежду на пол, Кайя подошла вплотную. — Ты ничего обо мне не знаешь.

Потупив взгляд, не желая слушать продолжение, она глухо добавила:

— Не понимаешь.

— Или, наоборот, понимаю слишком много. Я, может быть, и глупая женщина, просто служанка, которой доверяют чуть больше, чем она того заслуживает, но что-то я все же понимаю лучше вас, Кайя. — она обвела комнату кивком головы. — Никого еще не было в этих покоях до вас. Никто еще не носил при нем статуса ни-адды. — ненадолго задержавшись на прикроватном столике со свежим букетом полевых трав, служанка сухо улыбнулась. — Никому он не дарил такие цветы.

Варнийка вернула к ней взгляд.

— И вы пойдете на этот ритуал, Кайя. Не потому, что он приказал. Не потому, что у вас нет выбора, и весь этот мир ополчился против вас. Нет, ни-адда. Вы пойдете. Сказать вам, почему? Почему ваша гордость в конце концов проиграет? Сказать вам правду?

Пожав плечами, служанка впервые посмотрела с теплом.

— Но, ведь вы и сами уже дали ответ.