Глава 31

Темнота вилась по мраморному полу, окутывала массивные колонны, стелилась вдоль черных каменных стен, серыми клубами поднимаясь к высокому центральному куполу. Убранство внутри главной святыни тарикон — Иридской мечети — казалось еще более мрачным, чем наружное. Пространству не хватало света, сырому воздуху тепла. Лишь слабые лучи утреннего солнца, что с трудом пробивались сквозь открытые ставни узких окон, хоть как-то разгоняли мрак.

Плотная темнота мешала оглядеться, напоминала черно-бурую пыль разрушенной Арвидской мечети, пугала, обманывала воображение, заставляя мыслями возвращаться к недавней трагедии. Поправляя палантин на плечах, Кайя прятала дрожащие руки, старалась дышать ровно и размеренно, как когда-то учил ее диар, но все равно задыхалась. Не только от волнения. Это место, приторные запахи благовоний, желтые ритуальные огни, отдававшиеся молитве безликие фигуры прихожан, словно ожившие в ее кошмаре, неестественная тишина под сводами наводили ужас.

Чужая сила отравляла легкие. Она чувствовала ее так обостренно, живо, куда сильнее чем в первый раз. Замечала и знала ей название. Священные воды. Имардан. Течение вечной энергии, что своими потоками пронизывало весь Меодан, делая эту планету уникальной.

К ее облегчению первая молитва разрешала опуститься на колени. Выстоять несколько часов подряд она бы не смогла. Не в такой обстановке, и уж точно не в окружении черно-серых статуй прихожан. Лица всех присутствующих покрывали тонкие полупрозрачные накидки: перехваченные ободом на шее из светлой стали, серые для женщин, черно-синие для мужчин.

Непривычный ритуальный наряд сковывал движения, еще более затрудняя дыхание. Кайя даже не пыталась вслушиваться в общую молитву, тем более повторять слова. Все ее усилия уходили на то, чтобы держать спину прямо и не осесть на пол окончательно. Благо, Киран и Маит выбрали удаленное от центра место в задних рядах, уединенное и темное. Провожатые находились по обе стороны от нее. Старый галеат тихо молился, опустив голову к груди, варнийка же не размыкала уст. Как и она, не оставляла темноту, сквозь мелкое плетение неудобной накидки и взглядом, и мыслями стремясь вперед.

Ал-шаир стоял спиной к ним на просторном каменном возвышении под центральным куполом мечети, в метрах сорока. Кроме него на круглой площадке находился сын халифа и недавно получившая сан светлейшего ишана служительница. Красивая, величественная, в роскошной темно-коричневой рясе, с короной собранных в косы вьющихся темных волос, золотом на груди в виде символов тарикон. В отличие от нее мужчины выглядели скромно: босые, в длинных свободных халатах черного ритуального цвета, с непокрытыми лицами.

Набирая темп в молитве, разбавленная тихим пением церковных хафизов, первая часть службы подходила к завершению. Что же будет после Кайя понимала только в общих чертах. На словах ави-вардэ не выглядел сложным, состоял из двух этапов и редко занимал более часа. На деле же, за этот короткий промежуток времени ритуал необратимо менял любого, кто осмеливался его начать: взвешивал, оценивал, убивал слабых, отпускал сильных и лишь достойных помечал благодатью Единого.

Маит честно пыталась донести суть Посвящения, объясняла, прибегала к сравнениям, но Кайе так и не хватило ни терпения, ни скудного образования, чтобы вникнуть в церемониал до конца. Для себя она вынесла главное: он должен выжить, вернуться, вновь обрести свою душу, тело, разум. Остальное же сейчас не имела значения.

Размеренное пение хафизов перекрыло слова ишана, эхом разметавшись внутри стен. Голоса крепли, сплетались, вибрировали, а вместе с ними дрожал и сам воздух. И в этом шуме диар почувствовал ее взгляд, обернулся через плечо, в доли мгновения отыскав меж стольких теней. Мимолетное касание его силы сдавило сердце, невидимыми нитями потянуло к нему. Кайя качнулась вперед, но болезненное притяжение исчезло так же стремительно, рассеялось призрачным дымом, оставив после лишь ноющую боль в груди.

Она неуверенно встала. Прихожане вокруг тоже поднимались, возводили руки в почтительном жесте чуть вперед и к небу, завершая первую молитву. Присутствие чуждой ей силы росло, надвигалось со всех сторон, отравляло сознание. В горле саднило от накрывшей жажды, язык распух, намертво прилип к нёбу, отчего собственное дыхание давалось теперь с заметным трудом.

Стерев холодный пот со лба, Кайя дернула служанку за рукав. Едва прошептала:

— Я задыхаюсь. Мне нечем дышать…

Маит повернулась к ней, но ответить хоть что-то не успела.

— Терпи. — в своей грубой манере тихо бросил Киран. — Уйти мы не можем. Так что, терпи. И не вздумай устраивать истерику.

Старый галеат подставил руку так, чтобы она могла опереться, хотел уже поддержать, Кайя же поспешно отпрянула. Вспышка гнева немного облегчила боль, за что она сейчас даже была ему благодарна, но принимать его помощь не собиралась.

— Начинается…

Встревоженный ропот Маит заставил оторваться от Кирана.

Вернув взгляд к каменному возвышению, Кайя притихла.

Темнота сгущалась. Проклятая тряпка на ее лице лишала свежего воздуха, обращая сумрак внутри мечети в настоящую ночь. Теперь фигуры мужчин едва ли просматривались сквозь пелену, но его она узнала сразу. Священнослужительница развела претендентов по разные стороны, сама же вернулась в центр. Откуда-то незаметно появились несколько прислужников, подошли к ал-шаирам и без их участия быстро сбросили ритуальные халаты, оставив тех обнаженными.

Кайя почувствовала иглы смущение на собственном лице, непрошенный стыд, но опускать глаза не стала. Как завороженная изучала правильные черты, темные контуры, перевязь мышц под смуглой кожей, красоту и силу нагого тела. Смотрела и едва ли осознавала биения собственного сердца, сколь дерзок подобный интерес, как греховны ее мысли внутри святых стен.

Захотелось, чтобы он вновь обернулся, вновь нашел взглядом и больше не отпускал. Остался. Бросил все эти бесконечные игры власти и просто остался с ней. Неразумные мечты о том настолько поглотили сознание, что она не сразу заметила первые перемены. Начатый священнослужительницей ритуал вступал в свои права. Вокруг ал-шаиров словно разверзалась бездна, закручивались потоки энергии, образуя реку без начала и конца.

Кайя вспомнила недавние объяснения Маит. Для большинства претендентов ави-вардэ заканчивался именно на этом этапе. Священные воды Имардана пропускали далеко не всех, в лучшем случае отталкивали, в худшем убивали на месте. От напряжения ее дыхание вновь сбилось, страх обвил душу. На неумолимо долгие секунды она утратила контроль, без остатка отдаваясь происходящему.

Не случилось ни первого, ни второго.

Великая река мироздания приняла дар. Окутала его тело, оторвав от поверхности. Плавно, даже бережно, но потом, к ее ужасу, сила вокруг начала стремительно сворачиваться, густеть подобно темноте, поглощая, впитывая, стирая в пыль. В ничто.

Кайя испуганно охнула, посмотрев на служанку.

— Маит, они исчезли… Он исчез. Умер?

— Тише… Он просто ушел.

— Но как? Куда?

Осенив себя знамением, женщина тихо добавила:

— О том известно только богу. — заговорила одними губами. — Молись, как умеешь. Молись за него. Нам остается только ждать.

Не найдя в ее речах ничего, кроме абсурда, Кайя с трудом подавила протест. Жажда сводила с ума, в легких жгло болью, почти нестерпимой, горячей, слова же варнийки только усиливали страх. Не дождавшись вразумительного объяснения, она уже решилась переступить через себя, обратиться к Кирану, но всем телом ощутила дуновение могильной сырости где-то рядом. Непроизвольно задержала дыхание, окунувшись в смрад темноты.

— Милостью Единого, да будет благим сей день…

Услышав знакомый бархатистый тембр, Кайя похолодела. Голос вестника, голос самой смерти. Странно, что за последний месяц она успела его позабыть.

— Милостью, светлейший, — поприветствовал подошедшего к ним муфтирия Киран. Служанка тоже поклонилась, приняв благословение.

— Как ты, милая?

Склонив голову, практически уткнувшись подбородком в грудь, Кайя промолчала.

— Я вижу, тебе очень страшно. Страх отравляет, — церковник поравнялся с ней.

Почудилось, что тот ненадолго сгорбился, едва коснувшись накидкой ее покрытых волос, а может и своим гнилым дыханием.

— Но в нем ты прекрасна, как и в своей скорби. — перехватив под руку, он внезапно увлек вперед, отступив на несколько шагов от служанки и галеата. — Позволь разделить эту молитву с тобой, Кайя.

Она попыталась освободиться, но церковник лишь удобнее перехватил за предплечье, незаметно потянув к себе.

— Какое у тебя необычное имя. Старолеварское?

Машинально кивнув, она вновь промолчала, не понимая, как вести себя дальше. Терпеть? Позвать Кирана? Старый галеат не вмешивался и вряд ли замечал, насколько в эти секунды ей нужна была его помощь.

— Кто тебе его дал? Скажи мне.

— Я сама… — Кайя испуганно замерла, вдруг осознав глупость собственных слов. Ее имя, единственное, что она помнила с прежней жизни, единственное, что могла сказать о себе в годы безумия. Но никому о том знать не нужно, особенно этому мерзкому церковнику.

— Какой странный выбор, не находишь?

— Нет…

— Кайя, — пробуя имя на вкус, протянул старик. — Тебе известно, что оно означает?

Она не ответила.

— Хочешь узнать?

— Я и так знаю.

— И что же?

— «Темная».

Развернувшись к церковнику, и сквозь полупрозрачную накидку Кайя различила оживление на благородном лице. Его сухая морщинистая кисть чуть сжала предплечье, пробрав холодом.

— Твое толкование не совсем верно. — губы сложились в хищную ухмылку. — Кайя — не «темная». Кайя — «тьма». Красивое имя, не правда ли?

— Какая разница… Отпустите меня. — шепотом потребовала она, но вместо того, чтобы выполнить просьбу, старик склонился еще ниже. Недопустимо близко, почти уткнувшись покрытым лицом в ее шею.

— Кайя… Моя маленькая тьма… — бархат в его тоне резал изнутри. — И что же мне с тобой делать?

Елейные слова не оставляли после себя и следа. Кайя слушала до боли знакомый низкий голос, что уже не казался старческим, какая-то часть сознания пыталась бунтовать, кричать, оттолкнуть, хотя бы запомнить, но сказанное без препятствий покидало память. Уже через несколько мгновений она растерянно заморгала.

— Что вы говорили, светлейший?

— Ничего, моя милая. Ничего. Молись…

Руку он не отпустил. Немного отодвинулся, склонил голову в молитвенном жесте, кивком приглашая последовать примеру. Кайя же еще какое-то время всматривалась в скрытые под накидкой черты, безрезультатно пыталась вспомнить, о чем был их разговор, чувствовала себя так, словно не до конца вынырнула из кошмара.

Качнув головой, она все же сумела переключить внимание. Попыталась осмотреться.

Свет неумолимо проигрывал. Утреннее солнце оставило попытки отогнать сумрак, вовсе исчезнув из-под сводов мечети. Наверное, небо заволокло тучами, иначе, почему здесь так мрачно? Почему так темно? И этот холод. Почти оживший, что мелким серебристым инеем покрывал стены. Когда он успел пробраться внутрь?

Недоброе предчувствие закралось в мысли. Вместо молитвы, Кайя забегала глазами по спинам впереди стоящих прихожан, несколько раз оглянулась через плечо к Маит, ловила заметное напряжение в сжатых руках Кирана, и нигде не находила утешения. Общее волнение вибрировало в тишине, струнами задевало воздух, отражаясь в танце теней, шепотках, короткой мимике светлейшего ишана, той женщины. Священнослужительница волновалась… боялась. Что-то шло не так. Неправильно…

Холод внутри мечети становился все более настойчивым. Щипал руки, проникал под слишком тонкую ткань наряда, клубами пара вырывался изо рта. Сердце ныло, невидимыми нитями тянулось к нему. Искало. Падало в этот холод, в чуждую силу, в никуда. Но там была пустота.

Обхватив себя свободной рукой, Кайя задрожала. В том месте, где еще недавно находились оба ал-шаира, шипами разрастался мрак. Невидимые воды сковывались льдом отсекая путь обратно. Холод стелился отовсюду, быстро, безжалостно. И через короткий испуганный вздох Маит, гул в толпе, и редкие всхлипы, чье-то сдавленное рыдание, ей будто сквозь сон передались чужие страхи, безысходность, ощущение утраты. Заметив слезы в глазах варнийки, Кайя окончательно пришла в себя.

Развернулась к церковнику.

Тот все еще сжимал ее руку, искоса посматривая в ответ. Впалый рот уже было открылся для очередной пустой фразы, но она опередила.

— Молчи.

Он все равно накрыл мерзким бархатом.

— Ох, Кайя, Кайя…

— Я сказала, заткнись. — перейдя на шепот, Кайя вырвала кисть с его рук, сделав шаг назад. — Не смей ко мне приближаться. Не смей, слышишь…

Церковник застыл. Не отпрянул, ничего не сказал, но на покрытом лице щедро лились эмоции: замешательство, удивление, обжигающая ненависть, лютая, такая непонятная, что в иной раз сгубила бы одним только взглядом. Откуда в нем столько ненависти? Откуда этот пугающий интерес к ней? Кто он вообще такой?

Но думать о том ей было некогда.

Вцепившись в металлический обод на горле, Кайя сорвала накидку. С упоением вдохнула полной грудью. Свежий холодный воздух заполнил легкие, милосердно остудил боль, вернув мыслям ясность.

«Возвращайся…»

Потянувшись к нему и сердцем, и разумом, не отдавая себе отчета, она позвала вновь.

«Возвращайся ко мне…»

* * *

Реальность вдруг наполнилась тишиной. Плотной, густой, что своим пологом перекрыла звуки. Спрятала ото всех, отсекая внешний гомон, ненужные эмоции, тревожную суету вокруг. Не существовало более никого и ничего кроме этой пустоты: ни мечетских сводов, ни трепета теней меж черных статуй прихожан, ни того мерзкого церковника. В мыслях звенел ее робкий зов, сердце по-прежнему тянулось в никуда, но даже время замерло в ожидании ответа. Кайя боялась пошевелиться. Отвести внутренний взор, нечаянно разрушить эту странную иллюзию. Боялась его потерять.

После долгих минут надежды, казавшихся вечностью, одинокий луч метнулся под каменные своды, лезвием рассек темноту, прогоняя холод. Призрачный лед, ранее поглощавший центр зала, начал медленно оттаивать, оставляя за собой легкое мерцание. Трещал, крошился на тысячи невидимых осколков энергии. Из этого света проступал чей-то силуэт, обретал контуры, краски, плоть.

Надежда повторно завладела ее мыслями, но почти сразу разбилась.

Не он… Другой…

Перед взволнованными рядами прихожан возвышался сын халифа. Тело его практически полностью покрывали глубокие свежие борозды, отчего-то черные, рваные, без крови, по лицу тянулись уродливые шрамы. Лишь позже, переживая этот момент в воспоминаниях, Кайя поняла, что эти увечья были незримы. Тогда же ею владел страх.

Сквозь пелену собственной тишины к ней долетал мелодичный голос ишана, приветствие, вознесенная небу благодать. Второго претендента священнослужительница уже не ждала.

Отчаянье едва не выбило воздух из легких, но Кайя сумела подавить эмоции. До боли сжав пальцы, она позвала повторно. Снова и снова, пока фразы в голове не срослись в одну сплошную тонкую нить, что, как и отравляющая дыхание река, не имела начала. В какой-то момент время не просто замерло — перестало существовать. Сотни рваных дорог мелькали в сознании и ни на одной из них не было его. Куда за ним бежать, если она и так внутри пустоты?

Кайя опустила руки, практически сдалась, но почувствовала едва заметный ответный зов. Не видела и не слышала, лишь ощущала. Зов тянул из нее последние силы, лишал опоры, самой жизни. Собственное дыхание сделалось рваным. Ей опять не хватало воздуха. Сила душила, разрывала сознание изнутри, невидимой удавкой обвив шею.

И когда, казалось бы, не осталось ни веры, ни сил, нити натянулись до предела. Распороли свистом ее тишину, вздрогнули, неожиданно оборвавшись. От резкой отдачи Кайя пошатнулась назад. На этот раз Киран оказался рядом, придя на помощь. И вовремя. Получив поддержку, она практически лишилась чувств. Милосердная темнота манила, звала в свои объятия, но боль в груди не дала забыться обмороком.

Кайя надрывно закашлялась. До судорог, слез на глазах. Легкие словно забыли вкус воздуха и теперь с жадностью первого глотка поглощали сырую влагу. Как сквозь сон, она разобрала движение своих ног, крепкие руки Маит на талии, встревоженный шепот галеата где-то справа. Они уводили ее прочь. Из толпы.

Сопротивляться Кайя не могла. С трудом разлепив пересохшие губы, пробормотала:

— Маит…

— Тише. Береги силы.

— …он жив?

— Жив. — вместо служанки вмешался Киран. — Помолчи.

Она и не собиралась отвечать. В какой-то момент сознание оставило, но в себя Кайя пришла быстро. Оглядевшись же, слабо застонала. Далеко они не ушли. Вместо главного зала мечети, перед ней раскрывалось темное глухое помещение. По широким ступеням винтовой лестницы, занимавшей практически все пространство, Кайя догадалась, что ее привели в ближайшую башню-минарет.

К ее унижению она не только полулежала на холодном полу, но и всем телом прижималась к боку старого галеата. Руки того беспрерывно порхали над лицом и грудью, с пальцев слетали нити энергии, иглами проникая в ее плоть.

— Очнулась? — тихо спросил Киран.

— Что со мной?

— Ты отдала слишком много. — очередной поток его силы коснулся легких, но боли не вызвал. — Сейчас станет легче.

Задать встречный вопрос у нее не вышло.

Ведущая в башню дверь отворилась, и на фоне мрака возник темный силуэт диара. Быстро проследовав к ним, он опустился на колени.

— Хватит, Киран. Дальше я сам.

Голос его звучал знакомо: низко, властно, словно и не было последнего месяца, перемен в нем, этого ритуала. Кайя не смогла сдержать радость, глупо улыбнулась, ловя его взгляд, но тот отчего-то оставался холодным, собранным. От него исходила столько силы, столько первобытной энергии, что даже темнота склонялась к ногам, жалась в страхе, исчезала в призрачном свечении. Еще не бог — уже не человек. Давно не человек.

Понимание его власти испугало, но Кайя быстро подавила страх. Сейчас ей было хорошо внутри этой силы, хорошо настолько, что бежать она уже не хотела. Смотрела на него и знала, верила, ни эта сила, ни его руки никогда не обернутся против нее.

Как только галеат оставил их наедине, диар перехватил за ладони.

— Твой голос, — тихо заговорил он, через мгновение отпуская целительную энергию. — Вывел к свету. Он спас меня, Кайя…

По ее венам заструилась чужая мощь. Тело наполнилось теплом, приятной слабостью, хмелем.

Взгляд еще плыл, и сквозь сумрак Кайя неспешно изучала его облик. Способность видеть внутренним взором она уже утратила, не могла понять, были ли и на нем увечья, как те, что получил сын халифа. Внешне диар казался прежним, но все равно изменился, неуловимо стал иным… совершенным. Коротко остриженные волосы, простой ритуальный наряд поверх нагого тела, каре-синий океан в его глазах. В нем больше не было льда, звенящего холода.

Склонившись над ее раскрытыми ладонями, он ненадолго задержал те у лица в молитвенном жесте.

— Иди домой, Кайя. Жди меня…

Она неуверенно покачала головой, но диар не позволил возразить. Накрыл ее губы коротким нежным поцелуем: сладким, трепетным, что был им и зароком, и новой надеждой.

— Обещаю… Я научусь тебе доверять.