Глава 32

Вечер приносил свежесть скорой осени, чье осторожное дыхание проникало в спальню. Закат расписывал стены, превращая каждую деталь в ожившую картину, бесстыдно заигрывал с тенями. Сырость влажной земли, долетающая из открытых окон, мешалась с терпкостью спелых ягод на прикроватном столике, запахами полевых цветов.

Присев на край постели, Кайя куталась в синий шелк ночной сорочки. Непривычная тонкая ткань, как вторая кожа обнимала тело, контрастом оттеняя перекинутые через плечо светло-русые волосы. Перед ней в метрах пяти возвышалось высокое зеркало в пол, из которого смотрела незнакомка. С тонкими линиями шрамов в вырезе наряда на груди, скованная, смелая, такая напуганная и своей дерзостью, и образами в голове.

После случившегося в мечети в теле все еще гулял холод, сознание плыло. Остатки чужой силы разгоняли кровь, словно он, ее диар, был рядом, дышал с ней, прикасался самим воздухом, теплом закатного солнца. Ожидание его прихода вызывало одновременно трепет и страх, сковывало мысли беспокойством, тревогой о том, каким он будет с ней? Какой в его руках станет она?

Отраженный в зеркале закат дрожал на ресницах, превращая ее глаза в живой янтарь. Игра света лишь усиливала противоречивые чувства, заставляя сердце колотиться так, что, еще несколько секунд ожидания, и оно все же вырвется из груди.

Его приближение, давящую ауру, Кайя ощутила задолго до того, как дверь в покои отворилась. Прежде чем ал-шаир оказался на пороге спальни, она успела набросить длинный в тон сорочке халат, но не свисти полы, ни подняться навстречу не смогла. Волнение окончательно лишило сил, дыхание сбилось.

Диар приветствовал тишиной. Легкой полуулыбкой, странным блеском в темных из-за освещения глазах, острой свежестью грозы. Пересек комнату и, не останавливаясь, продолжал приближаться к ней.

Ритуальную черную накидку, в которой она видела его в последний раз, заменял повседневный наряд медного цвета, присущего его дому. Выглядел он почти обыденно, привычно, и, если бы не присутствие на службе в мечети, ее вмешательство, ничего во внешнем облике не сказало сейчас бы о том, через какое испытание пришлось пройти его телу, разуму, душе. Как близок он был к смерти.

Не решаясь первой прервать молчание, Кайя ждала.

Приблизившись вплотную, продолжая удерживать ее взгляд, диар внезапно перехватил за подбородок, на миг стиснув. Большим пальцем погладил приоткрытые губы, надавил, но почти сразу отнял ладонь.

— Встреть меня так, как того требуют наши традиции. — тихий низкий голос касался вместо его рук. — Как и положено ни-адде. Моей женщине…

Ее опалил жар, такой мучительный, что стало трудно дышать.

— Иди, Кайя… — он спокойно подтолкнул, но в тоне читалась непреклонность.

Кайя зарделась еще больше. Нетвердым шагом вышла в купальню, и сквозь плотный шелк халата чувствуя его взгляд. Набрала в небольшую медную чашу холодной воды и вернулась в спальню.

Ал-шаир занял ее место на краю постели. Теперь их лица оказались практически на одном уровне. Его пристальное внимание не позволяло спрятать эмоции, успокоиться. Недавние переживания повторно завладели мыслями. Смущение мешалось с желанием остаться с ним, которое тут же вытесняли инстинкты, требуя одного — сбежать.

Он знал и видел ее страхи. В чем она почти не сомневалась, наслаждался ими. Скованностью в каждом движении, таким робким волнением. Легкая полуулыбка не сходила с красиво очерченных губ, отчего по ее телу гуляла нервная дрожь, а руки не слушались. Позволив поочередно омыть ладони, а после осушить, он намеренно дразнил неспешным взглядом, не отрывался от стыдливо опущенных ресниц, ее горящих щек.

Когда Кайя закончила первую часть и хотела, как предписывал обычай, произнести приветственную молитву, ал-шаир резко остановил. Перехватил ее кисти и крепко, почти до боли стиснул в своих. Странный блеск вернулся в каре-синие глаза. И, стоя перед ним вот так, запутавшаяся в себе, напуганная событиями этого дня, Кайя, сама того не ожидая, склонила голову. Напряжение в руках, въевшийся в память древесный запах его кожи настойчиво вытесняли благоразумие, оставляя только страх, неуверенность в себе.

Наверное, диар почувствовал ее состояние. Не мог не заметить сумятицы в чужих мыслях, пульсации в висках, рваного биения сердца. Ослабив прикосновение, он притянул ближе, развернул спиной, усаживая перед собой на край постели.

Кайя испуганно задергалась.

— Не бойся… — его губы коснулись виска, оставляя за собой нежное тепло. — Кайя… Моя сероглазая ночь…

Этот голос одновременно успокаивал и волновал.

Поймав их отражение в залитом закатным блеском зеркале, она невольно замерла. Он смотрел на нее: мягко, внимательно, с такой теплотой, что и солнцем, и исходящей от его рук силой, плавила синеву льда.

Кайя не стала противиться, когда плотная ткань халата свободно соскользнула вниз, оставив плечи непокрытыми. Не остановила медленных прикосновений раскрытых ладоней к ее шее, что постепенно спускались ниже, оголяя грудь, живот, бедра. Так и сидела, полуобнаженная, спиной прижимаясь к широкому торсу, чувствуя его сдержанное нетерпение, дыхание на разметавшихся волосах, жар на кончиках пальцев.

Он не позволял отвернуться.

Заставлял смотреть на себя, разгоняя тени в душе. Будто сквозь поволоку, она видела своё отражение: нагое белоснежное тело, узор темных вздувшихся шрамов, его восхищение в собственных глазах. Смотрела и ощущала в том не только боль прошлого, страх, но и силу. Власть над ним, власть над самой собой, о которой она раньше даже не подозревала. В этот самый миг границы между её страхом и желанием стирались в пыль.

Встретившись взглядом с ее отражением, диар обвил руки вокруг талии, притягивая к себе еще ближе.

— «Видишь?..», — шепотом разносилось в сознании, слова лились патокой. — Ты совершенна… Ты так красива… Ни-адда — моя ночь…

Он плавно потянул за волосы, заставляя выгнуть спину, подставить лицо и шею жаркому дыханию. Кайя подчинилась. Тело уже не просто ныло от медленных ласк, возбуждение нарастало, в какой-то момент окончательно затмив страх. Она сама подалась назад, переплела пальцы с его руками: направляя. Сама помогла ему раздеться. Неумело, но так искренне касалась в ответ.

Его голод обжигал. Контраст смуглой и белой кожи, каждое прикосновение, шепот коротких слов где-то посреди сознания, сбившееся дыхание, стоны, что он ловил поцелуями, разгоняли по телу почти невыносимую боль: сладкую, острую. Сильные мужские руки, казалось, были везде. Пробирали током, мимолетной жестокостью, дрожью.

Он был нежным. Был грубым. Вел уверенно и разрешал перехватывать инициативу, когда ей хватало на то смелости. В его объятьях Кайя не узнавала саму себя. Пальцами впивалась в короткие жёсткие волосы, до судорог цеплялась за плечи, почти кричала от чувства заполненности, не осознавая ничего, кроме бездны его глаз. Ловила ответный хрип где-то у своего затылка, выгибалась вслед собранным в кулак прядям, поддаваясь страсти. Этому безумию. Тому дикому напряжению, что раз за разом нарастало где-то внутри, закручивалось болезненными узлами, вновь пронизывало током, чтобы уже в следующий миг лишить рассудка.

В нем хотелось сгореть. Раствориться. Остаться навсегда.

Сейчас она верила любым словам, прикосновениям, блеску на дне каре-синего взгляда. Этот мужчина, ал-шаир халифата, ее диар, был рождён, чтобы править миром, но сегодня он принадлежал только ей, уступал ее желаниям, потворствовал мыслям, при этом оставаясь главным.

Неуловимое доверие между ними пьянило, и Кайя более не принадлежала себе, отдавала право на свою душу, заставляла молчать разум, примиряясь с болью внутри, лишь бы ее сердце билось созвучно ему.

В эти часы близости она не просто обо всем забыла. Кажется, даже простила его.

Почти могла любить…

* * *

Серый рассвет тянулся к ним через всю спальню сквозь незашторенные окна, пробирал воздух утренней сыростью, когда диар все же оставил ее искусанные губы, позволил почти провалиться в сон, но не ушел. Не бросил одну.

Кайя отступила первой.

Устала. Вымоталась и новыми ощущениями, и жаждой.

Теперь его руки заботливо гладили по волосам, касались обнажённой кожи, слишком чувствительной после ласк, повторяли узор вдоль шрамов, успокаивали, остужали. В теле растекалась непривычная слабость. Любое движение, даже дыхание ощущалось словно со стороны, через сон.

В нем еще горел голод, и это будоражило уставшую плоть, придавало смелости. Кайя сонно заигрывала в ответ, улыбалась.

— Спи. Скоро рассвет.

— Поговори со мной… — оторвав голову от его груди, стараясь не разрушить что-то хрупкое, новое между ними, она тихо попросила. — Расскажи мне о себе.

— Что ты хочешь узнать?

— Все… О тебе, твоей семье, о Мириам. Что с ней? Почему ваша мать леварка?

Диар вновь притянул, вынуждая лечь обратно. Долго не нарушал тишины. Уже не надеясь, что получит ответы, Кайя едва не уснула.

— Я уже рассказывал тебе, что Леваар был захвачен в пору правления моего деда. Завира III. — все же заговорил он. — Рассказывал, что халиф пощадил твой народ.

Кайя сдержанно кивнула.

— Он был очарован вами. Верил, что в единении наших народов скрыта великая сила, потому так слепо пытался породнить пламя и тьму. Долго к этому шел и в итоге устроил первые союзы. Он выбрал будущую жену для моего отца. Моя мать — Валлира — наследница двух великих династий, хавирской и старолеварской. Таким образом Завир рассчитывал объединить знатные дома халифата. Мать навязали отцу, он ее не любил, а она его, скорее всего, даже ненавидела. Но итогом их брака стал я.

Он сделал небольшую паузу.

— Отец погиб во время ритуала Посвящения полтора века назад, мне тогда едва исполнилось три. Мать не стала горевать. Думаю, она всегда посматривала на будущего халифа — Давира. Что же касается моего отчима, он не просто ее любил. Он был поглощён самой мыслью о ней. Сделал своей супругой. И какое-то время между ними действительно был мир. — Кайе показалось, что на этих словах он коротко ухмыльнулся. — Я же унаследовал положение отца, стал главой дома. От него мне перешло приданое матери — Леваар.

Она взволновано заерзала, но ал-шаир опередил незаданный вопрос.

— Да, Кайя. Эта планета моя по праву крови. Но мне пришлось отдать ее. Откупить жизнь Мириам. Дело не только в том, что она родилась с изъяном. На ней грехи нашей матери, чужое безрассудство и порок.

Задержав руку на ее затылке, он зарылся пальцами в светлые локоны.

— Ты напоминаешь мне гордую степь. Валлира же была вольным ветром. Их брак с Давиром разваливался на глазах. Любовь отчима перешла в одержимость, а позже ненависть. Безответные чувства подобны яду, Кайя. Он отравлял их обоих. Мать страдала. Тяготилась этим союзом. Почти всегда. Я же мало уделял ей внимания. Тогда меня волновали свершения, войны, борьба за власть. Упустил момент, когда все пошло под откос.

Помедлив, он вернулся к прошлому.

— Мать была умелым практиком тарикон, также тяготела и к старолеварским учениям, в том числе и запрещенным. Но я и предположить не мог, что она станет потворствовать своим взглядам, зайдет так далеко. Помнишь горное плато — пустошь Меодана?.. Там раньше находилось красивое поместье с выходом к морю. Мой ей подарок. Если бы я знал, во что она превратит это место, кого пустит под крышу этого дома. Из-за нее на Меодане появилась пустошь…

Кайя невольно вздрогнула, но диар не прервал рассказ.

— Халиф был неумолим в своем гневе. Он казнил бы ее, если бы она не умерла в родах сама. Отчим не принял долгожданного ребенка. Нет, Мириам его кровь, но кровь грязная. Зачата обманом, не без темных практик. В то время я тоже узнал его милость. Меня обвинили в причастности к культу ваар, судили по нашим заветам. Вскрыли разум, отчего я едва не погиб, но смог отстоять себя, и Мириам. На этом гнев правителя не утих. Он обратил его на твой народ. Казнил всех, в ком был лишь намек на скверну…

— Как он это сделал? — вдруг прервала она.

Ал-шаир почему-то умолк и Кайя настойчиво переспросила.

— Как?!

— Тебе лучше не знать.

Успокоив нежным прикосновением, он сменил тему.

— Давир использует культ для укрепления своей власти и намерен изменить основы престолонаследования, опираясь на страх своего народа. Я говорил тебе, нас мало. И диары напуганы не меньше вашего. Этот страх губителен, Кайя, для всех.

Протянув кисть вперед, он собрал символ: с четырьмя смотрящими вверх пальцами и одним — большим, в основании, прижатым к ладони. Начал перечислять, поочередно указывая на каждый из пальцев.

— Ваар, варши, дархи, леварцы. Но кто тут? Кто в основании?

Кайя знала этот символ. Старолеварский, почти забытый.

— Есть кто-то, кто стоит выше ваших богов. — уверенно предположил он. — С новой силой, с твоей кровью, я найду их. Уничтожу. Вырву ваш культ с корнями.

— С моей кровью?

— Между вами, носителями, всегда существует связь. — спокойно объяснил диар. — Вот еще одна причина, почему я взял тебя с собой. Но проследить эти нити возможно лишь через боль. Полное подчинение. Я не хочу этого для тебя.

На последней фразе его руки вернулись к ее спине. Успокаивали, дарили ощущение безопасности, тепла. Кайя подавила страх, почти расслабилась, но острая догадка обожгла сознание.

Она немного отстранилась.

— Я знаю, что ты сделал с моей кровью. Теперь знаю. — мысль сорвалась против воли. — Использовал меня во время ритуала. Привязал скверну, привязал меня к себе. И сделал это так просто. Я ведь сама бежала к тебе навстречу.

Диар молчал, не изменив ни прикосновений, ни ровного дыхания.

— Я почти уверена, кем была в забытом прошлом… Варши. Одержимой.

Он только сильнее сжал ее руку.

— Ты сам как-то обмолвился, что я победила свое безумие. Значит, я смогла освободиться от прежнего хозяина. — пальцы неосознанно легли на грудь, коснувшись шрамов. — За что расплатилась болью. Теперь мой хозяин ты. Ты распоряжаешься моей силой. Распоряжаешься мной.

Перехватив его взгляд, Кайя испуганно спросила.

— Мои чувства. Все это… Внушение?

Он отрицательно покачал головой.

— Силу взял, но не сердце. Если так хорошо помнишь все, что я тебе говорил, должна знать, принуждение не в моем вкусе. Зачем мне послушная, во всем согласная игрушка? Нет, мне нравится твоя гордость.

— Верни мне память.

Диар растянул губы в улыбке.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу.

— Это так ты учишься мне доверять?

Кайя вскипела, но он быстро осадил коротким поцелуем.

— Твоя память — разбитое зеркало. Там нет ничего, кроме осколков на поверхности. Они не излечат твою душу, лишь изрежут до крови. Я не позволю, чтобы ты вновь это увидела.

— Мне решать!

— Не тебе… — он примирительно улыбнулся. — Спи, Кайя. — коснувшись ладонью щеки, встал, принявшись одеваться. — Сегодня вечером пройдет официальный церемониал представления наследников халифу. Начнутся народные гуляния. Можешь пойти. С Кираном, разумеется.

Кайя подскочила на колени. Зло выпалила:

— Я тебя ненавижу!

— Это я слышал. Скажи уже что-нибудь новое.

— Рэм…

Кутаясь в тонкое покрывало, она соскользнула с кровати и быстро приблизилась, впервые позволив себе произнести его имя в слух.

— Не уходи.

Он ненадолго замер. И его растерянность, такую короткую, такую обезоруживающею, она тоже видела впервые.

Потянув за ворот халата, Кайя заставила склониться к ней. Сама вернула короткий поцелуй. Лукаво заиграла глазами.

— Кайя… мое северное море. — он улыбнулся, неожиданно серьезно посмотрев в ответ. — Когда-нибудь я в тебе утону.