Глава 38

А мне ее жалко становится. Даже если это Катерина послала мне змеюху, то сделала она это от отчаяния. Наверняка Руслан ее застращал. Плюс изменяет ей направо и налево. Думаю, у этой женщины психоз. Ей бы хорошего врача. А ведь я ей симпатизировала. А она убить меня вздумала. Значит, не Лера? Хм… Никогда в жизни бы не догадалась, что это сделала Катя. Как дед Хасан узнал? Значит, она появилась здесь не случайно. Её заставили все рассказать? Или пришла меня добить? – Никакого наследства вы теперь не получите, – сквозь зубы цедит старик. Невестка вскакивает и набрасывается на дедулю: – Как это не получим?! У нас трое деток. Им всем понадобятся немалые деньги на обучение. – Не мои заботы, – отрезает старик. – У них есть отец. Пусть сам думает, где и на что учить своих чад. – Но Руслану нужен кредит! Ему нужнее эти деньги, чем Мирону. Чтобы тендер… – и замолкает испуганно. Терпение босса заканчивается, и он говорит громко: – Вон из моего дома, Катерина. И да, ты либо платок сними, либо трусы надень. – А я в трусах, – возмущается невестка, не поняв смысла его фразы. – Показать? – Вызывай неотложку, – шепчу Мирону. – Я отвезу тебя. Пошли, – дед Хасан хватает Катю под локоток и уводит под грозным взглядом охранника. – Ну и дела, – выдыхаю. – Сумасшедший денек, да? – Не то слово. Садимся с ним на диван и смотрим друг на друга. – Значит, если я не смогу родить тебе дочь, с вашей семьей ничего не случится? – Я предупреждал, что ба – фантазерка, – пожимает плечами любимый мужчина – Но ты сам верил! – Меня заставили поверить. – Трешачок. – Мгм. Мирон сграбастывает меня в объятия и прижимает к своей широченной груди. Дышу им и не могу надышаться. А потом… потом у меня появляется рвотные позывы, и я стремглав бегу в туалет. Хоть бы добежать, хоть бы добежать… Спустя час лежу в постели и пью воду с лимоном. Мирон дозванивается до врача и требует у него инструкции. – Инструкции? – доносится до меня мужской голос из трубки. – Холить и любить Дарью. А завтра привести ко мне на прием. – Понял-принял, – говорит с улыбкой шеф и отключается. – Ну что, Пал Палыч велел тебя отлюбить. – Это он не про секс, если что. – Даа? А про что же? – сощуривается. По глазам вижу – не отвяжется, пока не отлюбит хорошенько. – Ну, про то, чтобы желания исполнять, за селедкой там бегать, я не знаю, – пожимаю плечами. – Для этого у меня есть слуги. И селедки после поешь… – накрывает мои губы своими. К счастью, меня отпустило. Тошноты нет, не вырвет случайно на любимого, и он во мне не разочаруется. – После чего? – пищу полупридушенно. – После этого, – залезает ко мне под одеяло и касается губами моего живота. Я хохочу от того, что щекотно. А потом просто стону от наслаждения… Что он вытворяет своими губами? Это просто долгий полет в бездну. Пока не успела прийти в себя, раздвигает мои ноги и мягко давит бедрами. Его толстый член проникает в меня, заставив разлететься на мелкие осколочки. – Мирон, – выдыхаю… Забываю обо всем: о беременности, змеях и детях. Есть только и он. Мы двое способны творить в постели такие вещи, что порно отдыхает. Он делает со мной всякое, а я позволяю. Потому что мне нравится. Нравится его палец, проникающий в тугое отверстие, когда его член находится во мне. Нравятся его губы всасывающие клитор. Нравится член, который даже не помещается у меня во рту, но я упорно его туда втягиваю. Нравится его вкус, цвет и консистенция. Клиника? Да! Потеряли голову друг от друга. Правы были наши бабки, ох как правы, когда пытались нас свести. Отдыхаем после жаркой оргии: пальцы сплетены, моя голова покоится на его могучем плече. – А я вспомнил, когда тебя впервые увидел. Тебе было пятнадцать, представляешь? Но выглядела ты на все двадцать. Пышная попка и красные труселя… – Когда это было? – приподнимаюсь на локте. И Мирон с улыбкой рассказывает мне, каким потаскуном был в двадцать два и облизывался на меня, увидев на огороде бабушки Аглаи. Я каждое лето гостила у нее в Чугуевке и помогала ей. Мне жаль, что я этого не помню. Ведь я не видела его тогда, поэтому нечего было запоминать. А вот разбитую банку на пороге, что-то такое припоминаю… Отрывками, смутно. Кажется, бабушка тогда сказала: – Засмотрелся на тебя парниша и варенье испортил. А я всё думала: какой парниша? Прям долго об этом думала, но никакого парня так и не встретила. Арс у меня первый был. Мне девятнадцать тогда стукнуло. Ему, конечно, больше. А потом вспоминаю, как бабушка принимала живое участие в моей личной жизни, пока не умерла. Так вот значит, с кем она пыталась меня свести – с Чадаевым! Ох, знала бы – пошла, бегом побежала бы на свидание с ним! Интриганки две. Значит, дружили. Забавно, потому что бабушку Ясмин я тоже не помню. На портрете, том который упал в спальне – она достаточно молода. Вероятно, я видела ее старенькой. Может быть… целых тринадцать лет ведь прошло. Надеюсь, наши бабули на том свете рады за нас. Если это возможно, конечно. –Даш? – М-м? – Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю, Мирон. Очень люблю. Зарываюсь носом в его грудь. Мне хочется плакать – плакать от счастья. Любит! Пусть завтра у нас все будет хорошо, и мир не принесет нам дурных вестей. Но всё равно боюсь. Боюсь до дрожи в коленях внематочной беременности. Это полостная операция. А после нее вынужденная мера в виде контрацепции во избежание повторения на полгода. А Чадаев мечтает о ребенке. Бабуля Ясмин его точно «обработала». – Ты чего хихикаешь? – спрашивает Мирон сквозь сон. – Да так, ничего, – утыкаюсь лбом в его бок. – Спи тогда. – Мирон? – М-м? – Я счастлива.