Глава 19

Благо якутский нотариус оказывается сговорчивым. Мы понимаем друг друга уже со второй фразы, когда я тактично беру худосочного мужика за грудки. Не повышая тона говорю, что шариковая ручка, которой он выписывал перед моим лицом петли, и убеждал о неразглашении личной информации о клиентах, очутится у него в жопе, если прямо сейчас якут не скажет, где находятся Мошонки.

Проклятая деревня скоро доведет меня до нервного тика, ведь я очень хочу увидеть свою Лариску. Ну и Эту. Наверное. Хитрую лису, что поступила очень-очень грамотно в кабинете нотариуса, переживающего за девственность своего очка, сильнее, чем за репутацию фирмы.

— Меня твои “ через тайгу и направо” не устраивают! Координаты пиши, карту рисуй!

Хватаю со стола листок для принтера, хватаю мужика за шиворот и вновь усаживаю его на кресло. Пока якут трясется и чиркает, скрещиваю руки на груди, наблюдаю.

Неплохо Олесенька Викторовна наворотила делов. И рыбку съела и на хуй села. А теперь, как мне сказали, подсуетилась и все-таки успела переоформить свои права на Лариску. Осталось дождаться срока изготовления.

Она поступила расчетливо и точно обдумывала каждый шаг. Олеся поняла, что Айхан вновь повержен и следующий черед ее. Переписала наследство на дочь и наверняка потерла ладошками. С нее-то теперь взятки гладки.

— Держите, пожалуйста… Вот здесь, где треугольники — горы, а здесь спуск с трассы, путь через лес…

— Благодарю!

Чуть ли не с руками выдираю листок, спешно разворачиваюсь, лечу из кабинета.

— Извините, вы тут пистолет свой забыли…

— Точно!

Забираю волыну со стола, а якут крестится.

Я выхожу из ТЦ, где затесалась нотариальная фирма и усаживаюсь во внедорожник, подготовленный из штаба наших местных человечков.

Уже выучил Якутию как свою вторую Родину, остается добраться бог весть куда. Встреча с Лариской меня словно кнутом погоняет, стимулирует к действу и напрочь отшибает сон.

Я управляю внедорожником, смиренно матерюсь в пробках и только на выезде из города могу надавить гашетку в пол. Алый закат на горизонте прекрасен, отсвечивает густые облака, как жаль, что мне на него насрать. То и дело поглядываю на письмена нотариуса, сравнивая их с маршрутом.

Темнеет. Притормаживаю у нужного поворота и спускаюсь с асфальта в поле, заросшее полуметровым сухостоем.

Думал, корявая линия обозначает добротную пусть и земляную дорогу, но нет. В Новые Мошонки ведет заячья тропка. Хорошо, что у меня внедорожник.

До бешенства медленно мне приходиться ползти по кочкам. Лоб потеет, спина тоже. Я почти догорел от нетерпения. Сотню раз успел прокрутить наш сценарий встречи в голове и его различные исходы, но это не то. Нереально нафантазировать настоящие чувства, пока не узришь воочию облупленную табличку с названием Мошонок.

Я вижу гнилые заброшенные дома по соседству с жилыми избушками. Такое ощущение что здесь вообще все вымерли, но я-то знаю именно в этом тленном месте, посреди гор и тайги Олеся прячет мою дочь.

Душой порываюсь разворотить первый же дом, а потом следующий пока не достигну цели. Но я понимаю, что сейчас нужно действовать холодно, осмотреть деревню на наличие путей для побега Олеси. Ведь от матери Лариски можно ожидать чего угодно, не сомневайтесь.

Переключаю свет фар на ближний и крадусь вдоль деревни. Гул от мотора предательски разлетается эхом. Здесь очень тихо, собаки не лают и если где-то пёрнет шмель, то вы обязательно услышите. Я бы услышал.

Двигаюсь к самому отшибу и вижу деревянную избу, единственную выкрашенную голубой эмалью. Окошки в белую. И дворик прополот, кажется, тут мне подскажут, где находится обитель Кабанчиковой.

Заглушаю авто, накидываю спецовку. Со скрипом толкаю кривую калитку, давлю берцами дорожку из насыпного камня. Я подхожу к первому окну и хочу заглянуть внутрь, но хлопковые занавески скрывают обзор. Внутри горит тусклый свет.

Обхожу с другой стороны и вновь припадаю к запылившемуся стеклу. Я вижу… блондинку и лишь на долю секунды застываю, поддавшись ее очарованию.

Ухмыляюсь, пячусь на шаг, не сводя глаз от окна. По ту сторону стекла Олеся носится из комнаты в комнату. Торопится. Кажется, она догадалась, кто явился этой ночью. Кто не спал, не жрал, умирая от воспоминаний. Что ж. Она снова решила сбежать?

Осторожничать смысла нет, быстро возвращаюсь к двери, дергаю ручку — заперта. Пару раз ударяю плечом и выламываю замок. Он держался на честном слове, как, впрочем, и вся изба.

— Птичка в клетке. Наконец, я нашел тебя.

Каждое слово источает любовь и боль. А еще тоску. Дикую, до звериного воя. И гнев. Гнев на самого себя и девушку, что сторонится меня. Олесе страшно, она видит во мне Чудовище. Плавно шаг за шагом двигаюсь к ней. Олеся хочет спрятаться, но я прижимаю ее к стене, упираюсь руками по обе стороны.

— Пусти! Не смей приближаться!

Она толкает меня в грудь, как чужого. Будто и не было прошлого между нами, злит еще больше. Не выдерживаю, беру ее за плечи, напираю всем телом, утопаю в глазах Олеси. Ловлю губами трепетное дыхание.

— Ты действительно думала, что я смогу от тебя отказаться? От вас…

Забываюсь, тянусь губами к тонкой шее, чтобы снова попробовать ее на вкус. Я скучал. Олеся увиливает и вырывается из моих объятий, бежит к двери. Ударяю кулаком об стену, растворяя в нем свою ярость, нагоняю девицу, обхватываю со спины, утыкаюсь носом в ее волосы.

— Делай со мной все что хочешь, но ее ты никогда не увидишь!

— А ты не изменилась. Лесёнок. По-прежнему развязываешь бессмысленную войну. Угомонись. Ты проиграла.

Разворачиваю Олесю, дотрагиваюсь ее лица, приподнимаю подбородок. Как она дрожит. До лести. Правильно делает, я знаю, как поступать с брехушами вроде нее. Уже хочу наказать, но пока лишь улыбаюсь, наблюдаю откровенный страх.

— Я решилась на это не ради себя.

Олеся думала, что навсегда избавилась от мучений и ада, которые долгие годы обеспечивал ей Айхан. Надеялась, зажить самостоятельно, вот только не учла, от кого рожала.

— Как вам будет угодно, госпожа. — Замираю. — Так мне нужно ответить?

Всё. Я больше не могу видеть струхнувшую моську Олеси. Пытаюсь сдержать смех, опускаю взгляд на ее губы. Поглаживаю ладонями талию, сминаю ткань вязаного платья.

— Таким как ты нельзя иметь детей. И семью. Уходи, пожалуйста…

Я готов подписаться под каждой фразой Олеси кроме последней. Она права. С таким родом деятельности мне категорически запрещено иметь семью и наследников. Взяв ответственность за женщину и ребенка, я подвергаю их смертельной опасности. Перед такими людьми как я нагибаются, боятся и ненавидят. У меня достаточно врагов, чтобы просыпаться каждое утро как в последний раз. Но я не уйду. Никогда.

Наблюдаю воинственность хрупкой блондинки. Подохнет, но не перестанет защищать дитя от родного отца. И мне это не нравится. Хмурюсь, склоняюсь к лицу Олеси, сталкиваю нас лбами.

— Где моя дочь?

Девушка напрягается и чуть не падает от волнения. Крепче обнимаю руками, ощущая, как сильно вибрирует ее тело. Олеся воротит нос, но я достаточно пожил на этом свете, чтобы действовать, отодвигая на второй план обиды. Сжимаю пальцами ее подбородок и возвращаю лицо.

— Хватит прятать глаза, Олеся.

— Не называй меня так, мое имя — Айяна!

Конечно, блять.

А может, у нее появился другой? Дровосек или свинопас местного разлива? Якутский бизнесмен? В таком случае мне будет жаль их обоих.

Теперь напрягаюсь я, и склонившись к шее Олеси, жадно делаю вдох, проверяю на запах чужих прикосновений. Блондинка слишком хороша для меня и ее аромат опьяняюще-приятен. Вдвойне приятно осознавать его чистоту, без посторонних примесей.

Я улыбаюсь. Целую шею, затягивая губами кожу. Зефирка моя, сладкая. Мятежная северная негодница.

— Я скучал по тебе. А ты ждала. Догадывалась, что рано или поздно я приеду за вами. Верно?

— Замолчи! Я не хочу тебя слушать…

Острым лезвием вонзаются слова Олеси в ответ на мою доброту, и я отстраняюсь. До хруста сжимаю кулаки, краснею, зверею. Чувствую, как кровь в моих венах начинает вскипать и затмевает разум. Невольно замахиваюсь, но тут же осекаюсь, медленно опускаю руку.

Олеся дотрагивается холодной ладошкой моей щеки, поглаживая, первая тянется за поцелуем. Вгоняет в ступор, когда язычком проскальзывает в мой рот. Ублажает, очерчивает зубы. Мне нравится, пиздец как, слишком долго я ждал этого момента.

Туплю пару секунд, а потом возбуждаюсь, дурею, с рыком и пошлыми мыслями напираю на девушку всем весом. Кажется, Олесе больно от того, как сильно я вдавил ее в стену, но она терпит. Я потираюсь пахом о ее бедро и хочу свою Якутку до дрожи.

Зря Громов плетью оставлял шрамы на моей спине. Чары Олеси действуют безотказно. Или дело во мне? И я понимаю значение слова любовь? Хуй знает, хуй знает…

Дышу глубоко и часто, сминаю мягкую грудь. Расстегиваю две верхние пуговицы на ее платье. Я хочу взять девушку прямо сейчас и не минутой позже. Олеся смущается, а я продолжаю давить в ее тело эрекцией, демонстрируя свой настрой. Захватываю подол узкого платья и задираю на талию.

Сквозь порывы обоюдного дыхания я различаю тонкий детский плачь и пелена возбуждения теряется махом. Отпускаю девушку и резко отхожу в сторону. Отворачиваюсь спиной, оглядываюсь, но никак не могу найти глазами дочь. Здесь всего две комнаты и обе просматриваются.

Олеся язык проглотила, так и застыла у стенки. Метаюсь по домику, не понимаю откуда источник звука.

— Где моя Лариска?

И тут мать-перемать оживает, даже рискует суетиться за моими плечами и пытаться остановить. Олеся дергает меня за руку.

— Какая еще Лариска?! Ее зовут Камилла!

— Что за имя ты выбрала для Лариски?

— Красивое и благородное.

— Отстань.

Вообще, я безумно рад видеть Олесю, но отмахиваюсь от нее как от надоедливой мухи. Только путается под ногами. Я замираю рядом с доисторическим ковром на стене, похожий был у моей бабки. Делаю шаг ближе, и Олеся фурией летит мне наперерез. Отчаянно вытягивает тонкую руку, словно преграду, слабо толкается, плачет.

— Только через мой труп…

— Ну, иди. Можешь прямо сейчас начинать копать себе яму, — насмешливо отвечаю, но Олеся все так же голосит и дерется. Я уже боюсь ее. Ага.

Хватаю девицу двумя руками и отрываю от пола. Трясу, как марионеткой в надежде унять ее слезы и привести в чувства.

— Ты… Чудовище… сжег моего брата! Живьем! Каким бы он ни был, Айхан мне брат и это всем известно…

— Не брат он тебе. Понимаешь, что Айхан хотел с тобой сделать? Продать тебя как барыш, целку твою обменять на деньги и власть.

Олеся всхлипывает, и я вновь ставлю ее на ноги.

— Как мне смириться с новостью, что отец моей дочери перебил почти всю мою родню? Да еще какими варварскими методами… А папа? Тамерлан. Он был честный и достойный человек. Он любил меня. Ты уничтожил и его, Эмин. Надсмехался вместе с Громовым, там, на задворках Загса. Как мне пережить такое? Забыть?

— Тамерлан сделал бы с тобой то же самое. Просто не успел. Олеся, это у них семейный бизнес. Они детей воруют. Девочек. Растят до совершеннолетия, а потом подкладывают под угодных им мужиков!

— Врешь.

— Мать твоя действительно Прасковья, а ты — Олеся Кабанчикова. Одна из украденных детей. И только чёрту известно сколько их было до тебя. Но теперь все изменилось, влияние изменилось. Север будет под нашим контролем… — Я дотрагиваюсь ее лица, чтобы вытереть слезы. Как она плачет, душу мне на куски рвет. Вздыхаю, смотрю на девушку сверху вниз. — Жив твой брат. Сбежал опять. Падла.

В глазах Олеси промелькает искра какой-то надежды, мол я не настолько плох. Чувствую, как ее тело начинает расслабляться. Уже спокойнее говорит, хотя нет, бормочет:

— Папа учил меня верховой езде, манерам и метанию клинков в цель. Он был добр и терпелив. Я не могу поверить в услышанное.

— Метанию клинков? Госпожа мне следует вас опасаться? А теперь серьезно. Тамерлан мошенник. Он насиловал женщин и убивал невиновных людей, в отличие от нас. Я покажу тебе документальное подтверждение, если доверишься мне. Ну. Перестань ныть. Позволь взглянуть на Лариску? Она ведь… моя? Ты родила ее от меня?.. Олесь… не молчи…

Девушка отводит глаза в сторону и мне приходится ее отпустить. Пошатываясь, Олеся медленно идет к ковру на стене, взяв за край, покорно стягивает его до половины. Клонит голову и приглашает войти.

На доли секунд мои ноги врастают в деревянные половицы. Я вижу дверь. Слышу детское улюлюканье. Дергаюсь и в тело будто свинец залили. Так тяжело я шагаю, открываю створку. В крохотной комнатке два на два метра я вижу старую колыбель. Замираю, шепчу Олесе, чтобы включила свет.

Наклоняюсь ближе и впервые знакомлюсь с маленькой Лариской. Я теряю дар речи и не знаю, с какой стороны подступиться. Из кроватки Лариска смотрит на меня моими глазами и будто смеется над выражением морды своего отца. Тянет ручонки.

— Ямочки на щеках у нее такие же, как у тебя Эмин.

— Копия. Ахринеть…

Олеся крадется со спины и укладывает ладонь мне на поясницу, второй держится за борта кроватки.

— Ты теперь не сомневаешься, от кого она? И да, Эмин, наша доченька не Лариска, а Камилла.