Глава 20

Олеся.

Неимоверно сложно принять тот факт, о чем поведал Эмин. Поверить в мать, которую я не помню совсем. В фальшивую семью, скрывающую под масками добропорядочных бизнесменов истинную сущность тиранов.

Но я поверила. Потому что Айхан хотел отобрать у меня дочь, как только она окрепнет. Воспитать по своему нраву и… Господи. А дальше после услышанной информации даже представить не могу, трясти начинает.

Я знала о пристрастиях брата и неких наклонностях, но, чтобы и мой папа был таковым? Наверное, я никогда не приму эту горькую правду, и в моих воспоминаниях Тамерлан останется добросердечным и заботливым родителем. Так мне легче.

Я смотрю на Эмина, на его неподдельный трепет и волнение к нашей дочери. Как мужчина горит, озаряя комнату радостью. Он привык держать в руках оружие, с закрытыми глазами может собрать автомат, а вот малышку Эмин прижимает к груди неуверенно, с дрожью.

Я делаю шаг и страхую, боюсь, что уронит. Кажется, с этого момента мне придется следовать по жизни рядом с Эмином. Учиться быть женщиной человека, имя которого может сниться в кошмарах. Стать женщиной криминального мужчины и навсегда позабыть прошлое. Эмин не оставил мне выбора. И я вроде тоже не против.

— Собирай Ларискины ползунки. Мы возвращаемся домой.

Эмин по привычке командует, не поднимая на меня глаз, любуется дочерью. Невольно напрягаю подбородок и губы.

— Ты хотел сказать вещички Камиллы? Согласись это имя красивее, чем придумал ты?

Тоненько возражаю и вжимаю голову в плечи.

Эмин резко поднимает глаза и недовольно щурится. Он уже четвертовал меня мысленно, потом кремировал и, наверное, развеял прах на берегу холодного моря.

Быстренько разворачиваюсь и семеню из потайной каморки в большую комнату. Слышу за спиной тяжелые уверенные шаги и как скрипит пол под берцами Эмина.

— Конечно. Олесенька.

— Конечно! — Взвизгиваю, а сама беру пакет и подхожу к коробу.

— Коне-е-е-чно…

— Конечно-конечно!

Мокрыми ладошками скидываю одежки дочери, искоса наблюдаю за Эмином. Здоровенным бойцом, что замер по центру и наверняка разозлен моей непокорностью.

Эмин рявкает:

— Олеся, блять.

А я пищу:

— Не выражайся при ребенке!

Собрав пожитки дочери, наспех одеваюсь и кладу в багаж несколько личных тряпок. Я купила их на городском рынке за копейки. Пришлось экономить, пока мы находись в укрытии. Пережидали войну между мужчинами. Я хотела покоя и стабильности, больше никогда не видеть крови. Однако, где-то в глубине души всегда знала, что рано или поздно Эмин нас отыщет. Где бы мы ни спрятались.

Накидываю легкую ветровку, говорю Эмину положить дочку на диван, чтобы я могла укутать ее в плед, но отец желает заняться этим лично. Укладывает малышку, расстилает мягкую ткань и присаживается подле на корточки:

— Ручки по швам, Лариска. Нет, не вверх, а вниз. Лариска? Перестань сикатить ногами. Вся в мать…

Тихонько хихикаю, наблюдая со стороны. Эмин никогда прежде не имел опыта с детьми и сейчас немного растерян. Годовалая доченька — это вам не спортивный наемник из армии преступников, которой привык распоряжаться Эмин. И подчиняться его указам она не намерена. Я улыбаюсь и все-таки порываюсь на подмогу.

— Не волнуйся так. Она не хрустальная. Вот, смотри, аккуратно прижимаешь ручку к животу и сверху накидываешь уголок пледа. Потом другую. Это несложно и…

— Олесь.

— М?

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Я обрел семью…

— Ох… Эмин…

— Не перебивай. Я говорю, что обрел семью. Самый счастливый день. Сечешь? Теперь без выкрутасов, Якутка. Пожалеешь.

— Да, мой генерал!

Видеть строгую гримасу Эмина одно удовольствие. И для полного релакса мне необходимо ознакомиться с доказательствами, про которые рассказывал Эмин, убеждая в гнилости Хамаровых. Тогда уж точно успокоюсь.

Я беру доченьку на руки, пока боец выключает электрический генератор, тащит наши пакеты и запирает избу на ключ. Прохладный воздух закрадывается под ветровку, освежает, вызывает легкую дрожь.

Эмин распахивает дверцу своего кроссовера и помогает нам уместиться на заднее сиденье. Сам занимает водительское место, заводит мотор, недовольно сопит, пробуксовывая по бездорожью.

Обнимаю дочь, верчусь по сторонам, прощаясь с деревенскими потемками. Я не особо шла на контакт с местными жителями, только здоровалась при встрече. В Новых Мошонках все какие-то угрюмые и нелюдимые. Затихли по своим дворикам, носа не показывают на улицу.

Странно, конечно, я же вроде как была в доме матери, но ни одной фотографии, упоминаний о хозяйке или обо мне не нашла. Только хлам и личные безделушки, впрочем, серебряный кулончик я забрала себе на память.

Мы двигаемся из деревни к трассе, а потом, стало быть, к частному аэродрому. Эмин молча сжимает руль, а у меня на сердце неспокойно.

То и дело бросает в жар, ведь я успела совершить авантюру, которая вряд ли понравится Громову. Переписав рудник на дочь, я не только поставила ненавистного лидера перед выбором между честью и алчностью, но и узаконила права в пользу отца Камиллы.

Набираю воздухом легкие и решаюсь на разговор, когда наша машина уже миновала середину пути:

— Что теперь с нами будет Эмин? Как отреагирует Громов на переделку документов?

— Только сейчас об этом подумала? Ну… Лариску точно не обидят.

— Ты специально, да? Запугиваешь меня, да?

Возмущаюсь, постукиваю дочь кончиками пальцев, убаюкиваю. Я вижу, как сияют глаза Эмина. Он постоянно подсматривает за нами через зеркало заднего вида. Я таю, если задерживаюсь на его взгляде дольше секунды, поэтому отворачиваюсь, чтобы не терять бдительности.

Я хочу довериться Чудовищу и наконец расслабиться, но сделать это по щелчку никак не получается.

— Кстати, о документах, Олеся Викторовна, дай-ка взглянуть на них?

Эмин не сводя глаз с дороги, крепко держит руль, тянет вторую руку ко мне.

Ой-ой… В отличие от моего старого паспорта, надежно хранившегося в сейфе Айхана, все бумажечки на дочь были у меня в доступе, чтобы не вызывать подозрение у окружающих. Я же мать. А вдруг нагрянет проверка из опеки или мало ли что?

Брат боялся огласки и думал, что поступает правильно, оставив документы у меня. Все равно у него было все под контролем пока не явились черные псы Громова. Во главе отца нашей маленькой девочки.

Я расстегиваю молнию на сумке и уже предвкушаю негодование Эмина. Выуживаю свидетельство о рождении, подаю мужчине. Он включает свет в салоне и мельком проходится по печатным буквам. Я вижу, как Эмин хмурит брови, как у него краснеют кончики ушей. Он злится.

— Кун… кто?

— Дочь записывал Айхан, пока я была в роддоме. По документам она Куннэй. Так решил брат.

— Я ему ебало разобью. Куннэй, это вообще, что такое?!

Теперь краснею я.

— Не то, о чем ты подумал. Куннэй означает солнечная.

Эмин фыркает и отшвыривает листок в сторону.

— Не годится. Нужно переделать. — Эмин сердится, но через секунду говорит тише. — Как там Лариска?

— Уснула.

Очень напористо берет бразды правления Эмин. С таким мужчиной будет сложно, но я знаю, как растопить сердце Чудовища. Он плавится от моей ласки, он пойдет на уступки, если я буду с ним нежной.

На горизонте виднеется взлетно-посадочная полоса. Я возвращаюсь в город, где началась наша с Эмином история.

Выхожу из кроссовера и удерживая доченьку, поднимаюсь по трапу. На страшных наемников, что подчиняются Эмину, внимания не обращаю. Топаю по борту, присаживаюсь на удобное кресло рядом с кабиной пилота. Эмин складывает пакеты на верхнюю полку и умещается напротив.

— Ты разжигаешь во мне огонь, Олеся Викторовна, тебе следует быть осторожной, чтобы не обжечься.

— Я не боюсь пламени, ведь главная искорка его сейчас спит у меня на руках. Наша дочка — плод твоей страсти.

Эмин приподнимает бровь и недоверчиво щурится, будто сканирует меня насквозь. Вальяжно откидывается на спинку кресла, до сетки вен он сжимает свою ручищу в кулак, а потом расслабляет.

— Снова хитришь?

— Была бы другой, пристрелил меня уже на второй день знакомства. Так?

— Лиса-Олеся, — он улыбается, — возможно…

— Ты умеешь разбираться в женщинах, Эмин. Самую лучшую заполучил!

Кажется, я начинаю перегибать палку, потому что боец закатывает глаза и тяжко вздыхает. Прикусываю язык и перевожу внимание на доченьку. Дотрагиваюсь ее маленького носика-кнопки, трогаю щеки.

В деревне мы переживали не лучшие времена, приходилось учиться вести хозяйство, топить баню остатками неразворованных дров и штакетинами. Таскать воду из колодца и довольствоваться ассортиментом, предложенным в местном магазинчике. Благо питание для Камиллы привозили по заказу из города.

— Мама, сик…

Вздрагиваю от неожиданного лепета доченьки и первым делом кидаю взгляд на Эмина. Он сконцентрирован до предела. Сгущает ауру своим напряжением, будто услышал не детский отклик, а случайно познал тайну пророка.

— Переводи на людской. Что ей нужно? Все сделаем.

— Успокойся, Эмин, — благосклонно наблюдаю за папашей, — уже ничего не надо.

— Но Лариска просит!

Ох, Эмин. Борт, нашпигованный наемками с мордами как у обезьян, не лучшее место для смены памперса. Даже в туалетной комнате не развернуться, я помню ее, ведь именно этом самолете мужчина крал меня впервые. И вот сейчас, спустя несколько лет я снова здесь.

— Мы донесем до дома.

Я пытаюсь объясниться, но Эмин совершенно не понимает намеков. Твердолобый. Настаивает на конкретике и мне приходится наклониться к мужчине, дабы сохранить столь важное для него известие конфиденциальным.

Я шепчу Эмину такую ерунду и от чего-то испытываю сближение. Хрупкое совсем, но по родному теплое. Словно теперь я могу опереться на его могучее плечо и будет все хорошо. Он же отец. А может, я просто схожу с ума.

Эмин одобрительно кивает и не дает сесть обратно, задерживая рукой меня за шею. Легонько касается губами моих губ, распаляя по щекам алый румянец. Я отвыкла. Не только от Эмина, но и от ласки вообще. Похвастаться богатым опытом тоже не получится.

С дочерью на руках ощущаю себя девственницей и только с позволения Эмина возвращаюсь на свое кресло. Он смотрит на меня неотрывно. Заставляет полыхать снова и снова. Не знаю куда себя деть от взгляда его карих глаз, краснею, пялюсь то на дочь, то в круглое окошко.

Мне жарко, неловко, да и, что греха таить, выгляжу я сейчас совсем не на миллион долларов. Эмин прекрасно замечает мое откровенное смущение, но продолжает сверлить. Боже. Начинаю ёрзать, чувствую, как на коже проступает испарина, сердце работает на износ от волнения.

— Возьми, пожалуйста, мне нужно в уборную.

Передаю спящую дочь Эмину и тот довольно скалясь, принимает ребенка. Я вскакиваю, будто подстреленная и галопом несусь проч. Искоса поглядываю на бандитов, что в таких же камуфляжах как у военачальника отдыхают в хвостовой части.

Кто-то играет в карты, кто-то липнет к смартфону, а кто-то спит. Каждый занимается чем хочет в свободную от криминальных дел минуту. Сегодня страшилы на меня не обращают внимания. Значит, Эмин уже провел с ними беседу и отдал такой приказ.

Обезопасить вздумал? Или ревнует? Вот точно шагаю не вдоль рядов, а как по лезвию ножа, главное, не сорваться.

Открываю пластиковую створку, освежаюсь, перевожу дух. Обратно возвращаюсь уже смелее.

Эмин занят дочкой и до конца перелета мне удается поймать волну расслабления. Едва мы касаемся земли, как внутри вновь затягивается узел тревоги.

— За мной, Олеся Викторовна.

После посадки Эмин, не спуская малышку с рук, встает первым, я на цыпочках крадусь позади. Мы шагаем по трапу, и на бетонной площадке я вижу толпу в черном. Сборище. Человек сто не меньше. Это наемники Громовской банды, они встречают нас.

Сглатываю тяжкий ком, когда справа распахивается дверь внедорожника и оттуда выходит сам Громов. Как всегда, в дорогом костюме и с каменной миной.

Коленки предательски дрожат, но за спиной командира спокойнее. Каштанкой хватаюсь за край куртки Эмина и очень хочу поскорее убраться из эпицентра разбойников.

Я рассчитывала услышать брань, угрозы после содеянного, но Громов ухмыляется. Его голос звучит строго, но добро:

— Как ты, милаха? Не устала?

— Вроде нет, спасибо… — тихо отвечаю.

— Я не с тобой разговариваю, а с Лариской.

Не сказал, отрезал Громов. Тянется своими лапами к моей дочери, щекочет за бочок через плед. А та и довольна, хохочет. Конечно. Растерянно смотрю на Эмина. Кажется, его счастливую физиономию можно разглядеть с Сахалина. Он с гордостью демонстрирует ребенка лидеру и тот хлопает бойца по плечу. Одна я как неприкаянная.

— Отдохни Замут, после перелета. Приступай к обязанностям завтра. Вероника Сергеевна похозяйничала у тебя дома, все приготовила для нашей наследницы. Так что можешь больше не суетиться.

Два здоровенных амбала и… Лариска, маршируют, скрывая меня за широкими спинами. Но я величественно выпрямляю стать, чтобы не посрамиться перед остальными бойцами группировки. Мол все нормально.

— И колыбель купила?

— Купила.

— Зачет ей.

Мы останавливаемся у большого авто, и Громов лично открывает для меня дверцу, шокируя до трясучки. Осуждающе пялится, как на что-то низменное:

— Шмотья купила, для Этой… аферистки.

— Почему вы так меня называете?

— Садись в машину. Не беси. Знаешь сколько времени и денег мы потратили с Замутом, чтобы отыскать тебя? Не могла зашухариться где-нибудь поближе?

Поближе я усаживаюсь к Эмину, а Громова игнорирую. Да и он, похоже, не слишком рад нашей встречи. Деловито занимает место водителя, желает сам отвезти нас домой.