Глава 21

Сейчас бы вставить наушники и абстрагироваться. Утыкаюсь носом в плечо Эмина, когда Громов снова разевает рот:

— Ну ты Якутка, конечно, мошенница! Думаешь, переоформив рудник на Лариску, ограничила меня во власти?

Он прибавляет скорости, ловко маневрирует между плотным потоком машин, поглядывает через зеркало своими бесцветными глазищами. Сворачивает из центра в сторону частного сектора.

— Я захотела сделать подарок своей дочери. Разве это противозаконно?

— Противозаконен тот беспредел, который ты устраиваешь. Хотя, возможно, даже к лучшему смена владельца рудника. С годовалой Лариской намного проще вести разговоры чем с ее сумасбродной мамашей.

— Гром.

Говорю не я, а Эмин. Кажется, ему стала надоедать наша словесная перепалка, в которой Артём, несомненно, доминирует. Он привык давить своим авторитетом и грубостью.

— Что? Разве я неправ? Сначала Якутка врет и называет себя служанкой, отправляет моих бойцов в Китай на поиски несуществующего брата. Потом молчит об Айхане. Сбегает и не отвечает за базар, по поводу обещанного рудника. — Он снова буравит меня через отражение заднего вида. Я замечаю в его глазах раздражение, нехорошим блеском сияющее на радужке. — Одни убытки.

- Я возмещу. Она всего лишь баба.

— Бедовая баба, повезло, что не мужик. Нашла способ, как выйти сухой из воды. Надеюсь, Лариска не унаследует ее генов. Впрочем, подмена собственницы на более умную нам только на руку.

Наверняка Эмин чувствует, как я порывами соплю в его куртку. Но я не могу перечить и выказывать свой характер, потому что не желаю Эмину проблем. А Громов нарывается, Артём разгоняет машину по узкой дороге коттеджного поселка и в красках расписывает мне картину о том, как он наказывает неугодных, обувая их в кандалы из бетона и скидывает на дно реки.

Надеюсь, если мы с Эмином построим крепкие отношения, то этого “друга” семьи я буду видеть очень редко. В идеале никогда.

— Мой брат Айхан до сих пор жив, не забывайте, что именно он является первостепенным владельцем.

— Это ненадолго.

Хрипит Громов, останавливая авто у ворот дома Эмина.

— Как знать, как знать, Артём.

— Можешь прямо сейчас начинать плести венок своему родственнику! — Обозленный Громов тянется за сигаретами, но вспоминая о ребенке в машине, фыркает, возвращает пачку в карман. — Сначала я покончу с Айханом, а потом мы с Лариской уж как-нибудь договоримся о распоряжении рудником до ее совершеннолетия.

— Да вы, уважаемый, никак регентом себя почувствовали всея алмазной империи!

Всё. Я не могу больше слышать, как Громов размечтался о руднике построенным не им, а еще отцом Тамерлана. Если кто и будет управлять наследием, то только Эмин! Мой сарказм выливается на глазах Громова кровью. Я вижу, как у него потеет лоб и смыкаются губы. Эмин тоже видит, резко открывая дверь, выходит на улицу:

— Замолчи, Олеся!..

Одной рукой он держит дочь, второй вытягивает меня следом. Отпихивает подальше. Склоняется в салон и обращается к Громову:

— … Идешь с нами?

— Нет уж, — цедит сквозь зубы, — здесь Веронику Сергеевну подожду!

Стало быть, и его жена тут. Не успеваю подумать, как слышу скрип железных ворот. Оборачиваюсь и замечаю Веронику. Ухоженную мадам, будто сошедшую с обложки глянцевого журнала.

Я завидую Веронике по белому, она очень красива и всегда находит время, чтобы закрутить идеальные локоны и сделать макияж. Я после скитаний и перелета ощущаю себя рядом с ней чушкой.

Женщина спешит к нам и улыбается. Ей не терпится познакомиться с Ларисой. Эмин самодовольно хвастается дочерью и позволяет Веронике с ней заигрывать.

В принципе, если отмести криминальные делишки и беззаконье мужчин, можно сказать, что на затворках их жизни все как у людей. По крайней мере по отношению к женщинам и детям.

— Какая милая девочка! Очень на папу похожа, — охает Вероника и переводит на меня взгляд. Рассматривает с головы до ног. — А вот и сбежавшая невеста, — говорит звонко, наигранно-ласково, — глупостью было прятаться. От командира моего мужа никуда не деться. И… Олеся, я прикупила тебе стильной одежды, уход. Тебе надо помыться!

— Спасибо…

Спасибо, Вероника, за тонкий намек на неряшество. Посмотрела бы я на тебя, если ты хоть день прожила в таких условиях.

Чувствую, как начинаю краснеть от ее слов. Мне очень стыдно и хочется поскорее убраться. Эмин будто считывает мое состояние. Или у меня на лице написано?

Когда Эмин прощается с Громовыми, я уже одной ногой во дворе. Снова вижу неуютную территорию, серую. Мрачные стальные постройки. Обнимаю себя руками, топаю по бетону в дом. За спиной двигаются Эмин с Ларисой.

Толкаю незапертую дверь и в нос тут же закрадывается аппетитный запах. Я вижу накрытый стол. Весь первый этаж украшен розовыми шарами, надутыми гелием. Блестками. А на полу рядом с диваном стоят вазы с живыми цветами. Это все мне?

— Эмин?

— Нравится?

— Я не рассчитывала на такой прием…

— Идем за мной.

Мужчина обгоняет и кивает в сторону лестницы. Мы поднимаемся на второй этаж и на пороге третьей комнаты у меня слезятся глаза.

Просторная детская единственная по-домашнему теплая комнатка в этом коттедже. Здесь сделан свежий ремонт, но не воняет краской. Сразу понятно, что дизайном была Вероника. Все нежно-пудровое, над белой колыбелью висит балдахинчик и игрушка-заманушка.

Есть и пеленальный столик, и стульчик для кормления. Шкаф забит всем необходимым, ведь Вероника сама мать и знает, что нужно малышке.

— Мне очень нравится Эмин. Я бы хотела, чтобы весь особняк стал таким же уютным.

— Э, нет. Лиса. Превращать мое логово в кукольный домик? — Эмин называет меня лисой, но сам поглядывает хитро, — возможно, я разрешу, но по комнате, за каждого рожденного ребенка!

— Ты же знаешь, это невозможно. Ведь даже Ларису не запишешь на себя пока она совсем маленькая? Слишком опасно…

— Не запишу.

Эмин чернеет в секунду, кажется, ему сложно осознавать всю суть реалии. Он мечтает о большой семье, но его жизнь никогда не позволит ему этого. Много детей — непозволительная роскошь для такого мужчины. У Чудовища есть все: влияние, деньги, почет. Нет самого главного — уверенности в завтрашнем дне.

Мужчина укладывает Лариску на пеленальный столик и оставляет нас одних, мрачно выходит из комнаты.

Я раскутываю доченьку из пледа, и меняю памперс. Нахожу в комоде кучу новых вещей и переодеваю Ларису в мягкий костюмчик. Потчую остатками прикорма, купленного еще в деревне.

Я беру дочь на руки и пытаюсь укачать, но она капризничает. К Эмину просится. А мне неловко до жути, ведь не сможет такой отец постоянно возиться с малышкой.

Я прижимаю Ларису к груди и осторожно выхожу из детской. На первом этаже слышится плеск воды, Эмин принимает ванну.

— Тише, тише доченька…

Успокаиваю Лариску, а та голосит. Мне приходится спуститься вниз и едва нога касается последней ступени лестницы, Эмин как ошпаренный вылетает из ванной. Благо полотенце соизволил намотать.

— Почему орет?!

Предельно-остро Эмин реагирует на каждый вздох дочери, а тут мини-истерика.

— К тебе хочет…

— Давай.

Не дожидаясь ответа, Эмин почти вырывает у меня из рук Ларису, и я начинаю немножко обижаться, наблюдая за парочкой брюнетов. Дочь улыбается и с интересом трогает небритые щеки Эмина. Лезет пальцами ему в нос и глаза. Смеется, когда Эмин показывает ей язык.

Я потираю ладошки и чувствую себя лишней. Неверное с непривычки, хотя со стороны они выглядят чертовски мило. Нет приятнее зрелища, чем здоровенный красивый мужчина с маленькой принцессой на руках. Прошу Эмина присмотреть за дочерью и желаю сама искупаться.

В ванной комнате я стягиваю с себя вещи, до краев набираю джакузи. Плюхаюсь в горячую воду, ощущая по телу долгожданное расслабление. Когда-то пустые полки сейчас забиты пузырьками для женской гигиены. Есть все — от шампуня до пилинга для пяток. Вероника как для себя закупалась.

Нежусь в розовой пене минут сорок не меньше и за это время Эмин ни разу не постучал с вопросами. Я накидываю халат и с некой тревогой возвращаюсь, наблюдая пустынный этаж. Поднимаюсь наверх, открываю дверцу в комнату Лариски.

— Зэки расселись по шконкам и пахан им говорит: моргала выколю, пасть порву, Редиски…

— Эмин, что ты такое выдумываешь? Она же девочка!

Боец уместился на полу рядом с колыбелью и покачивает Лариску.

— Это всего лишь сказка.

— Про Лукоморье лучше расскажи.

— Зато Лариска почти уснула.

Я недовольна, но уступаю Эмину, потому что с ролью отца он знакомится впервые. Оставляю их наедине и спустившись на кухню нахожу в холодильнике бутылку воды, промачиваю горло. Успеваю украсть со стола маленький бутербродик и у тумбы потянуться к чайнику, как за спиной неожиданно раздаются шаги. До дрожи внезапные.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с темным взглядом Эмина. Сильными руками он обхватывает меня за поясницу, давит, нагибает, укладывая грудью на тумбу. Мне страшно от его напора, слова застревают и шепотом срываются с губ:

— Что ты делаешь?..

— Я соскучился.

Как же? Нет. Я давно позабыла что такое мужское тепло, а тут так сразу.

Пытаюсь вздохнуть, сдвинуться. Эмин крепко прижимает меня к холодной поверхности. Я, по сравнению с его мощью, никто. Тихонько возражаю, но фразы будто разлетаются в пустоту. Я чувствую жар мужского тела, огненными вибрациями распаляющие мои голые ноги.

Сухими ладонями Эмин касается моих бедер, скользит, приподнимая края халата. Я оборачиваюсь, а Чудовище смотрит, изучает желанные изгибы моей фигуры и от этого взгляда начинает потряхивать.

Царапаю ногтями столешницу тумбы, напрягаюсь, глохну, когда его пальцы стягивают вниз трусики, дразня, касаются интимных складок. Эмин дышит, Господи, как он дышит! Ощущать его нетерпеливые порывы лестно и одновременно волнительно. И я замираю в неведенье, за спиной раздается шорох слетающего полотенца.

— Я неуверена…

— Тише…

Греховная тяжесть закручивается в груди, сладким медом стекает к животу, согревает, заставляет сердце биться как сумасшедшее.

Я чувствую, что Эмин берет свой твердый член у основания, упираясь в меня, второй рукой давит на поясницу, подготавливая к удобной позе. Раскрывает, проникает в глубину, медленным движением пуская в кровь опьяняющий коктейль наслаждения. Эмин берет меня плавно, будто смакует каждый толчок.

Я чувствую его внутри, закрываю глаза, отзываясь влагой на ритм Чудовища. Он тискает, сжимает до легкой боли мои ягодицы, полностью подчиняя себе. Растворяюсь в его свежем аромате, впитываю, надышаться не могу. Я хватаю ртом воздух, когда Эмин отстраняясь, выходит из изнывающего возбуждением лона. Мне мало.

Не успеваю опомниться как мужчина, взяв меня за ребра, отрывает от пола и усаживает сверху на тумбу, подталкивает к самому краю и становится между раскрытых для него бедер. Эмин подается вперед, утыкается носом мне в висок, согревает, распаляя еще сильнее.

— Со мной будешь… всегда… Олеся…

Простыми словами он будто взрывает потайную бомбу внутри меня. Со стоном и матерным словечком я обхватываю ногами его спину. Приказываю. Боже, я приказываю самому Чудовищу взять меня жестче.

Кончиком языка облизываю его колкую щеку, вызывая в глазах Эмина бесноватые искры. Какой он вкусный, я хочу пробовать его еще и еще. Кажется, я тоже скучала. Словно в последний раз впиваюсь руками в его плечи, мне нужно обнять Эмина крепче, максимально, так, чтобы наши тела соприкоснулись.

Ерзаю, повторяю мольбу о сексе, но, похоже, слабыми воплями только забавляю Чудовище. Он трогает мою грудь, снова до жжения натирает вершины, я терплю, позволяя Эмину играть с моим телом. Небритым подбородком он царапает кожу на шее, напирая, подхватывает под бедра и рывком толкается внутрь.

Я прогибаюсь, подставляя свою истерзанную грудь его поцелуям. Горячим, по животному грубым. Кажется, Эмин действительно тосковал, ведь сейчас он не щадит меня и не может насытиться. Он голоден мной, растягивая, пользуется, заглушая эйфорией разлуку.

Эмин ударяется пахом так громко, что я смущаюсь от собственной испорченности, хотя первый этаж весь в нашем распоряжении.

Мне мокро и до криков приятно. Я вздрагиваю и бьюсь от каждого его проникновения, скользя задницей по испачканной влагой тумбе.

С рыком Эмин пресекает мои вопли, целует, ударяет нас зубами. Он хочет, чтобы я заткнулась, просовывая язык глубоко в мой рот. Дышит в меня и имеет, в прах уничтожает иллюзию, что в сегодняшнем сексе главная я.

Не отдаю отчета действам в ответ на его страсть, дурею, в кровь раздираю широкую спину, но Чудовище плевал на боль. Ему нужна я.

Он смахивает с тумбы черепки и склянки, толкает меня, укладывает. Эмин берет мою ногу и закидывает себе на плечо, поднимая голову, прикрывает глаза. Я смотрю, как ему хорошо и взрываюсь, испытывая сначала бурю, потом блаженное расслабление. Эмин улыбается и надавливает на мой клитор, он знает, как усилить оргазм.

Чудовище хам и резок, но в постели ему нет равных. Или не в постели, а, например, сейчас. Приподнимаясь, я дотрагиваюсь ладонью до пресса Эмина и насильно отталкиваю. Мы опять не предохраняемся.

— Только не в меня…

В его глазах по-прежнему пламя, но перебарывая собственные инстинкты, мужчина вынимает член, опустошает, лишает прежней ласки. Рывком он стаскивает меня с тумбы и заставляет стать перед ним на колени.

Кажется, я начинаю ощущать себя очень плохой потаскушкой. Видел бы чопорный брат. Проклял еще раз, а потом до лысин повырывал на себе волосы. Не желаю больше думать, ведь мне нравится это безумие.

— Хочешь?

Он проводит испачканной соками головкой по моим губам и надавив на подбородок, открывает рот. Теперь я ублажаю Эмина, как могу. Неумело захватывая возбужденную плоть, но и этого достаточно чтобы Эмин сегодня вечером сгорел. Растворился во мне без остатка.

И он кончает, желая отстранить меня, а я лишь плотнее засасываю его губами, смотрю на него снизу вверх. С ума свожу Эмина, когда, не отрывая взгляда, глотаю. Ощущая, как член продолжает подрагивать.

— Шальная…

Еле слышно говорит Эмин, наблюдая, как я слизываю с губ остатки спермы. Успокаиваюсь и мысленно обвиняю магического якутского духа, что вселился в меня на эти пару часов. Пусть делает это чаще…

Удовлетворенный Эмин подхватывает меня на руки и лично уносит наверх в спальню. Он говорит, что за Лариской присмотрит сам и хочет, чтобы я отдохнула в человеческих условиях после деревенского курятника.

Осторожно укладывает меня на постель, разворачивается, делая шаг.

— Эмин, — тут же останавливаю, — возможно, я огорчила тебя при встрече с Громовым, но пойми, только ты достоен владеть рудником Хамаровых. Ты забрал мою душу, забери и алмазы.

— То есть, я с тобой ради камней? — не оборачиваясь, отвечает.

— Нет, конечно.

— Ложись спать, Олеся. Мы обсудим это завтра, когда я отвезу тебя на собрание нашей группировки.