Глава 30

Каил сдержал своё слово: через полчаса я уже сидела с ним в седле. Огромный соловый конь недовольно фыркал и водил ушами из стороны в сторону. Потянувшись, погладила его по могучей шее.

— Какой красавец, — сладко пропела я, — самый замечательный конь в мире. А какая роскошная грива, наверное, все кобылки по тебе с ума сходят.

Красавец притих, слушая мой голос. Видимо, он пришёлся ему по вкусу, так как конь успокоился и даже перестал коситься на меня, оборачиваясь.

Каил с интересом наблюдал за моим общением с его скакуном. Было в его взгляде что-то неуловимое, но приятное. Он словно улавливал отголоски моей радости. Я не стала скупиться на эмоции. Была счастлива от одной мысли, что отправлюсь на прогулку не в сад, где знала каждый куст, а за врата замка. Увижу, что там изменилось за те десять лет, которые провела в кресле. Да и просто, такая смена обстановки.

Я не могла сдержать улыбку: губы непроизвольно растягивались, выдавая мой восторг.

— Ну, готова? — шёпот Каила у самого уха согрел кожу и вызвал мурашки.

Чтобы мне было спокойно в седле, меня решено было привязать широким страховочным поясом к геру, который сел позади меня. Но это как-то не особо помогло мне расслабиться до конца, так что для большей надёжности я схватилась за левую руку северянина намертво.

— Не бойся, я тебя никогда не уроню, — серьёзным тоном заверил он.

Натянув поводья, Каил направил своего величественного Льямо к крепостным воротам. Я ещё раз провела рукой по шее животного. Такая необычная масть. Такой красавец, глаз не отвести. У нас, конечно, тоже раньше водились лошади: и пегие, и чёрные, и гнедые, но соловый был редкостью.

Выехав за пределы замка, мы неспешно прогуливались верхом по широкой дороге вдоль леса. Сверху нависали тяжёлые кроны, отовсюду доносились трели птиц и шелест листьев. Вроде и ничего необычного, но я крутила голову в разные стороны, пытаясь ничего не пропустить. А ещё вспоминала, какой эта дорога была раньше во времена моего детства. Но ничего определённого в сознании не воскресало.

— Тебе нравится, Амэлла? — склонившись, шепнул свой вопрос Каил. Его губы легонько коснулись кончика моего уха.

— Я в восторге, — тихо призналась я, — правда, немного страшно. Непривычная высота.

В ответ Каил сильнее притиснул меня к своему телу.

— Не волнуйся, мой конь весьма покладист, и будет вести себя смирно, — заверил меня он. — Если тебе придутся по вкусу конные прогулки, то мы будем выезжать часто. Главное, выяснить, где тут места интересные. Ты не помнишь?

Я лишь покачала головой. Ничего в памяти не осталось.

— Ну, ничего, найдём, — неугомонные губы мужчины прошлись по моему виску.

— Ты постоянно целуешь, — смущённо пролепетала я, — это не совсем прилично. Мужчины не проявляют свои чувства при посторонних.

— Мой Льямо не посторонний, — хохотнул Каил, — он, вообще, свой в доску конь. И, Амэлла, привыкай. Я буду тискать тебя каждый раз, как ты окажешься от меня на расстоянии хотя бы вытянутой руки.

— Но приличия… — попыталась возразить я.

— Я бы сказал, что с этими приличиями делать. Но ты у меня всё же малышка приличная, так что я смолчу, — хмыкнул он. — На севере, Амэлла, неприлично жену взаперти держать, неприлично её морально ломать и физически терзать. А поцеловать любимую половинку своей души очень даже прилично.

Поджав губы, я не знала, что ответить. Он был совсем не таким, каким я привыкла видеть мужчину. Его слова и поступки ставили меня в тупик. Я не понимала, как себя вести, как реагировать на такие откровения.

Над нами в вышине раскидистой кроны лиственного дерева зазвенела птичья трель. Вскинув голову, я пыталась рассмотреть птаху, но солнце ослепляло. Каил мягко остановил Льямо, и позволил мне насладиться мелодией леса.

Прикрыв глаза, упивалась секундами счастья. Мне было так хорошо и легко, даже боль в ране отступила и, казалось, утихла. Лёгкий ветерок коснулся моего лица и отвёл в сторону тонкие прядки волос, ниспадающие на глаза.

— Ты безумно красива Амэлла, — странно хриплым голосом прошептал Каил, — совершенство. Я даже не знаю, что такого хорошего в жизни совершил, что боги подарили мне тебя.

Смутившись, я опустила голову и залилась краской.

— Моя девочка, — его рука скользнула по моей спине вверх и сжала затылок, — посмотри на меня, Амэлла.

Жутко смущаясь, покачала головой.

— Я прошу тебя, — его губы лёгкими поцелуями вспорхнули по моему виску, щеке и остановились у уголка рта, — поцелуй меня. Сама без принуждения. Подари мне эту ласку, сделай счастливым.

Он не отстранялся, позволяя мне самой повернуть голову, но я боялась. Сама не понимала чего. Время шло, а он всё ждал. Набравшись, наконец, смелости, я чуть приподняла голову и коснулась его твёрдых губ.

Лёгкое почти воздушное касание.

Подавшись вперёд, он сделал его более осязаемым и немножечко грубым. Чужой язык обвёл мою нижнюю губу и скользнул дальше. Поцелуй стал слаще и глубже. Он пьянил и лишал разума. Заставлял забыться, потеряться в ощущении томления и ожидания чего-то большего. Горячая волна прошлась по моему телу, и скрутилась тугой спиралькою внизу живота.

Вздрогнув, я всё же попыталась отстраниться.

Каил не стал препятствовать: ослабив объятия, заглянул в мои глаза и улыбнулся.

— Спасибо, — проведя указательным пальцем по моей щеке, остановился у губ. — А теперь расскажи мне, какими эти земли были до того, как тот слизняк, которому я недавно обрезал… — он запнулся и подобрался, — которому я затянул петлю на шее, пустил тут всё под откос.

Смутившись, я попыталась вспомнить Хумьяра, болтающегося на виселице. Вроде ничего у него там обрезанного не было. Пожав плечами, я снова посмотрела на своего северянина.

— Расскажешь? — сдерживая улыбку, ещё раз попросил он.

— Вообще, справедливости ради, нужно сказать, что Хумъяр лишь завершил то, что начал отец, — тихо пробормотала я. — Наше княжество называют "Долиной Тумана", и не только потому, что земли соприкасаются по всей длине с туманной стеной. Всё дело в климате. Осенью и весной леса здесь затягивает плотной белесой дымкой. Порой занавес столь плотный, что не видно ничего на расстоянии вытянутой руки.

— А как же дороги? Как не сбиваются с пути? — задал резонный вопрос Каил.

— Раньше к телегам крепили колокольчики, и звон был слышан на расстоянии. Ну, а если туман густой и тяжёлый опустится на дорогу, то телеги останавливать на станицах — небольших деревеньках. Но их уже нет: ещё при деде моем существовали, а теперь ни одной. Все едут вслепую, нередко, теряются и сбиваются с пути, заезжая уже в иной туман. Люди пропадают: хорошо, если телегу потом найдут, а бывает, что и вовсе без следов.

— Кругом бардак, — подытожил Каил, — ну, а поля, фермы, мельницы?

— Всё разорено, — я, словно извиняясь за это перед ним, пожала плечами. — Мой отец — князь Руско — был неплохим воеводой, но как управленец проявил себя с худшей стороны. Арендаторы откровенно обворовывали нас: пели складно про набеги да неурожаи. То всё погорело, то сгнило, то вызреть не успело — дожди пришли. В соседнем княжестве всё более или менее благополучно плодоносит, а у нас вечные "несчастия". Сами пожгут траву, а после кричат, что пожарами всё уничтожено. Засуха, дожди идут, а они нагло вещают, что посохло. Шахты на юге опустошают, и всё идёт мимо княжеской казны. Мама пыталась отцу перечить, но всё это закончилось трагедией. Когда место моего отца занял Хумъяр, всё стало только хуже. Арендаторы взвыли волками от разбойников, с южными угольными шахтами, вообще, непонятно что. От отца Моялы, занимающегося добычей угля, уже лет пять вестей нет. Пропал он, как война закончилась. Что там творится, один Хумъяр только и знал.

Каил глубоко вздохнул и поставил подбородок на мою макушку.

— Да, рано я его вздёрнул, — печально повинился он. — Поторопился. А Риган говорил обождать. Жаль, Сая рядом нет: он бы его быстренько к жизни вернул на денёк другой. Потолковали бы.

Нарисовав себе картинку, где гер допрашивает умертвие Хумъяра, меня передёрнуло. Нет, уж пусть и дальше среди мёртвых будет.