Глава 42

Было совершенно непонятно, какое время суток на дворе, который час. Размеренность усиливалась ощущением подземелья, и от этого становилось очень неприятно и даже жутко. В конце концов, я устала и прилегла на каменную постель. Закинула руки под голову и уставилась в потолок. Как там дела наверху, насколько сильно столкновение? Надеюсь, про нас не забудут. Мысли путались, а глаза грозили вот-вот расплакаться. И чтобы хоть немного отвлечься, я прикрыла веки. Надеюсь, ничего важного не пропущу. Но видимо, так ушла себя, а, может быть, задремала, что не сразу услышала:

— Эй! Эй! Наследница, просыпайся! — врезался в моё сознание женский голос.

Я распахнула глаза. Тут же ахнула, заметив изменение. Огромная плита, заменяющая потолок, спускалась, грозя нас раздавить. Она катила медленно, практически незаметно, но если присмотреться, то трещины и разводы на стене скрывались за каменной глыбой с ужасающим постоянством. Первой пострадала импровизированная перегородка из прутьев. Металл кривился, издавая скрежет и неприятные звуки. Мысль, что сейчас нас прихлопнет и раздавит как мух, оказалась весьма болезненной.

— Что лежишь? — встревоженно кричала Эдит, смотря наверх. Огромное каменное полотно неумолимо снижалось, грозя вот-вот раздавить нас. — Что делать, что?! — Самозванка металась по камере, заламывая руки и стуча ими по равнодушным стенам.

— Приготовиться к смерти. Обычно принято исповедоваться в содеянных грехах. Приступай, я послушаю. Потом поменяемся. — Мрачно пошутила я, оглядываясь по сторонам. Бесполезно. Ни лазейки, ни окошечка здесь не наблюдалось. Маленькие трещины в стене не в счёт. И тут мой взгляд упал на каменную плиту, что столько лет служила Харрену постелью. — На пол, живо! Надеюсь, это ненадолго отсрочит неизбежное.

Вы не представляете, с какой скоростью Эдит бросилась на каменное подножие. Словно там помимо импровизированной кровати находится ещё и спасительный выход. Но время шло (я бы сказала, летело), а никто не торопился к нам на помощь.

Я дрожала от мысли, что придётся испытать неминуемую боль, но ещё тяжелее становилось от осознания, что больше никогда не увижу Дея. Не коснусь его рук, манящих жестких губ, чья нежность столько раз поражала меня в самое сердце. Я тосковала с неимоверной силой и уже мысленно прощалась, жалея, что сумка осталась в Академии. Самописец самое то, чтобы оставить послание для любимого дракона. Но у меня ничего не было. Разве что поранить собственный палец и кровью вывести признание в любви. Жутко, конечно. Но даже сейчас я боялась именно этой отсекающей и прощающейся точки, за которой может уже не быть ничего.

— Кажется, прутья расходятся, — дребезжащим срывающимся голосом произнесла Эдит.

— Хорошо бы, — согласилась я, мало веря в спасение.

Действительно, прутья увеличили расстояние. Но между нами могла просочиться разве что тощая кошка, а никак не обычные люди. Самообман не поможет спасению.