Глава 1. Другая жизнь

Их вели по тракту уже второй месяц. Империя огромна, а они её ножками меряют. Многое повидали, многое испытали. Сначала были слёзы, неприятие случившегося и злость на тех, кто был рядом и не помог, потом пришло смирение и страх перед будущим.

А люди… люди везде есть. Есть всякие, и есть люди, которые стоят возле дороги и суют еду в руки. Это странно, потому что сострадают преступницам, а не тем, кто их конвоирует. Как жаль, что такие люди не встречались осужденным раньше. Если бы они были рядом тогда, когда это было остро необходимо, то многим женщинам не пришлось бы пылить по дорогам сейчас.

— Маха, опять думу думаешь? — раздался весёлый голос Пашки.

Маха укоризненно посмотрела на Пашку. До чего же дурна девка! Орёт, недобрые взгляды привлекает, а скоро остановка и опять стражи уму-разуму учить её будут. Пожалела бы дурищу, да слишком Пашка дерзкая, непредсказуемая и отчаянная. А всё же не такая пропащая, как Ланка. Красивая, стерва, но до чего же недобрый у неё глаз! Даже удивительно, как такая змеища попалась в руки ищеек и получила по заслугам! А то, что по заслугам, так в этом Маха не сомневалась.

Довольно молодая ещё женщина ничего не ответила неугомонной Пашке, взяла кувшин, смочила тряпку и протёрла лицо вверенной ей на попечение болезной. Эту изуродованную девочку -подростка недавно подкинули клановые маги. Прилетели, окаянные, всех положили на землю и велели не смотреть, пока они общались со старшим каравана.

А потом Маха увидела на телеге новенькую, совсем девочку. Вроде фигурка у неё уже оформилась, да только разве можно такую тоненькую, беленькую, как фарфоровые чашечки на витрине в богатом квартале, включить в караван женщин, которых везут на потребу мужикам?

У девчушечки этой ручки, ножки, как веточки… и избита, изуродована так, что многие боятся касаться её. На голове волос нет и кожа облезает, но страшнее всего выглядят выжженные печати на её лбу и теле. Вот где жуть! Выжгли по живому, как не каждому матёрому убийце клейма выжигают!

Сначала все так и думали: страшную душегубицу подкинули, но въедливой Пашке один из стражей обмолвился, что это маги шалят. В старину, мол, так запечатывали одарённых детей врагов своих, чтобы мучились от разрывающей их силы и умирали потешно.

И правда, мучается девочка. Вскоре все в караване увидели, что несчастная на рассвете вспыхивает серебристо-сиреневым цветом. Красиво и страшно. Сила рвётся из неё, приподнимает тело на телеге и держит, как сказочную царевишну в прозрачном гробу, а потом выгибает — и самая жуть, что все видят, как кричит страдалица, надрывается, а звука нет. Немая.

— Маха! — опять позвала Пашка, но осеклась под тяжёлым взглядом возницы. А он повернулся, и с недовольством посмотрел на лежащую девочку, потом на сидящую рядом с ней Маху:

— Чего ты с ней возишься?

Женщина посмотрела на него, но отвечать не стала. Вознице скучно. Опять будет зудеть, что империи денег девать некуда, раз везут баб на край земли. Вот раздали бы блудных воровок честным людям в хозяйство, уж они бы нашли им применение.

— Все равно эта, — возница глазами показал на девчонку, — не жилец, да и стражи уже на неё поглядывают. Похоть им совесть заменила. Интересно им, видите ли, попробовать беленькую и чистенькую девку, хоть и уродку. Я бы не позарился, мала слишком, да тонка, а им, вишь, любопытно.

Маха осуждающе покачала головой, но что ей сказать на это?

— Хорошая ты баба, — неожиданно выдал возница, — жалостливая.

Маха молчала. Да, она дура жалостливая, через это и попала сюда. Теперь знает, что нет хуже врагов, чем родственники. Сколько лет ей родня сочувствовала, ругала её мужа-изверга, и она им в ответ сочувствовала, помогала, поддерживала, прикармливала.

Муж ведь у неё трудный был, гонористый, скорый на расправу, и всем доставалось, а ей — в первую очередь.

Ненавидела. Ох, как ненавидела его! Да только, как оказалось, пока он был жив — и она жила. Богато жила, мелкую деньгу не считала. А умер её тиран — и прилипшая к дому родня быстро спровадила её, как убийцу дорогого и всеми любимого почтенного мужа.

И у Махи пелена с глаз спала, да только поздно. Открылась перед ней другая жизнь, полная грязи и унижений, и впору бы наложить на себя руки, да только оказалось, что даже в грязи есть жизнь и те, кто сострадает.

Маха многое поняла и узнала за время тяжёлого пути. Но сердце Махи не очерствело, и она болела душой за беспомощно лежащую девочку. Она, поди, и не целовалась ещё, а только мечтала, а теперь что её ждёт?

Возница оперся рукой о борт, чтобы поближе наклониться к Махе, и тихо спросил:

— А ты ничего не почувствовала, когда эту…— он опять глазами показал на безвольно лежащий груз, — …гнуло?

— Гнуло? — не поняла женщина.

— Ну, когда она светилась вся… — непонятно показал руками возница.

Маха пожала плечами, но приставучий возница ждал.

— Страшно было, — ответила Маха.

— Тьфу, дура! — разозлился мужик и даже поднял руку с зажатым в ней кнутом, но тут же опустил. — Ты же раньше всё за голову держалась.

— Да, — с удивлением протянула женщина, — держалась, потому что болела.

— А сейчас?

Маха схватилась за голову и тут же опустила руки, потому что голова с появлением девчонки больше не болела. А ведь Маха знала, что её травили болиголовом, настоянным на жабьих лапках из запретных земель. Она же с момента смерти мужа была как в тумане; мысли всё время разбегались; забывала, куда шла, что говорила, и уже не надеялась… а тут вон, размышлять стала, задумалась о себе и о людях, да и вообще…

— Во-о-т, — наставительно отметил возница, — и у меня голова больше не болит. Раньше по жаре всё время схватывало или перед грозой. Брат ещё в детстве мне случайно обухом по макушке попал, так всю жизнь мучаюсь. А когда эту сюда положили, то её свет мне как будто там, — мужчина постучал по голове, — что-то расслабил, и я бодрячком.

До Махи стало доходить, что за ушедшие головные боли девочке-магичке спасибо надо сказать. А как это сделать? Вот уж она не думала-не гадала, что когда-нибудь испытает на себе волшебное целительство.

— Но она не целитель, — словно прочитав её мысли, опроверг возница. — У меня ещё спина болит, так и продолжает болеть. Была бы болезная целителем, вылечила бы. Она ж себя не контролирует, пышет чистой силой во все стороны.

Маха согласно покивала головой. На руках у неё синяки были и остались. Глянулась она одному стражу, так он ссильничал. Бабёнки потом добавили ей за то, что сопротивлялась. Маха думала, что они испугались за то, что он рассердится на всех и лишний раз кнутом пройдётся, а оказалось — позавидовали. А страж тот больше к ней не лез, хотя место на телеге дал, а доступными пользовался и не благодарил никак. Поди, пойми его и тех злых бабёнок.

— Так я и говорю, жалостливая ты, — вернулся к началу разговора возница. — А всё зря.

— Разве я могу уберечь её? — тихо спросила женщина, не понимая, чего он к ней привязался. Хочет блуда от неё? Так сказал бы. Или стражей опасается? Они много мнят о себе и возниц презирают.

— Так я о чём тебе толкую? Пожалуйся, что плохо тебе от силы магички. Скажи, что все силы забирает, выжимает досуха, — тихо посоветовал он.

— Так меня от неё удалят и поверят ли?

— А чего им не поверить? По бумажкам наверняка девку в простые записали и о даре её ни слова. Каждый думает, что хочет, так что коль напугаешь их, так могут и поверить. И ещё: её ж старший как положено по документам принял, и довезти до крепости живой обязан. Так что ему на руку пугающие слухи о девчонке и твоя забота о ней.

Маха с сомнением посмотрела на возницу, а тот добавил:

— Я тоже скажу, что плохо рядом с ней, и как бы здоровье не растерять. Пущу слушок, что из-за страшного дара, вытягивающего жизнь, ей печать и поставили.

— Как бы хуже не было.

— Хуже не будет, — он посмотрел на загоготавших стражей и тихо выругавшись, сплюнул. — Наше дело маленькое: довезти её в целости. Она мне голову вылечила, а я умею быть благодарным.

Маха задумалась. К совести старшего стражника взывать бесполезно. Он сам вроде солидный мужчина и не полезет на девчонку, тем более, вокруг него Ланка вьётся, и он ею доволен, но другим не запретит. Не принято тут церемониться с осужденными. Но если припугнуть их, как советует возница, то может прав он, отступятся они от девчонки.

На следующей остановке Маха покачнулась, обмякла и, шатаясь, отошла в тень. Никто особо не обратил на неё внимания. Женщин много и все они шумели, радовались передышке, ждали раздачу воды. Тогда Маха, громко вскрикнув, упала, раскинув руки, и лежала, притворяясь мёртвой.

— Чего это она?

— Эй, красавчики, Маха сдохла! Пережарилась на солнце!

— Не пережарилась, — остудил ненужные слухи возница. — У нас навес, дура.

Мужчина тяжело спрыгнул на землю и тоже, как давеча Маха пошатываясь, отошёл в сторону.

— Тяжёлый дар у болезной, — пожаловался он бабам. — Силы тянет и тянет, — он схватил ковш с водой, присосался и, крякнув, спросил: — Сколько дней везём её?

— Да пяток уже есть, — бойко выкрикнула Пашка, насмешливо глядя на трепещущие ресницы Махи.

— Меньше, — ответили другие, и быть спору, но возница снял соломенную шляпу и показал на седые волосы.

— Видали? — грозно спросил он.

— То, что ты, дяденька, нечёсаный да вшивый?

— Тьфу, пустоголовая! Вши по такой жаре не живут. Я говорю, что девка силы тянет, и я рядом с ней старею! Вишь, поседел! А был чёрный как смоль!

— Да ты вроде такой и был, — с сомнением смотря на него, произнёс один из стражников.

— Я, господин хороший, без шляпы не хожу, потому как к чёрному солнце тянется, а теперь пегим стал, и шапка не нужна. Переложить бы девку куда в другое место? А? Я жить хочу!

— Но-но, чушь городишь!

Возница всем своим видом показал, как ему плохо, а рядом, оживая, закряхтела Маха. Какая-то дрянь воду ей на лицо вылила и за шиворот натекло, как тут не дёргаясь полежишь?

Стоянка закончилась, и караван двинулся дальше. Слух об опасном даре быстро распространился среди всех и телегу с подкидышем теперь обходили стороной. Возницу старший каравана оставил на месте, как и ухаживающую за новенькой Маху. Правда, бабы вновь стали завидовать Махе, но она все свои силы бросила на ухаживание за девочкой. Обтирала её, заставляла пить, пихала в рот размоченный хлеб… Болезная пришла в себя, но из-за слабости лежала, уставившись в натянутую на телегу тряпку.

— Скоро уже приедем, — шептала Маха, хотя сама толком не знала, скоро ли.

Она всё время разговаривала с несчастной, хоть та и не отвечала ей: взгляд у девочки был взрослый, и от этого её ещё жальче было.

— Тебе в крепости надо как можно быстрее выбрать покровителя, — поучала Маха, исходя из нового жизненного опыта. — И может, не одного, — тоскливо добавляла она. — Такова наша доля. Ты, главное, не противься. Поверь мне, жизнь ценнее!

Девчонка переводила взгляд на неё и испытующе смотрела, а Маха упорно продолжала вбивать своей подопечной науку, которую ей пришлось узнать на собственных ошибках:

— Они тебя испачкают грязью, а ты не бойся. Береги огонёк в душе, а остальное всё смоется.

— Маха, ты из учёных, что ли? — удивилась Пашка, подобравшаяся к тени от телеги.

— Образование имею, — чинно выпрямившись, ответила женщина.

— А чего тогда тут? Как тебя угораздило сюда попасть? Я-то с улицы…

— Не врала бы, — презрительно выкрикнула Ланка Махе, — у тебя на морде написано, что всю жизнь в лавке сидела, за мужем следила.

Маха вспыхнула. Да, приходилось ей в лавке сидеть, но в детстве учитель к ней ходил больше года и научил чему надо!

Между женщинами разгорелся спор и затих только тогда, когда вокруг болезной вновь закружилась рвущаяся наружу сила. Все поспешили отойти подальше. Тело девчонки выгнулось, а лицо исказилось от боли.

Анха сцепила зубы. Больно, до чего же больно! Лунная энергия не замкнута и постоянно бродит по телу, просачивается в органы, в каждую клеточку и когда уже некуда деваться, вырывается через кожу наружу, принося боль. Этого не случилось бы, будь у неё закончено формирование магической системы. Сейчас все магические каналы направлены вовне, к источнику, но связи с ним нет, и генерирующаяся в магическом ядре сила наполняет резерв, а потом отравляет организм, не держась в открытых каналах.

Княжна постаралась отстраниться от боли, заставляя себя размышлять дальше. Лунная сила неконтролируемо расползалась по телу и так же неконтролируемо выплескивалась. И то, и другое причиняет боль, но…

А если бы каналы были замкнуты на внутренний резерв, то магия накопилась бы в теле до предела, а потом — БУМ! и мгновенная смерть. Маг средней силы пережил бы один-два-три таких БУМов, а вот она — нет. Глава рода как-никак и силы у неё немеряно.

Анха оценивала обстановку, но всё никак не могла понять, где оказалась. Видела ухаживающую за ней женщину, слышала, что она говорила и поверить не могла.

Попала! Вот что называется, попала! Не надо никаких ритуалов и чудес, чтобы отнять у человека род, имя, язык и ввергнуть его в ад. И отнять всякую надежду на то, что найдут, помогут, вызволят. В голове до сих пор звучат слова, что с дедом разобрались, а это приговор бабушке. Она незамедлительно уйдёт вслед за ним. У них одно сердце на двоих. Не буквально, но это неважно. Слёзы навернулись на глаза, но Анха проморгалась и с упорством носорога вновь сосредоточилась на том, что творится в её теле.

Она попыталась унять колобродившую силу, стараясь заставить её быть послушной, направить на пользу, и не сразу сообразила, что всё ещё остаётся магом. Неполноценным, но магом. Вот уж никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Не зря Анха разрабатывала каналы, по которым текла Лазурная сила, формировала внутренний резерв для неё и учила заклинания. Эта сила сейчас послушно движется в своей системе и по мере возможностей исправляет те разрушения, что приносит расползшаяся по телу Лунная. Но, конечно же, их воздействие несопоставимо и пассивное благотворное влияние Лазурной уступает Лунной. Но она подарит время и Анха не умрёт на второй или третий БУМ…

Девушка сжала кулаки, стараясь сконцентрироваться на том, что чувствовала во время выброса Лунной. Бунтующая энергия сносила печати и устремлялась на свободу, причиняя страшную боль, но главное тут «сносила печати»! В этот момент Анха могла бы использовать Лазурную! Всего лишь несколько мгновений, потому что печати быстро восстанавливались и вновь запирали всякую энергию внутри.

Боль, боль, сплошная боль! Где найти силы, чтобы преодолеть боль и воспользоваться целебной энергией Лазурного резерва? Анха чувствует, что та поддерживает её, но повреждения слишком обширны и большая её часть без особого эффекта рассеивается по телу. И всё же главное, что у Анхи появился шанс! Лазурная сила поможет избавиться от печатей, потому что это не что иное, как тавро, а значит, его можно убрать, а потом…

— …Ты, главное, не противься, — услышала она. — Поверь мне, жизнь ценнее!

Анха перевела взгляд на женщину и вслушалась в её слова. Да, княжна умом понимала её и соглашалась. Надо во что бы то ни стало выжить и вернуться, чтобы отомстить. Земля будет гореть под ногами тех, кто устроил над ней расправу! Хорошо, что искать их не придётся. Самоуверенность сгубила многих.

Женщины на очередной остановке устроили гвалт и дождались того, что возница огрел их кнутом. Стражи потешались над разбегающимися. Им было весело.

Анха повернула голову и смотрела на них, находя многих симпатичными. Стражи выглядели бравыми. Вот только зная, как они пользуются бесправными женщинами, то даже дышать с этими мужчинами одним воздухом становилось гадко.

А они не понимали, что отвратительны. Они брали, потому что могли взять и насыщались, даже пресыщались. А женщины при этом умирали душой и больше не тянулись к свету. Всё женское в них вытесняло желание побыстрее оказаться в покое, поесть побольше и вне очереди, а ещё получить право проехаться на телеге.

Среди них выделялась хладнокровно наблюдающая за всеми Ланка, и Пашка, назло всем задиравшая баб, стражников и громко хохочущая, когда ей доставалось плетей или тумаков.

Анха старалась слушать всё то, что женщины болтали о Ланке. Она понимала, что эта девица всегда поступает осмотрительно, и вдумчиво выбирает наименьшее зло. Надо учиться у неё, чтобы не дать себя растоптать. Лана жестока и изворотлива. Она определенно выживет, а вот шумная Пашка — вряд ли. Хотя её упорству и силе духа можно позавидовать. Правильно Маха сказала о ней: отчаянная девка.

Анха вспомнила, как вела себя, когда её избивала княжна. Она была застигнута врасплох, шокирована происходящим и болью. Она ничего не смогла противопоставить той, кого с пелёнок учили боевым искусствам.

А Пашка хохотала в лицо тем, кто бил её. Она раз за разом доводила стражников и получала от них. С ней уже не связывались, но какой ценой досталась ей эта мнимая свобода?

— Завтра приедем в крепость, — внезапно сообщил возница и внимательно посмотрел на Анху. — А ты бы, девица, полыхнула бы помощнее своей силой, а то, неровен час, ночка у тебя выйдет тяжёлой.

Анха горько скривила губы. Если бы она могла контролировать выбросы магии, то не лежала бы тут! Но за доброе отношение была благодарна. Она уже догадалась, что возница и Маха прикрывают её, но как только она начала вставать, самостоятельно ходить в туалет, получать еду, то нездоровый интерес к ней разгорелся заново.