Глава 6. Конец спокойным дням

Двор в замке сразу стал тесным, а работа на кухне жаркой. После непродолжительной притирки там осталось работать всего несколько женщин из новеньких. В их обязанности входило мыть и чистить овощи; в будущем они могли претендовать на должность посудомоёк, но пока им не доверяли уход за посудой.

Как это ни странно, но посудомойки должны были не только уметь мыть самую разную посуду, но ещё готовить средства для чистки кастрюль и мисок, растворы для мытья тарелок, кружек, кувшинов, порошки для придания блеска серебряным приборам. Так что, должность замковых посудомоёк надо было ещё заслужить.

Маха с Анхой оказались на особом положении у кухонных работников. Повар и другие понимали, что с голубоглазой девушкой связана какая-то тайна, но раз она потихоньку заряжает им артефакты, то они поблагодарят её, исходя из своих возможностей. Вот и сейчас в миски Махи с Анхой положили не суп, а рагу, приготовленное для магов и командиров.

Маха прикрыла миску большим хлебным ломтём и потащила Анху во двор. Там им пришлось пробираться к тихому закутку, держась стены, чтобы не затолкали. Вернувшиеся воины поглядывали на них, но суета не давала им возможности отвлечься на девиц.

— Смотри, сколько трофеев тащат к лекарю, — встревожилась Маха, показывая на образовавшуюся очередь к башне. — Этот гад нас угробит!

Анха хмуро наблюдала за веселящимися воинами, хвастающими друг перед другом добытыми трофеями, которые они собирались продать в лекарской. Для подруг работа у лекаря стала тестом на выживание. Они уже впадали в боевое безумие, получали раздражение слизистых, опухали и температурили, теряли осязание и зрение. А вчера едва остались живы, и всё это несмотря на все предосторожности, которые придумывала княжна.

Они с Махой подметили, что Жадковский даёт им только ядовитые части для обработки — и стали использовать повязки на лицо, обматывать руки тряпками, придумали себе передники и ежедневно стирали туники, но даже это не уберегало от воздействия. Оно и понятно: если толчёшь что-то, то мелкая пыль всё равно доберётся до носа или кожи, а тут всё магическое.

Особенно страдала Маха. У Анхи общее восстановление организма происходило во время утреннего сброса Лунной энергии и запуска Лазурной, а бедная женщина безвозвратно подрывала здоровье. И всё же она держалась и не оставляла свою подопечную.

— Смотри, маги! — щурясь, Маха указала на опускающиеся платформы. — Ты бы, наверное, сразу сказала, из каких они кланов?

Анха согласно кивнула: её учили не только определять принадлежность к кланам, но и знать имена глав, первых помощников, даже воевод. Жалко на это было тратить время, но князья это обязаны знать.

— Какие же они красивые, — вздохнула Маха. — Гляжу на них — и не могу глаз отвести. А ты такая же была? Говорят, что необыкновенная красота магов — это ни что иное, как волшебство! Ох, прости, — женщина с испугом посмотрела на подругу. — Ты красивая... Сытная еда пошла тебе на пользу и вообще…

Анха успокаивающе положила ладонь на руку Махи. На работе у лекаря с ними чуть ли не ежедневно случается какая-нибудь неприятность и умываясь, они видели друг друга в самом неприглядном виде. Ни одну женщину не красят покраснения на коже, распухшее тело и отеки, а Анху ещё к тому же каждое утро трясёт и выгибает от выброса энергии. То ещё зрелище!

Она посмотрела на приземлившихся магов, потом отвлеклась на завхоза, ругающегося с солдатами. Леснов сердился на брошенные посреди двора телеги с ранеными.

Анха слегка толкнула Маху и показала ей на завхоза.

— Чего?

Девушка показала ей знаком, чтобы подруга пригляделась к нему. Каким бы внешне неприятным не казался этот мужчина, но он совершенно правильно делал замечания солдатам: нельзя бросать раненых посреди двора, под палящими лучами солнца.

— Жалко мне его, — неожиданно выдала Маха. — Паулиниха вцепилась в него, как клещ, да только уважающий себя мужик одной постельной любовью сыт не будет.

Анха не сразу вспомнила льнущую к завхозу фигуристую женщину в день прибытия каравана. Она вопросительно выгнула бровь, ещё раз толкнула подругу и требовательно перевела взгляд на Леснова.

— Чего, хочешь, чтобы я к нему подкатила? Так я пыталась, но… — женщина махнула рукой. — Вижу, что вроде нравлюсь ему, но что делать дальше — не знаю. Он же должен как-то сам… — неуверенно предположила она.

Анха тяжело вздохнула и тоскливо посмотрела на вытянувшуюся очередь солдат с трофеями к лекарю. Для Махи работа у него в любой момент может окончиться смертью. В своём нынешнем состоянии она уже не выдержит работу в прачечной из-за большой влажности и жары. Раздражение на коже женщины проходит медленно, а если она станет потеть, то уже ничего не поправить будет. То же самое — на кухне. Если раньше работа там казалась приятной, то сейчас, когда кухня заработала на полную мощь — условия труда стали тяжёлыми.

Махе бы устроиться кем-то вроде горничной, но оказывается магам запрещено иметь личных слуг на территории гарнизона. Молодые одарённые должны познать в полной мере суровую правду жизни и научиться обихаживать себя сами.

Остаётся завхоз, который изначально заприметил Маху и выделил её среди остальных. Вот только дальше робких симпатий дело у них не пошло.

На душе у Анхи стало мерзко. Быстро же она «переобулась»! Ещё недавно она считала унизительным искать покровительство у мужчины, а теперь искренне ищет способы пристроить подругу под бок завхозу.

Невольно сжала кулаки и смахнула появившуюся слезу. Так надо! Иначе Махе не выжить. Это она ещё может побороться за себя, а Маха каждый день ходит по краю.

Анха перевела взгляд на середину двора, как будто её что-то потянуло туда. Маги, недовольные столпотворением, отдавали приказы, торопясь поскорее освободиться, и только один не обращал внимания на уставившихся на него командиров и смотрел прямо на неё. Это было так неожиданно, что она не задумываясь, сунула миску в руки подруги и поднялась.

Анха с достоинством посмотрела в ответ, и только когда всполошившаяся Маха дёрнула её за край туники, опустила глаза.

— С ума сошла! — шипела она. — Ты его разозлишь! Склони голову, а ещё лучше ссутулься!

Анха едва нашла силы оторваться от бездонных чёрных глаз, сглотнула и опустила голову, а потом неловко попыталась согнуться. Получилось коряво, но Маха права: лучше так, чем навлечь на себя новые неприятности.

Чёрные глаза Защитника тянули в бездну, а что ожидает её в этой бездне? Все маги поддаются влиянию своего дара. Огневики вспыльчивы, воздушники — переменчивы, алхимики въедливы, сама Анха склонна к изучению теоретических знаний, и как все целительские кланы любит видеть вокруг себя здоровых людей, поэтому её тянет исправлять любое нездоровье. Про защитников же говорят, что они маниакально преданы объекту своей защиты и склонны видеть в остальных окружающих недоброжелателей, вредителей, предателей, да бог знает кого ещё, и из-за этого с ними трудно общаться.

И вот один из них обратил на неё внимание! Посчитал её угрозой для себя или кого-то близкого, а может чувствует несоответствие её образа в данной обстановке? Знать этого не хотелось. Если правда, что о них говорят, то он уничтожит её и никто ему укоризненного слова не скажет.

— Уходим, — скомандовала Маха и, прикрывая подругу, повела её к лекарской.

Вот теперь на них обратили внимание воины с трофеями и принялись зубоскалить:

— Шлюхи! — радостно заорал один. — Слыхали, нам бабий караван привели?

— Погуляем!

— Оторвёмся, а то яйца трещат!

Маха шарахнулась от них, а Анха в негодовании остановилась, собираясь ответить, но только лишь раскраснелась, напрягаясь и беспомощно открывая рот.

— Эту можно и по ночам тарабанить, пищать не будет и спать не помешает! — довольно гоготнул коренастый мужик, окидывая Анху сальным взглядом. — Как же я люблю таких тощеньких!

— А вторая болезная, не заразна ли она?

— К нам зараза не пристанет!

Анха понимала, что зря Маха сейчас направилась в лекарскую. Им не пройти без урона чести по узкому проходу.

— Ты! — услышала она властный окрик.

Все обернулись. Но черноволосый маг смотрел только на неё.

— Можешь прийти ко мне, разрешаю, — бросил он, и под десятком глаз отправился к парадному крыльцу.

Все по-новому принялись разглядывать тощую голубоглазку в надвинутом на лоб платке и держащую её за руку женщину.

— Я же говорил, что у меня отменный вкус? — разбил тишину коренастый. — Тоненькие — они для тех, кто знает толк в бабах. Уж каких я не мял, а костлявые приятнее всего в этом деле!

— Чего мять-то у костлявых?

Разгорелся спор, а Маха дёрнула подопечную к колодцу.

— Во попали мы! — выдохнула она. — Что теперь делать будем?

Анха стояла, обхватив себя руками, стараясь унять нервную дрожь. Вроде уже поняла, что попала на самое дно и даже взрастила в себе цинизм, убеждая себя, что должна выжить любой ценой, но всё рассыпалось в один миг. Ей было страшно. Маха обняла её:

— Ничего, что-нибудь придумаем, — постаралась она успокоить Анху. — Нельзя только, чтобы эти — она покосилась на оживившихся вояк, — увидели, что мы живём в башне, а то подкараулят…

Это была глупая надежда, но как без неё…

— А может тебе и правда пойти к черноголовому магу? Может, он хотел, чтобы ты прибралась у него? Или ему надо постирать? Я могу пойти с тобой, а то вдруг он поговорить захочет?

Анха дёрнулась, но Маха сильнее обняла девушку.

— Прости, знаю, что чушь болтаю, но мы беззащитны, а они тут все голодны до баб. Нас даже порядочными женщинами не считают. Хочешь, я предложу себя этому магу? Вдруг он согласится?

Анха сжалась, вспомнив, как буквально пару минут тому назад сожалела о том, что у Махи не вышло забраться в постель к завхозу и получить покровительство. А теперь вот ситуация развернулась в её сторону. И куда делся тщательно пестуемый цинизм, которым можно было оправдать всякую гадость?

Она закрыла лицо ладонями, ненавидя себя за слабовольные мысли.

— Слушайте меня, селёдки! — угрожающе прошипела неожиданно обнявшая их двоих со спины Ланка. — Если увижу хоть одну из вас возле чернявого мага, пеняйте на себя.

— А не много ли ты о себе воображаешь? — окрысилась Маха.

— Не много, — отрезала она.

— Он на тебя даже не посмотрел!

— Не твоё дело.

— Ничего ты нам не сделаешь! — подбоченилась Маха. — Никто тебе не позволит пакостить. Уже все учёные! Господин Леснов строго следит за порядком.

— А я смотрю, ты глупее, чем я думала, — снисходительно поглядывая на развоевавшуюся женщину, презрительно выдавила Ланка. — Мне достаточно шепнуть озабоченным козлам, что вы оказываете весьма приятные услуги в своей башенке — и никакие двери вас не спасут.

— Змея! — задохнулась от возмущения Маха. — И где таких растят! Не думай, что напугала нас. Ты такая же бесправная, как мы!

— Ошибаешься, я умнее вас, поэтому не советую вставать у меня на пути, — прошипела наглая девица.

— Тот маг даже не взглянет на тебя, — отчаянно воскликнула Маха, но уверенности в её голосе не было.

Ланка отступила и высокомерным взглядом окинула соперниц. Нечего и говорить, она держалась и выглядела в разы лучше их. Маха от обиды закусила губу, но сдаваться не собиралась:

— Тебе что, магов мало? Бери любого другого!

Ланка посмотрела на неё, как на дуру. Впрочем, откуда лавочнице знать характерные различия между магами? Таинственная улыбка расползлась по её лицу и, ничего больше не говоря, она двинулась прямо на толпящихся воинов. Те расступались перед ней, свистя и отпуская скабрёзности, но никто не посмел распускать руки.

— Ишь, королевна! — донеслось до Махи с Анхой, и они вынуждены были признать, что звучало это не с сарказмом, а восхищённо.

Долго стоять у колодца не было смысла. Надо было идти к лекарю. Он не будет слушать оправдания и прежде, чем нагрузить работой пройдется палкой по спине и ногам. Анха ополоснула лицо и с недоумением посмотрела на телеги, где продолжали лежать и стонать раненые. Нахмурившись, она показала Махе на воду, а потом на них.

— Ты хочешь их напоить?

Девушка кивнула, а Маха растеряно посмотрела на вход в лекарскую, потом на пялившихся на них мужиков, а потом на раненых.

— Ты права, никому нет дела до них. Даже воды никто не подаст. Вот ведь аспиды! Да только боязно мне ходить среди этих.

Анха показала подруге на стоящих в стороне мужчин. Они вели себя по-другому. Им не было дела до снующих между телег женщин, якобы спешащих по делам. То есть они, конечно, смотрели на них, но с долей презрения. Презрение обижало, но зато демонстрируемое безразличие успокоило подруг.

— Думаешь, заступятся, если увидят, что мы воду носим их боевым товарищам? — сомневалась Маха и с горечью посмотрела на подопечную. Им бы сделаться невидимками, а не лезть со своей дурацкой жалостью, но как можно не дать воды молящему?

Но ничего сделать они не успели. На крыльцо вышел воевода, и все взгляды устремились к нему.

— Почему раненых ещё не обиходили? — громко рявкнул он. — Трофеи подождут! Где лекарь? А ты, Леснов, почему баб не пристроил? Устроили тут, понимаешь…

Завхоз подскочил к воеводе и протянул ему свиток. Тот развернул его и, пробежав глазами, смачно высморкался двумя пальцами, а потом выборочно зачитал:

— Совина, Пушкина, Иванченко приписаны к кухне. Глухова и Павлова остаются у лекаря. Трофимова, Северная, Дедушкина вышли замуж и отправляются с мужьями на хозяйство.

Все женщины обалдело стали выискивать Трофимову, Северную и Дедушкину.

Когда эти тихони успели пристроиться к мужикам?

Почему никому не сказали? Да как такое возможно?

А воевода тем временем уточнил у завхоза, почему в прачечной и на подсобных работах нет пополнения, выругался и продолжал:

— Душегубиц перевести в женскую комнату при казарме. Выходить оттуда им запрещено. Остальные, помимо назначенных работ, должны регулярно посещать женские комнаты в определенные часы, — воевода многозначительно посмотрел на женщин и хмыкнув, добавил: — и им не запрещено принимать вознаграждение за ласку.

Воевода выждал пока стихнет оживление после его слов и предупреждающе поднял руку.

— Так, бабоньки! Если найдете себе мужа на наших землях, то долг перед Империей будет считаться погашенным, но жить вы обязаны у границы. Старайтесь и будет вам счастье! — огладив бороду, он подмигнул женщинам.

Все вновь загалдели. Вояки возмущались, не желая терять выбор доступных женщин. Зато женщины обрадовались, хотя у наиболее сообразительных возник вопрос, а будет ли у них время, чтобы познакомиться с поселенцами? И тут их взяла досада, что они упустили время, когда гарнизон был забит местными. Надо было не свары устраивать, а в город бегать!

— Через полгода можно подать прошение и перевестись на другие работы в замке, но от исполнения женских обязанностей вас никто не освободит, если не нашли мужа, — рявкнул воевода, прекращая гомон.

Стоило ему замолчать, как вояки дружно загалдели, славя его.

— Мне иногда кажется, что я сплю и не могу вырваться из этого кошмара, — тихо произнесла Маха. Потом она повернулась к Анхе:

— А ты у нас, оказывается, Павлова. Вот и узнала твою фамилию.

Анха помотала головой.

— Не Павлова? Подожди, но он сказал… ах, я поняла, тебя тут держат под вымышленной фамилией? А какая твоя? Ох, прости… Голова совсем не варит.

Маха сжала виски обожжёнными какой-то магической гадостью руками.

— Я чувствую себя песчинкой, которую ветер гонит и гонит куда-то, а мне так хочется вновь управлять своей жизнью. Милая, если бы ты знала, как хорошо я жила раньше! — всхлипнула женщина. — Как хорошо… — с тоской повторила она и безудержно разрыдалась.

Теперь Анха обнимала её. Так они и стояли, пока лекарь не вышел во двор, рыская глазами в поиске своих помощниц.