Глава 7. Его сиятельство Александр Бережной

Он ждал её до ночи и даже когда раздосадованный за напрасное ожидание лёг спать все равно продолжал ждать. Раздражался, бесился, ярился и… надеялся, что придет.

Он всего лишь пожалел её, тощую нелепую гордячку в дурацком платочке, а она не оценила.

Но может ей кто-то помешал? Может что-то случилось?

Он же видел, как она вспыхнула в смущении, поняв, что он выделил её среди других.

Или она не поверила своему счастью?

Кто он и кто она? Девочка знает своё место и обалдела от оказанной чести?

Тогда, сплоховал именно он. Надо было послать за ней кого-нибудь из клановых вояк. Все же здесь не столица, где полно догадливых и услужливых людей, которые помогли бы заинтересовавшей мага девице привести себя в порядок и найти дорогу к покоям господина.

Александр досадливо поморщился.

Как теперь ему быть?

В этой клоаке трудно даже ему, так что не удивительно, что девчонка не смогла к нему вырваться. Быть может её заперли завистницы, увидев его интерес? Но графу не по чину проявлять понимание к проблемам замухрышки, хотя… жалко её.

Голубые глаза не шли у него из головы. Хотелось увидеть их ещё раз. Увидеть и понять, как так природа сплоховала, наделив бледную и невыразительную плебейку такими красивыми глазами.

Александр ворочался в постели, о которой мечтал, носясь по лесным просторам и сражаясь с проскочившими через границу тварями, и никак не мог уснуть. В голову приходили разные мысли, и он даже начал раздражаться об их несвоевременности.

Ему бы отоспаться, а он вспоминает встреченных в приграничных поселениях девиц или тех, кого видел во дворе замка. Его голубоглазка отличается от них не только телосложением, но и трогательной трепетностью, нежным девичьим волнением.

Обычно его раздражает, когда женщины теряются и мнутся, если он спрашивает их о чем-либо. Большинство из них выпучивают глаза, багровеют, блеют что-то себе под нос, и только малая часть не теряется, но ведёт себя дерзко, вульгарно, с вызовом. Иногда это веселит, но не тогда, когда спрашиваешь о важных вещах, а получаешь в ответ неумелые заигрывания.

Впрочем, чего это он брюзжит. Было-то всего пару раз во время прорывов.

Сон сморил. Усталость взяла своё и граф Бережной отрубился. Проснулся уже за полдень. Потянулся и подумал, что хорошо, что вчера голубоглазка не пришла. Устал он.

Да и после забав куда бы он её дел? Выставлять за дверь было бы не достойно хорошего хозяина, а оставлять подле себя невместно. Хотя, к его комнате прилегает коморка и можно там кинуть матрас. Во весь рост даже она не вытянется, но за оказанную честь быть при нём может и потерпеть.

Александр, довольный собою, умылся и залез в тайник, чтобы выбрать подарочек для голубоглазки. Перебирая бесценные кольца-артефакты и броши, он нахмурился. Надо было в столице запастись дешёвыми бусиками и платочками для таких случаев.

Хорошо было думать в столице, что он не опустится до связи с простолюдинкой, да даже горожанкой, но год службы в приграничном гарнизоне изменил его. Пообтёрся, растерял лоск и стал лояльней относиться к женщинам не своего круга. А впереди ещё четыре долгих года службы!

Захлопнув крышку шкатулки, он запихнул её под кровать и решил, что даст монетку голубоглазке, а может и ничего не даст, а просто будет ласков. Пусть порадуется девочка, что на такую как она обратил внимание один из перспективнейших магов, да ещё граф.

Собираясь к воеводе на совет, он улыбался, представляя, как вскоре голубоглазка будет млеть от счастья, лепетать слова благодарности, смотреть на него счастливыми глазами. Особенно ему нравилось восстанавливать в памяти её особенное волнение, когда он смотрел на неё. Такая трогательная и чувствительная, что даже от мимолетного воспоминания сердце сладко сжимается.

Еле вырвался из завладевших им приятных грёз. И то только потому, что захотелось уберечь светлые ощущения от примитивного и громогласного воеводы. Тот, конечно, дело своё знает крепко и границу стережёт, как коршун, но сам довольствуется малым и считает, что другим тоже ничего не требуется для комфорта.

Говорят, что старый хрыч не упускает ни одной возможности заработать деньгу и все отсылает в столицу жене с дочерями. Похоже на правду, но приличным магам на службе у него от этого не легче. Какая разница прибывшим отбывать военную обязанность вор ли воевода, плохой хозяин или пропагандист скудного образа жизни?

— Бережной, что у нас с границей? — сразу задал вопрос воевода.

Александра покоробило. Он никак не мог привыкнуть к грубости воеводы. Поначалу пытался поставить его на место, жаловался отцу, но старый мерин крепко сидел в крепости и на всё плевал.

— Граница восстановлена, — коротко бросил молодой маг. Каков вопрос таков ответ.

— Земли зачистили от прорвавшихся тварей?

— Да.

— Из тебя всё клещами надо тянуть, — буркнул воевода.

Александр насмешливо посмотрел на него. Он тоже не обязан уважать воеводу. За бывшие заслуги пусть его почитают бывшие товарищи, а граф Бережной ни разу не видел, чтобы воевода поднимал свой зад и совершал подвиги. Развёл здесь грязищу и сидит в ней.

— Заметил что-нибудь?

— Что?

— Может вызвало что-то подозрение? Не слишком ли быстро прорвало границу?

Александр пожал плечами. Откуда ему знать быстро или нет? Твари бились в неё не один день, растягивали и ковыряли. Не первый раз они такое проделывали и не последний.

— Составь рапорт о том, как долго стягивал края границы и каких тварей видел. Подробно.

— Хорошо.

Воевода исподлобья посмотрел на молодого графа и махнул рукой, чтобы шел исполнять поручение. Напыщенные одаренные индюшата вызывали у него изжогу. Строчат жалобы, а сами палец о палец лишний раз не ударят.

А так-то подумать, чего им надо? Кормят? Кормят.

Форму дают? Дают.

Комнаты выделили? Да ещё какие! У каждого вода подведена, ванна или душ имеются и собственный унитаз стоит.

Так нет же, этим хлыщам надо, чтобы всё блестело, сотни слуг сновали по коридорам, а по вечерам балы давали! А вот хрен им! Воевода скрутил кукиш и погрозил закрытой за графёнышем двери.

У него тут граница истончается и звенит, как комарик, а он не знает, что делать.

Это заметил ещё прошлый воевода и просил приглядеться. Маги-то что, прибудут на пяток лет и укатят обратно, а странный и подозрительный процесс по изменению границы идёт медленно.

И ведь прав оказался прежний воевода в своих беспокойствах, да только как доказать это? На предостерегающие письма о замеченных за последние десятилетия переменах либо нет ответа, либо отписка с пожеланием продолжать сбор данных. А как? Есть приборы по измерению толщины, силы или звона границы? Нет!

Воевода грузно поднялся и подошёл к окну. В окошко видно было только кусочек неба. Случалось, что летающие твари прорывались в город и атаковали замок. Из-за этого не расширяли окна, ведь мощный прорыв может повториться. А вот снабдить замок осветительными артефактами могли бы щедрее, но император прижимист… или его канцелярия жмётся.

Для Анхи с Махой вчерашний день дался нелегко. После того, как лекарь вышел и позвал их за собою всё слилось в беспрестанную беготню. Началось с того, что наконец-то в лекарскую внесли раненых. Правда не всех. О большей части позаботились клановые старшины. Они принесли исцеляющие артефакты и вылеченные раненные ушли в казарму на своих ногах. Остальных служивые сбросили на грязные матрасы в лекарской и торопливо убежали, стыдясь смотреть в глаза своих товарищей или скорее всего боясь такой же судьбы.

Анха готовилась к тому, что ей придётся обмывать раны и пыталась сообразить, как это лучше сделать, но Жадковский влил каждому своему пациенту в рот наркотическую настойку.

— Лучше не подходите к ним, — посоветовал он, — а то прирежут ненароком.

Маха с сочувствием поглядывала на беспомощных мужчин, а Анха с ужасом. Она лучше всех понимала, что они обречены.

Могла ли она помочь им?

Нет.

Можно было бы лечь костями и организовать чистое помещение, человеческий уход, но ей нечем лечить вояк, и она просто продлила бы их мучения. И вряд ли они поблагодарили бы её за это, ведь сейчас они в беспамятстве. И не стоило забывать о том, что никто не позволил бы ей тут командовать.

Первым на её самодеятельность отреагировал бы лекарь. Хоть он и тяготится жизнью в крепости, но он жив пока полезен воеводе. А ещё не стоило забывать, что Анха с Махой не почтенные дамы, имеющие право на уважение и некоторую помощь, так что лучше бы им вести себя тихо.

— Идите сюда, — позвал их лекарь и впервые дал разрешение зайти за ширму. Оказывается, она скрывала не только лавку, покрытую старым ковром и подушками, стол со склянками, но и проход.

Жадковский достал из-под лавки несколько промасленных кожаных мешков и поманил помощниц вниз. Они все вместе спустились на несколько ступенек и видимо прошли сквозь воздушный барьер, который не давал распространяться неприятным запахам.

Вонь ударила в нос и вызвала рвотный позыв, а как только лекарь добавил света, то Маху сразу же скрутило. Анхе тоже стало плохо, но страх перед лекарем пересилил позыв. Мужчина взял в руки тесак и сияющими от довольства глазами, хозяйским взглядом оглядывал сваленные горкой тушки тварей из скверны, а ещё ему нравилась реакция девушек. И только заметив, что Анха пристально следит за ним, нахмурился и скривился.

— Если не будете мне полезны, то разделаю вас так же, как этих, — и он указал на распотрошённую на столе тварь.

Анха опустила голову, показывая смирение.

— Значит так, из мелких извлекаете внутренние органы и раскладываете по мешкам, шкурки бросаете туда, — лекарь небрежно махнул рукой в угол. — Дальше… — Жадковский с сомнением посмотрел на них и выдержав паузу закончил: — дальше посмотрим на что вы способны. За работу, бездельницы!

Лекарь вышел, а помощницы остались в этой ужасной комнате.

— Я не буду… я не могу, — выдавила Маха и расплакалась. — Не могу… у нас самым страшным местом была скотобойня. Никто даже близко не подходил, а тут…

Бледная Анха стояла и не находила в себе сил, успокоить подругу. Ей приходилось возиться с вонючими ингредиентами, но разделывать животных не довелось. Точнее один раз ей показали, как это делается для общего развития и всё.

И всё же, надо было что-то решать. Либо они поднимают шум и зовут к себе кого-нибудь на помощь, а потом оказываются в уже начавшей работу женской комнате при казарме, либо остаются с лекарем и продолжают выполнять его указания.

Стиснув зубы, Анха осмотрела помещение. Им поручили разделывать измененных скверной мелких животных. От всех них фонило магией. Она подошла ближе и пригляделась к мордочкам зверей. Большинство из них было из кровопийц. Страшные маленькие существа, нападающие стаями. Их шкурки после длительной обработки пойдут на подошву для дорогой обуви. Такая подошва не скользит и не промокает.

А внутренние органы Жадковский высушит и измельчит, прежде чем продать знахарям. Порошком знахари будут чистить кровь своим пациентам от паразитов. А тонкие острые зубки этих хищников продадут в различные мастерские, где из них спроворят инструменты вроде шила, пинцета и прочего.

Вот только разделывать туши голыми руками нельзя. Не потому, что это трупы, а потому что попавшая на руки кровь этих тварюшек въестся в кожу вместе с неблагоприятным магическим фоном и последствия будут от отравления до перерождения. Впрочем, во время выброса Лунной силы Анха скорее всего выжжет в себе любую скверну, но Маха может не дожить до рассвета следующего дня. К тому же, остаётся шанс, что что-то с отравлением пойдет не так и выброс чистой силы не поможет, а заклинания недоступны.

Анха стояла и думала, где взять перчатки. Обмотать руки тряпками? Но здесь нет ни кусочка ткани. Да и намокнут тряпки.

— Ты ничего… держишься, — просипела Маха. — Меня всю вывернуло.

Она немного осмотрелась и перевела взгляд на девушку.

— Нам опять плохо будет? — догадалась она.

Анха кивнула.

— Нельзя касаться этих тварей?

Княжна опять кивнула.

— А этот касался, — Маха с ненавистью мотнула головой в сторону ушедшего Жадковского.

Анха покачала ладонью, показывая, что если просто потрогать шкурку тварей, то ничего. Потом она показала, что надо тщательно мыть руки.

— Ясно.

Маха подошла ближе, взяла тесак, взвесила его на руке, потом взяла второй и осторожно начала работу. Ловкости женщины пока хватало, чтобы не касаться голыми руками туш, но так не выполнить задание лекаря.

Анха не спешила присоединяться. Она подошла к сваленным в кучу трофеям. Долго смотрела и даже поворошила их черенком от метлы. Среди этой кучи было много ценного, но не для неё.

Из трофеев можно получить много ядовитых веществ, которые в малых дозах используют знахари, но не только они покупают яды. Часть ядов идёт на различные производства в качестве растворителей или веществ, способных повлиять на другие вещества. Дед Анхи сказал бы лучше, так как он работал с этим, но она не успела изучить это направление. И все же, кое-что полезное ей удалось разглядеть в куче трофеев. Она освободила тушку большого червя и приподняла на палке.

— Фу-у, — шарахнулась Маха, когда девушка плюхнула червя ей на стол и показала, что его надо надрезать. А дальше было хуже. Анха заставила подругу сунуть руку в разрез.

— Ты же показала, что нельзя касаться этих тварей, — возмущалась женщина, но Анха вновь требовательно показала на червя.

Маха еле сумела подавить брезгливость и страх, но сделала это. А потом стояла, держа руку и ждала, когда извазюканная во внутренностях червя рука высохнет.

— Похоже на плёночку, — с удивлением заметила она.

Анха активно закивала и потребовала от подруги ещё раз сунуть руку. В конце концов у Махи образовались прозрачные не промокающие, а главное противомагические перчатки. И пусть они не защитят их от желудочного сока большинства тварей, но от оскверненной крови уберегут.

Когда Анха сделала себе такие же перчатки на руки, дела у подруг пошли легче. Через пару часов Жадковский поручил им новое задание, а потом ещё и ещё.

До ночи он не выпускал своих помощниц и Анха уже приготовилась защищать свою жизнь, думая, что он хочет зарезать их в этом подвале, но всё обошлось. Они вышли, когда во дворе уже стояла тишина, а на небе зажглись звезды. Кухня была закрыта. Голодные, вымылись прямо у колодца и мокрыми проскользнули к себе в башню.

С думами о безысходности они обе впали в тяжёлый сон.

— Ничего, — произнесла на рассвете Маха, — переработаем трофеи и станет легче. А здорово ты придумала с тем червем! У меня даже ожоги на коже прошли. Может мне полностью обмазаться им?

Анха задумчиво посмотрела на неё и неуверенно отрицательно покачала головой. Если полностью обмазаться жидкостью червя на полчаса-час, то, наверное, пошло бы на пользу, но дольше вряд ли.

— Ты начинаешь светиться, — деловито заметила Маха. — Бедная ты моя. Это навсегда?

Анха отрицательно мотнула головой и устало вздохнула. К боли невозможно было привыкнуть, но надежда на последующее облегчение помогала смиряться.

— А долго ещё?

Анха постаралась показать на пальцах, что вопрос одного-двух месяцев. А потом сняла платок и попросила Маху посмотреть на печать на лбу.

— Не воспалена… края больше не размыты, — докладывала женщина, — линии четкие и бледноватые. Раньше, знаешь, — она задумалась, — всё выглядело ожогом с яркими вкраплениями, а теперь просто въевшийся в кожу рисунок.

Анха кивнула. Она постоянно наблюдала за печатями на животе и ногах. Лазурная сила воздействует на клеймо через кровь и поэтому внутри процесс стирания идет быстрее, чем снаружи. Но потом всё уравновесится. Печати действительно варварские и рассчитаны на безграмотных магов.

Княжна дала знак Махе, чтобы та приступила к баюканью и приготовилась к выбросу лунной энергии. Артефактов для зарядки им в этот раз не дали, поэтому рванувшая на волю энергия осветила темноватую комнатку и постепенно растворились в эфире.

Так начался их новый день и до вечера продлился в полуподвальном помещении лекарской.

— Мы всё, господин лекарь, — устало поднявшись наверх, крикнула Маха, за что получила палкой по ногам от появившегося в проходе лекаря. Следовавшая за ней Анха еле успела подхватить падающую подругу.

— Ты что не видишь, что у меня гость? — взревел Жадковский.

У Анхи не хватало сил даже на то, чтобы посмотреть на гостя лекаря. От голода сводило живот, ужасно болела спина, ныли руки из-за работы с тяжёлым тесаком, от повеявшего свежего воздуха закружилась голова.

— Почему женщины в крови? — донёсся до неё чей-то злой голос.

— Они тварей разделывали, — буркнул лекарь.

— Этой работой могут заняться рядовые воины.

Анхе показалось, что говоривший был взбешен, но голоса он не повысил и это не насторожило лекаря.

— А кто платить им будет?

— Ты забываешься, лекаришка! — угрожающе прорычал всё тот же голос и Жадковский отпрянул. Анха наконец-то посмотрела на визитёра.

Это был тот самый маг из клана защитников, и он был в ярости. На миг её охватило торжество за то, что маг злится на Жадковского. Выгнать бы мерзавца отсюда или хотя бы по морде надавать, но маг отчего-то всё больше пялился на неё, в то время как лекарь бочком-бочком пятился вдоль стены подальше и ускользал от возмездия.

Княжну охватило разочарование и усталость навалилась с новой силой. Хотелось лечь, а этот маг всё смотрел на неё и чего-то ждал. Она отвела взгляд и склонила голову, надеясь, что он скорее уйдёт, но черноглазый вдруг тихо произнёс:

— Моё предложение в силе.

«Какое предложение?» — она широко раскрыла глаза и смотрела на него, пытаясь понять по выражению его лица, о чем он говорит.

— Только приведи себя в порядок, — добавил он и резко развернувшись, быстрым шагом покинул лекарскую. Это даже походило на бегство.

Анха так и стояла бы, если бы Маха не затряслась и не стала оседать прямо на пол. Испугавшись, она попыталась удержать подругу, но ей не хватило сил.

— Ой, не могу! — простонала Маха, беззвучно смеясь. — А ведь он на тебя запал! Ланка нас обоих со свету сживёт из-за него. Пустоту ей в зад, чтоб раздуло мерзавку и она лопнула!

Княжна присела рядом с женщиной и с беспокойством вопросительно смотрела.

— Мы с тобой сейчас выглядим не лучше тех тварей, что остались там, — она повела подбородком в сторону спуска в подвал, — а он о своём талдычит. Стоит, чистенький, красивенький, богатенький, знатненький и глаз с тебя не сводит. Только прости меня, но дурак он, — Маха перестала смеяться и с тоской повторила: — как есть дурак.