Глава 35

По прибытии в рощу пришлось оторвать всех от дел, и устроить осмотр. Я не хотела до самого конца говорить о своём решении, так что народ наши «смотрины» принял неоднозначно.

– Э-м-м-м, – замялась я, стоя перед рабами, – сейчас нам нужно вас осмотреть, только прошу, все расспросы оставьте на потом. Мужчины, пройдите к Дамианосу, женщины – ко мне.

Мы вошли в наше «общежитие», я указала своему поверенному на одну спальню, сама прошла в другую. Процедура досмотра какая-то унизительная, но, к сожалению, от неё никуда не деться. Хотя вспомнила, как это происходило со мной.

– Элисса!

– Я здесь, – кошечка плюхнулась прямо мне на колени.

– Будь добра, осмотри женщин, есть ли на них рабское клеймо?

– Легко, – фыркнула моя красотка, – зови их.

Все четверо вошли в комнату.

– Нам нужно раздеться? – Робко спросила Палла.

– Нет. И так обойдёмся. Просто встаньте в ряд.

– Готова? – Мысленно окликнула Элиссу.

– Уже смотрю, – отозвалась она, – всё чисто, ни шрамов, ни клейма.

– Всё, – выдохнула я с облегчением, обидно было кому-то отказать в свободе только потому, что какому-то скоту приспичило выжечь тавро, как телёнку, – пойдёмте со мной.

Женщины молча переглянулись, пожали плечами и вышли во двор следом. Почти сразу же появились и мужчины, полагаю, Дамианос тоже прибег к помощи Кастора.

– Подождите здесь и никуда не уходите.

Мы заняли кухню, подписывая каждую вольную, по довольному виду своего поверенного поняла, что и у него осмотр прошёл без заминки.

– Готово, – протянул он мне последний свиток.

Я вышла на улицу, народ непонимающе смотрел на меня, за спиной, улыбаясь, стоял Дамианос. Я глянула на Атрея, лицо его было хмурым, и, клянусь, я слышала, как скрипят его зубы от злости.

– Теперь объясню причину моего поведения, – расправила один лист и зачитала вслух вольную, – такие подготовлены для всех. Отныне вы свободны!

Казалось, в роще замер ветерок, и листья перестали шелестеть, а птицы петь. Повисла тишина, нарушаемая стуком падавших челюстей.

– Мелисса, – дрожащими губами произнесла Палла, – ты прогоняешь нас?

– Нет! Я хочу, чтобы каждый из вас остался, только свободным человеком. Вы будете получать плату за свой труд, сможете накопить, может в будущем заняться каким-то другим ремеслом. А сейчас вы мне очень нужны.

Дружный вздох пронёсся по саду, народ заулыбался. Дамианос откровенно потешался, наблюдая за этой пантомимой.

– Подойдите ко мне, – позвала всех, – каждому вручу его вольную. Размер вашей оплаты мы обсудим чуть позже. Кенос! – отдала мужчине свиток, – твой документ.

Он, всё ещё не веря, протянул руку и взял листок с таким видом, будто тот мог исчезнуть в любую секунду. Любовно разглаживал уголки, водил пальцем по строчкам, гладил своё имя, начертанное на пергаменте.

Постепенно все вольные перешли в руки хозяев.

– Разве так бывает? – Услышала я.

Нашла взглядом говорящего, это был невысокий худой мужчина, похожий на сухую воблу, настолько был жилистым. Он смотрел на листок, подозвал соседа и попросил зачитать написанное вслух.

– Госпожа, – затем подошёл он ко мне, – я был рождён рабом и даже думать не смел о свободе. Вы вернули мне жизнь, всегда буду служить вам. Можете мне даже не платить.

– Просто Мелисса. А на счёт оплаты. На что же ты собираешься жить? Без денег?

Он удивлённо посмотрел на меня, вот рабская психология, за все годы не имел ни одного своего обола (прим. автора – мелкая медная монета, равная 1/6 драхмы) и даже не понимает, что можно жить по-другому.

Во дворе нарастал гул, народ оправился от первого шока. А потом толпа дружно подняла меня на руки и понесла по роще, горланя какую-то песню. Я рассмеялась, так непосредственно и велико было их счастье! За нами, хохоча, пошёл и Дамианос. Рядом скакали невидимые чужому глазу лары: двое из ларца кувыркались в траве, Элисса приплясывала, кружась, даже Эразм бежал вприпрыжку. Мои духи тоже по-своему привязывались к людям, что нас окружали. Кому-то помогали, кому-то, наоборот, мелко пакостили. Что поделать, характер у них, как у непослушных детей. И даже выговаривать бесполезно, состряпают невинные мордашки и смотрят на меня покаянно, в уголке глаза блестит слезинка, носом шмыгают. Только через минуту принимаются за старое. Серьёзных бед они не творили, так что я просто махнула рукой на своих озорников.

Так, хохоча и распевая песни, мы сделали «круг почёта» по саду и меня бережно поставили на землю возле колодца.

– Думаю, с поздравлениями закончено. Теперь же пора приниматься за работу, – я поправила перекосившееся платье, пригладила разметавшиеся волосы.

– Да, госпожа, – гаркнули мне все дружно в ответ, заставляя поморщиться.

– Мелисса! Ну сколько можно говорить!

– Да, Мелисса, – исправились мои работнички и поспешили в сад.

Я же проводила Дамианоса до колесницы. Мужчина, взяв лошадей под уздцы, помолчал немного:

– Всё думал, сказать ли тебе. Не хотелось портить радостный момент. Только ты всё равно узнаешь. В Элевсин прибывает Солон, его «театральная постановка» вышла ему боком, участвовать на играх в Фивах ему запретили. Он договорился с Байоном за хорошую мзду, провести бои здесь. На поле, где проходили игры атлетов.

– Разве у вас проводят схватки гладиаторов? – За всё время не слышала ни об одной.

– Нет. Но это и не запрещено, – поморщился Дамианос, как от оскомины.

Его реакция меня удивила:

– У тебя с этим связаны неприятные воспоминания?

– Я тебе больше скажу, – грустно улыбнулся он, – сам когда-то дрался на арене.

– Ты бывший раб??? – Вот так новость, – как же сумел попасть в Совет старейшин?

– Деньги могут многое, – подмигнул мне Дамианос, – и потом, я не дрался в Элевсине, приехал сюда уже свободным и богатым. Раньше жил в Галиарте, это город в Беотии. Отец оставил мне внушительное наследство, только по молодости и глупости всё промотал, начал делать ставки на боях, пока однажды сам не оказался на арене. Мой путь сюда, в этот город, и к нынешней должности был долог. Даже мой серьёзный Кастор не смог повлиять на опрометчивые решения. Было время, когда я и вовсе прогнал его от себя. М-да, стыдно вспомнить до сих пор.

– А Солон? Зачем ты сказал мне о нём?

– Лучше не появляйся в Элевсине эти дни. Не думаю, что для тебя встреча будет приятной. Потом люди горазды почесать языками.

– Ну уж нет. У меня начинается обучение в храме, и его ни за что не пропущу. И прятаться, как крыса в норе, не собираюсь. Я не боюсь ни Солона, ни своего прошлого. Мне нечего стыдиться.

– Хотел бы я сказать также, – печально улыбнулся Дамианос, – поступай как знаешь. И всё же. Будь осторожней. Один опрометчивый поступок иногда может разрушить очень многое.

– Обещаю не лезть на рожон. Специально встречи искать не буду, мне противен и Солон, и его Хорус.

Дамиан попрощался и скрылся за поворотом на своей колеснице.

А я пошла искать Атрея. Такие новости необходимо сообщить ему. Бывший гладиатор был у пресса, засыпал очередную порцию оливок. Рядом перебирала ногами лошадка. Интересно, куда делись муллы? Надо потом узнать у Кеноса.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, – отвлекла я его.

Атрей поставил на пол деревянное ведро и подошёл ближе:

– Слушаю тебя, – он был ещё печальней, словно его только что продали на галеры, а не дали вольную.

Пересказала ему всё, что сообщил Дамианос:

– Воздержись от поездок в город. Ты теперь свободен, а значит, при нарушении порядка тебя могут оштрафовать или арестовать.

Атрей усмехнулся:

– Ты думаешь, побегу бить Солону морду? Нет, я сам очутился в долговой яме, добровольно пошёл на арену. Так что ни злобы, ни ненависти к нему не осталось.

– И всё-таки, я прошу тебя не покидать рощу.

– Хорошо, если тебе будет спокойней… Мелисса. Я, наверное, больше не буду работать здесь. Дождусь конца сбора урожая и подамся в другое место.

– Почему? – Новость ошарашила почище кирпича на макушку, – чем-то обидела тебя?

– Нет. Что ты. Вовсе нет. Только жить на твои деньги…

– Понятно, – я разозлилась. Вот она мужская самость. Уйду оттуда, где меня любят, лишь бы что-то кому-то доказать, – только это деньги не мои. Они наши. Паллы, Кеноса, Пеона, Изота, мои тоже. И твои. Мы все вместе работаем. Не считай то, что заработано совсем непростым трудом какой-то подачкой с господского плеча. Ведь именно так ты и думаешь?

Последняя фраза прозвучала гневно. Никогда не понимала идиотского постулата: мужчина должен добиться всего сам. Мы все нуждаемся в партнёре, в деловом или сердечном. Неважно. Только добиваться всего вместе гораздо приятней. А отречься от любимого или любимой, чтобы иметь возможность потом сказать, я добился всего сам – глупо.

– Ты свободный человек, и приказывать тебе не могу. Только подумай, что творишь и для чего. Всё и всех бросить легко. Что потом? Если решил твёрдо, не дожидайся конца сезонных работ.

Развернулась и ушла. Пусть думает сам, я не нянька бегать за каждым дитём-переростком, которого внезапно одолел кризис среднего возраста или непомерное эго.