Глава 27 · Утро

«Рано или поздно наступает время, когда заводчик должен будет оградить суку от её подросших щенков, дав ей отдых и полную миску. Мать, измотанная помётом, быстро худеет, теряет молоко и норов, а это вредит и ей, и щенкам».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Проснулась Ольга оттого, что кто-то настойчиво тыкался мокрым носом ей в щёку.

Открыла глаза. Пустота сидела у кровати, положив узкую белую голову на край одеяла, и смотрела на хозяйку с выражением морды, которое невозможно было истолковать двояко: пора вставать, и лучше прямо сейчас.

— Уже утро? — хрипло спросила Ольга.

— Представьте себе, ваша светлость, — тут же отозвалась Воля. — За окном солнце встало, а ты всё ещё дрыхнешь. Я уж подумала, вы с Пустотой решили проспать до обеда, но нет, она у нас барышня дисциплинированная. В отличие от хозяйки. Вставай, козочка, день заводчика наступил. У нас щенки некормлены, не выгуляны и…

— Не трещи. Я встаю.

Ольга вздохнула. Знала, что Воля права. Открыла глаза и ещё несколько минут лежала, глядя в каменный потолок Норы. Где-то там, наверху, уже встало нежное утреннее солнце. Здесь же, под горой, всегда было сумрачно и прохладно. Она зябко поёжилась, натянула одеяло до подбородка и прислушалась к себе. В голове было пусто и ясно. Только сейчас молодая княгиня поняла, что разом ушли ощущение тяжести на плечах, онемение шеи и тупая боль в затылке. За последние годы она к ним привыкла настолько, что не замечала. А теперь вот случилось.

Поднялась, сунула ноги в трофейные туфельки, накинула мягкий халат. Её окончательно перестали смущать вещи из чужого шкафа. Наверное, зря. Ну и пусть.

— А теперь, ваша светлость, соблаговолите снизойти до своих прямых обязанностей и выгулять собак. — Воля явно обиделась.

— Можно я кофе сначала?

— Конечно! — радостно отозвалась подселенка. — Только лопату сначала найди, выгребать г…

— Поняла, не кричи.

Ольга подошла к двери, ведущей в мыльню, и толкнула её. В нос ударил запах мыла и мокрой шерсти. Щенки уже не спали. Бес сидел у порога, нетерпеливо перебирая передними лапами. Бездна, как всегда, держалась чуть позади и выразительно смотрела на Ольгу серебряными глазами.

— Ни одной лужи, и куч тоже нет! — с удовлетворением отметила Воля. — Похвали их.

— Хорошие, — Ольга присела, потрепала обоих по головам. — Очень хорошие. Умницы.

— Вот видишь. Вчерашняя трепка сделала своё дело. Теперь главное — закрепить успех. Выпускай их скорей, не тяни.

Ольга отворила дверь, и щенки вывалились наружу. Пустота выползла следом, обходя лужицы росы с брезгливой осторожностью пожилой дамы, вышедшей на гололёд.

Утро было ясным, но прохладным. Роса лежала на траве так густо, что казалось, будто ночью шёл дождь. Где-то вдалеке упорно продолжал надрываться одичавший петух.

Ольга вышла, поёжилась от свежести и прислонилась к косяку, наблюдая, как щенки носятся по мокрой траве. Они гоняли друг друга, спотыкались, падали, перекатывались через голову, и вся эта щенячья возня сопровождалась звонким лаем и довольным повизгиванием.

Оставив собак на улице, молодая княгиня вернулась в Нору, разожгла магическую плиту и поставила чайник. Ещё месяц назад это вымотало бы её так, что не было бы сил даже есть. Теперь всё получалось легко: щелчок пальцев — и под конфоркой ровно загудел синий огонёк. Почему? Ответа на этот вопрос у неё не нашлось.

— Ого, — прокомментировала Воля. — Да ты у нас уже профессиональный пиромант.

— У меня просто хороший вдохновитель, — Ольга усмехнулась, выкладывая на стол из холодного шкафа кусок мяса.

Воля многозначительно помолчала.

— Кстати, — наконец подала она мысленный голос, — надо проверить бак. Он наверняка опять полон.

— Более чем уверена.

— И кто-то его наполняет. С завидным постоянством. Сыр, мясо, яйца. Иногда даже рыба. Свежая, между прочим.

— Это совершенно точно не Савва, — Ольга потёрла лоб и нахмурилась, глядя на мясо. — Он почти не подходит к мыльне, а таскать тяжёлое ему уже тяжело. И не Лукинична. Она, конечно, ещё крепкая старушка, но не настолько, чтобы каждый день приносить сюда провизию.

— Вот и я про то. Завела ты себе благодетеля. А кого — знать не знаешь. Не за просто так же он нам продукты таскает.

— Может, это твой Роман?

— Не мой, — холодно поправила Воля. — И не заговаривай мне зубы. Лучше мясом займись. Кусочки должны быть…

— Я помню.

Ольга вздохнула и принялась нарезать мясо. Всё, как Воля учила: жилы и хрящи не вырезая, куски небольшие, но не в фарш. Пальцы двигались сноровисто, привычно. Вот так всё изменилось. Ещё месяц назад она бы побрезговала прикасаться к холодной сырой плоти, а теперь это было обыденностью. Работа заводчика. Новая жизнь.

— Воды в толокно лей побольше. Сольёшь потом лишнее, невелика потеря. А теперь листья сныти нарви, — велела Воля. — Только смотри, бери молодые, они нежнее.

Лишних вопросов княгиня не задавала. Вытерев руки о чистую тряпицу, из большой керамической банки отсыпала пару стаканов толчёного овса, кинула в большую медную кастрюлю и залила кипятком. По кухне поплыл хлебный запах. В пустом животе заурчало. Вздохнув, она вышла в сад. Сныть росла под старой яблоней, широкими сочными зарослями. Крапива там тоже росла. Чертыхаясь сквозь зубы, молодая княгиня набрала целую охапку зелени, тщательно промыла листья в стоявшем под скатом крыши мыльни чане с дождевой водой, отряхнула, бросила взгляд на собак.

Бес, уже, кажется, успевший обойти каждый куст, теперь сосредоточенно копал ямку под старой яблоней. Бездна стояла поодаль и смотрела на брата с нескрываемым недоумением. Пустота, сидя в сторонке, сосредоточенно наблюдала за обоими.

Ольга вернулась в Нору.

— Попробуй, — приказала Воля.

— Что?

— Листья, конечно. Пожуй. Ты должна знать, чем кормишь своих собак.

Ольга послушно сунула в рот кусочек зелени. Вкус был свежим, с лёгкой горчинкой, отдалённо похожим на перечный.

— Ну? — поинтересовалась Воля.

— Съедобно. Даже вкусно.

— Вот и отлично. Дерзай. Сныть кидай в мясо, и дальше всё, как обычно.

Ольга только кивнула. Действительно, «как обычно». Ритуал приготовления собачьего корма она выполняла уже машинально. Мелко нарубила листья, смешала их с мясом, залила кипятком, отбросила на дуршлаг. Слив лишнюю жидкость с распаренного толокна, добавила ложку масла из бутыли, что ей передали жители посёлка, закинула мясо и листья в кастрюлю, ещё раз перемешала. Густой мясной запах поплыл по Норе.

Раскидав собачий завтрак по мискам, выставила их на широкий кухонный подоконник, чтобы остывали, и принялась наконец за свой завтрак. Яичница на магической плите получалась у неё теперь отлично: два яйца, кусочек солёного сала, немного зелени. Кофе Ольга сварила крепкий, как учила Воля.

— Ты знаешь, — задумчиво произнесла Воля, пока Ольга резала хлеб, — а я вот сейчас поймала себя на мысли, что мы с тобой уже не просто выживаем, а живём.

— Разве это плохо?

— Не знаю. Наверное, хорошо. Только вот страшно подумать, что уже очень скоро всё может закончиться.

— Это должна была сказать я.

— И правда. Это утренняя меланхолия. Острый дефицит дофамина с серотонином пагубно действует на мой разум. Дело пахнет голодной депрессией. Скорее лечи меня!

Ольга села за стол, пододвинула к себе тарелку с яичницей и только потянулась за вилкой, как с улицы донёсся настойчивый лай Пустоты.

— Иди, — со вздохом произнесла Воля. — Путь заводчика полон страданий. Твоя лохматая гвардия требует аудиенции.

Ольга отворила дверь. Пустота стояла на пороге, задрав морду, и виляла хвостом. За спиной матери, переминаясь с лапы на лапу, стояли мокрые, грязные и взъерошенные щенки.

— О господи, — выдохнула Ольга. — Когда это вы так?

— Даже не спрашивай, — хмыкнула Воля. — Ответы собак могут тебе не понравиться. Заводи в мыльню, мыть лапы.

Ольга спорить не стала. Ей было жалко своих ночных трудов. Впустив собак в мыльню, принялась обтирать им лапы ветошью, благо тряпок здесь было в избытке. Щенки сопротивлялись: Бес норовил вырваться, Бездна покорно стояла, но упорно отнимала лапы. Пустота терпела, но с видом великомученицы.

— Убедись, что протёрла между пальцами, — наставляла Воля. — И когти. Там скапливается грязь. Видишь, всего пару раз ты впустила их в дом без этой процедуры, и что? Они сразу же всё забыли!

Ольга скрипела зубами, но не возражала. Сказать было нечего. Отмыв всех, вытерла пол в мыльне и, наконец, впустила щенков в Нору.

Едва переступив порог, они тут же навострили уши и потянули носами. Пустота уже стояла у стола и деликатно поскуливала. Бес, не дожидаясь приглашения, рванул к подоконнику, на котором остывали собачьи порции. Бездна двинулась за ним.

— Стоять, — негромко произнесла Ольга.

Бес замер на полушаге, покосился на неё через плечо и вильнул хвостом. Бездна села, склонив голову набок.

— Отлично, — подала голос Воля. — Теневые борзые растут, как ты сама видишь, с какой-то неприличной скоростью. Месяц от роду, а уже вон какие лоси. Пора приучать их к порядку. Начинаем обучение этикету, ваша светлость.

— Это как? Этикет и собаки.

— Суку кормим отдельно. Пустота всё ещё кормит своих чад, а значит, свою порцию она должна съесть полностью. Но щенки, как ты можешь заметить, всегда лезут в её миску. Пока они маленькие, мать им уступает. Ты — не должна.

Ольга вздохнула, взяла миску Пустоты и отнесла её в мыльню. Сука послушно пошла следом, но у двери обернулась, посмотрела на щенков. Ольга мягко подтолкнула её внутрь, закрыла дверь на защёлку.

Когда она вернулась, картина была предсказуемой. Оба маленьких долговязых бандита, забыв о сдержанности, уже стояли на задних лапах, передними опираясь на подоконник, и тянулись к мискам. Миски скользили по камню, грозя опрокинуться.

— Отрыщь! — громко рявкнула Ольга.

Щенки от неожиданности рухнули на четыре лапы и одновременно сели. Бес прижал уши. Бездна замерла, уставившись на хозяйку серебряными глазами.

— Сидеть, — беззвучно подсказала Воля. — Закрепи эту случайность.

— Сидеть, — повторила Ольга твёрже.

Щенки остались на месте. Тогда Ольга медленно, не делая резких движений, взяла с подоконника обе миски и поставила их на пол — на расстоянии друг от друга.

— Сидеть, — снова скомандовала она, отступив на шаг.

Бес вильнул хвостом, но не двинулся. Бездна даже не шевельнулась.

— Хорошие, — произнесла Ольга. — Кушать.

Щенки поняли мгновенно. Громко чавкая и порыкивая, скользя по полу растопыренными лапами, они набросились на еду. Через минуту обе миски опустели. Бес ещё долго гонял свою по кухне носом, вылизывая до блеска. Бездна, выждав, пока брат отвернётся, быстрым движением отпихнула его и быстро обследовала посуду. Ничего вкусного не нашлось.

— Им точно достаточно? — с сомнением спросила Ольга, глядя на это.

— Абсолютно, — отозвалась Воля. — Зажор для борзых опасен. Особенно для щенков. Смотреть нужно не на количество корма в мисках, а на состояние самих собак. У нас они крепкие, упитанные, спина гладкая, позвонки и рёбра не торчат. Значит, ты всё делаешь правильно.

— Мне кажется, они готовы съесть ещё столько же.

— Конечно, готовы. И ещё три раза по столько. У здоровых щенков отменный аппетит. Но если пойдёшь у них на поводу, то вырастишь рыхлых собак, у которых в год начнутся проблемы с суставами. Оно тебе надо?

— Нет.

— Вот и не ной. А теперь снова на улицу. Ненадолго. Иначе у нас образуются лужи.

Ольга закатила глаза, но спорить не стала. Открыла дверь в мыльню. Пустота, доев свою порцию, как раз вылизывала миску. Щенки, проскочив мимо хозяйки, мгновенно набросились на неё — на всякий случай, вдруг там осталось хоть что-то. Они так резво пихали её носами, что медная миска с громким лязгом покатилась по каменному полу.

— Вот ведь комедианты, — проворчала Ольга, поднимая миску и ставя её на полку повыше.

— Борзые, — Воля явно улыбнулась. — Охотники. Воспитать их непросто. Сами всегда найдут способ себя развлечь, но он тебе наверняка не понравится.

Ольга распахнула дверь на улицу. Солнце уже поднялось, роса почти сошла, но воздух был всё ещё свежий. Щенки выкатились наружу, и через мгновение оба уже носились по траве, взбрыкивая длинными лапами, как молодые жеребята.

Пустота неторопливо вышла следом, оглядела двор и улеглась в тени у стены, вытянув лапы.

Ольга осталась на пороге, глядя на собак. Впервые за эти недели ей вдруг показалось, что всё идёт правильно. Это и есть её жизнь. Настоящая. Этой мысли она улыбнулась и пошла в дом мыть руки и наконец-то завтракать. Яичница давно остыла. И кофе, наверное, тоже.

Вернувшись на кухню, пододвинула табурет к столу и села. Поковыряла яичницу вилкой, вздохнула и потянулась за кофе. Тот тоже был уже едва тёплым. Сделала первый глоток, кисло поморщилась.

— Невкусно, — признала она.

— Такова наша жизнь… — невесело фыркнула Воля.

Ольга отставила чашку и повернулась к окну. Оно выходило на западную сторону, на кипарисовую рощу, на усадьбу Лазарева. Вчерашняя ночь неожиданно встала перед глазами: костёр, руины, две собаки, чёрная и белая, танцующие в лунном свете. И человек, из тени которого выполз огромный полупрозрачный змей.

Она вдруг поняла, что думает о Романе. О том, как он улыбнулся ей на прощание. О том, как легко отдал куртку. О том, как назвал её Олегом.

— Земля круглая, мир не так уж велик, — прошептала Ольга.

— Что? — не поняла Воля.

— Ничего. Вспомнила.

Она взяла чашку с остывшим кофе, встала, подошла к окну и замерла.

На лужайке перед домом Лазарева происходило что-то странное. Целая толпа женщин — она помнила их по прибытию на остров: няньки, служанки, гувернантки, — высыпала на круглую площадку. Они суетились, перекрикивались, передавали друг другу что-то воздушное, розовое, в кружевах. Ребёнок.

Ольга прижалась лбом к прохладному стеклу, вглядываясь.

Малышка была совсем крошечная. Месяцев семь или восемь. Она сидела на руках у одной из женщин, потом её передали другой, третьей. Ребёнок крутил головой, взмахивал пухлыми ручками, но не плакал. Ветер трепал светлые кудряшки, выбивавшиеся из-под чепчика. Ольга невольно улыбнулась: до чего же хорошенькая. Розовые рюши, маленькие ботиночки. Настоящая куколка.

— Ого, — произнесла Воля. — А вот и наследница подрастает.

— Ты о ком?

— О Лазареве, конечно. Соседе твоём. Смотри, как её нарядили. Это ж не гуляние, а целый парад.

Ольга снова перевела взгляд в окно.

— Они её совсем замучили, — проворчала Воля.

Ольга пригляделась. Малышка действительно закапризничала. Она выгибалась, отворачивалась, и Ольге было видно, как она трёт кулачками глаза.

— Устала, — тихо произнесла Воля. — А эти дуры не понимают. Им бы только хозяину показать, как они усердно занимаются ребёнком.

Женщины засуетились, но ребёнок расплакался ещё горше.

В этот момент на крыльцо вышел мужчина.

Высокий, темноволосый, в чёрном сюртуке. Он остановился на ступенях, окинул взглядом женщин и что-то резко произнёс. Голоса мгновенно стихли. Няньки замерли, присели и растопырились, будто стая перепуганных гусынь. Та, что держала ребёнка, торопливо шагнула вперёд и протянула ему девочку.

Мужчина слетел по ступеням крыльца, медленно наклонился, подхватил девочку на руки, осторожно поправил её розовый чепчик, заправил за ушко спираль светлых волос. Малышка тут же затихла и, доверчиво прижавшись к широкому мужскому плечу, принялась крохотными пальчиками теребить отворот сюртука.

Ольга стояла у окна, сжимая кружку с остывшим кофе, и не могла отвести взгляд.

Этот жест. Этот наклон головы. Эта обтянутая странной перчаткой широкая ладонь на детской спинке.

Пальцы её сами собой разжались. Кружка качнулась, и холодный кофе плеснул на подоконник. Ольга его не почувствовала.

— Оль, — тихо позвала Воля.

— Я вижу, — прошептала она.

— Это ведь…

— Да.

Она всё ещё смотрела в окно, хотя мужчина с ребёнком на руках уже поднялся на крыльцо и скрылся в доме. Следом за ним, притихшие, потянулись женщины. Лужайка опустела.

Ольга не двигалась.

— Вот и славно, — негромко произнесла Воля после долгой паузы. — Домучивай завтрак и собирайся.

— Куда? — Ольга всё-таки отмерла и, рвано вдохнув, отхлебнула остывший кофе. Он был горьким. — И зачем?

— В горы, конечно. За золотом.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠