Глава 6

Все лето Юраккеш жил в ожидании вторжения. Как бы не старался Амир Второй вместе с советниками и дипломатами урегулировать военный конфликт мирным путем, у него ничего не вышло.

Тем не менее официального приказа собирать войско и выступать в сторону столицы в Шорхат не приходило, хотя соседние таны уже с неделю шли к основному войску Амира Второго. Складывалось ощущение, будто в предвоенной панике о нашем скромном имении просто забыли. Армия же, расположившаяся у границы с Вилонией, все ждала, ждала…

В разношерстном войске, представлявшим собой народное ополчение под командованием различных танов, стало расти беспокойство. Многие приехали издалека, и с каждым днем местному населению становилось труднее и труднее кормить ополченцев, которые только ели, пили и начищали свое оружие. А следом за беспокойством начали приходить магические вестники жен танов. И не мудрено. Лето подходило к концу, пришло время собирать урожай, а рабочих рук в поместьях не хватало.

В конечном итоге в первый день осени Амир Второй был вынужден распустить свою армию. Все отчего-то были уверены, что Вилония в этом году не станет вторгаться на территорию Юраккеша, а урожай надо было собирать. Второго голодной зимы люд просто не переживет.

Беда пришла откуда ее не ждали. Как только ополченцы разошлись по домам, произошло то, чего никто не ожидал. Король Саркота, объединившись с вождем варваров, захватил все южное побережье. Увы, но на сей раз волна новых военных сборов не обошла Шорхат стороной.

— Мы должны принять участие, — сказал отец, собрав всех живущих в замке в большом зале.

— Но почему? — вскинулась Лейла-хатун. — Разве не ты говорил, что не станешь участвовать в войне?

Отец ласково посмотрел на обеспокоенную жену. А затем перевел предостерегающий взгляд на меня, отчего на душе у меня стало тяжело. Я как никто поняла его взгляд, ведь я не только подданная Юраккеша, но и уроженка Саркота. Мало ли как местный люд отнесется ко мне после вторжения? Особенно матушка…

— Говорил, что не стану сражаться против Вильяма Голтерона, но это не король Вилонии, а проклятый выродок Саркота и дикарь из степных земель. Разве я могу отказать в помощи своим? Я — юраккешец, и моей помощи ждут простые жители Юраккеша. Мы с Данаром просто не можем остаться в стороне. Да и связывающая нас клятва служения, которую мне удалось частично обойти, не позволит мне отказаться от похода, дорогая. Ты это и сама прекрасно знаешь.

Со дня объявления о начале военных сборов прошло три дня. Я несколько раз пыталась погадать на рунах, как учила Надэю старая Наара. Трижды кидала камешки и задавала свой единственный вопрос: «Вернутся ли родные домой?». И трижды получала один и тот же ответ — вернутся.

Только вот то ли память предшественницы меня подвела, то ли моя неопытность, но камешки на бархатном лоскутке вместе с ответом показывали одно и тоже — туман, по которому бредет одинокий воин, таща за собой груженную телегу.

Я не стала зацикливаться на предсказании, смахнув все на свою неопытность. Да и зачем теребить себе душу, когда любое ничего незначащее действие может стать переломным в событии и все поменяется в иную сторону. Как бы я того не хотела, только вот никакое предсказание не может дать объективного, а главное, точного ответа.

Несмотря на нервозность и обеспокоенность матушки, Данар был вне себя от возбуждения. Оно и понятно. Ему уже давно за двадцать, но до сих пор еще не представилась возможность поучаствовать в сражении, испытать свою силу и стойкость духа. По мне так это абсолютная глупость. Зачем лезть на рожон, когда можно взять хитростью? Только вот в этом мире никто из мужчин не стал бы слушать женщину, впрочем, как и в моем.

Данар был магом, но благодаря отцу и его нежеланию развивать в сыне магические способности, считался слабым и не годным в магическом сражении. Зато во владении мечом ему не было равных, по крайне мере в пределах Шорхата.

Он радостно готовил оружие, натачивая лезвие меча, заострял копье, рукоять которого от постоянных тренировок стала будто отполированной. Матушка же тем временем проверяла его кольчугу, чтобы самой удостовериться в том, что она в порядке и сможет защитить ее единственного сына.

В день, когда войны Шорхата должны были покинуть родные края, я отвела Дарка в сторону и попросила об одолжении:

— Поезжай с ними, Дарк. Я знаю, что прошло уже много лет с тех пор, как ты дышал воздухом сражений, но я прошу тебя не воевать, а просто быть рядом с ними. Привези их домой, Дарк, прошу тебя!

Мой страж и нянь в одном лице не стал спрашивать о том, что мне удалось прочесть по рунам. Он видел, как я бросала камни и понимал, что я бы непременно предупредила его об опасности, а значит он вернется живым и здоровым.

После отъезда мужчин в имении двигались и управлялись хозяйством, словно во сне. Благо урожай в этом году был богатым, а работа в полях не давала молодым женщинам, ожидающим возвращения своих мужей и возлюбленных, тонуть в постоянной тревоге за них. Они поднимались с рассветом и ложились спать с закатом, находя во сне покой и утешение.

Но не я. Стихии ежедневно доносили до меня новости с полей сражений. Увы, но погибших среди жителей Шорхата было не мало. Когда же на лугах Бадеи произошло самое крупное сражение они и вовсе замолчали. И как бы я не просила их поделиться новостями, они оставались к моим просьбам безучастны.

Как оказалось в последствии, молчание их было преднамеренным. Вернувшийся Дарк тихо поведал нам о том, как собрал остатки людей из Шорхата и, тряхнув стариной, повел их в обход саркотцев, вывив таким образом их из окружения. Но привез он не только выживших, но и тела тех, кого смог найти среди множества убитых саркотами и дикарями юраккешцев. Среди них было и тело Данара.

Матушка вмиг постарела. Взглянув в ее осиротевшие глаза, я поняла всю тщетность этой войны. Слезы по моим щекам потекли ручьем, и я не сдерживала их поток.

На долгих три дня Шорхат погрузился в безмолвие, оплакивая погибших. Слышны были лишь тихие всхлипы, да витавший в воздухе запах полыни. И только когда тело Данара было предано земле, Дарк произнес:

— Если вас это хоть немного утешит, госпожа, я скажу, что еще никогда не видел такого смелого и благородного война, как ваш сын. Битва была слишком суровой для боевого крещения. Погибло много людей, куда более опытных, чем он.

Матушка молча кивнула, и я поняла, что его слова хоть немного утешили израненное сердце женщины. Но поняла и то, что Дарк многое скрыл от посторонних. Это правильно. Нечего осиротевшим женщинам знать таких подробностей.

Оставить матушку одну я не смогла. Хоть она и причинила мне в последнее время много неприятностей, но я не могла забыть о том, как эта же женщина подарила мне материнское тепло. С неделю я неусыпно следила за ее состоянием, пытаясь хоть немного растормошить ее, погрязшую в пучине скорби.

К тому же раненый отец с каждым днем чувствовал себя все хуже и хуже, несмотря на все мои старания. Не так-то просто обмануть богиню судьбы и смерти, она не желает принимать мои дары в обмен на жизнь отца. Его жизненный путь, как бы это было не прискорбно, уже подходил к своему логическому завершению, но об этом я никому не могла сказать вслух. Особенно убитой горем матушке.

Дарк, верный своему слову, все время был рядом со мной. Улучшив момент, когда матушка прилегла на полуденный сон, я расспросила о последних минутах, прожитых моим названным братом.

— Все произошло настолько неожиданно, что мы не поняли откуда явился враг и как оказались в окружении. Вскочили на ноги и взялись за мечи, но нас было слишком мало. Тана Юсуфа ранили. Это заметил Данар.

От воспоминаний пережитых кровавых моментов плечи Дарка поникли. Ему, как и мне, было тяжело пережить горе, ведь Данар взрослел и мужал на его глазах. Стерев набежавшие на глаза слезы, я попросила его продолжить прерванный рассказ.

— Когда он встал на колени над своим раненым отцом, его ударил воин в шлеме, тут же исчезнув в гуще сражений. Я видел в глазах Данара изумление в момент его смерти, — тихо произнес он, опустив голову.

С минуту мы молча сидели, привалившись плечом к плечу. Каждый из нас переживал свое горе. Я — что не увидела смерть брата, Дарк — что не смог защитить сына своего господина.

— Ты трижды бросала руны, — неожиданно произнес он. — Они не предупредили тебя об этом горе?

— Ты ведь знаешь, что у меня мало опыта в этом деле и как тяжело мне видеть вещи, близко связанные со мной. Я спросила руны, вернутся ли домой отец и Данар. Трижды спрашивала, Дарк, и трижды они ответили, что вернутся. Мне и в голову не могло прийти, что брат вернется мертвым, а отец смертельно раненым! Если бы я была немного искуснее в гадании, то могла бы их предупредить!

— Значит, такова их судьба, — отозвался Дарк. — Не вини себя. Откуда тебе было это знать. Да и постаралась ты на славу, навешивая на них обереги. Только желания богов призвать к себе своих детей оказались сильнее. От того, что предначертано свыше, уже не убежишь и не скроешься.

Отцу в тот вечер стало еще хуже. Подоспевший к этому времени лекарь лишь бессильно развел руки в стороны. Единственное, на что у лежавшего на смертном одре старика хватило сил — это озвучить свою волю.

— Мой сын умер, но моя дочь осталась в живых. Ее я объявляю своей наследницей. Ей оставляю все свои владения, мои земли и все мое богатство, которое мне удалось нажить, — прохрипел он с натугой и, откинувшись на подушки, на мгновение прикрыл глаза. А затем, словно собравшись с духом, продолжил: — Свидетелями моей воли призываю тана Люциуса, Тана Ураса, тана Геллена, тана Ронара, старост с деревень и магию этого мира! Подтверждаете ли вы сказанное мной?

Все, кто находился в это время в покоях отца, а их было не меньше пятнадцати человек вместе со мной и матушкой, в один голос воскликнули:

— Подтверждаем!

И как кульминацией признания стала озарившая комнату яркая вспышка, сгустившее пространство вокруг нас. Магия этого мира подтвердила волю умирающего.

— Надэя, дочь моя, будешь ли ты хранить верность королю Вилонии?

— Да, отец, — подтвердила его слова.

Слезы катились по моим щекам, словно потоки воды Ниагарского водопада. Мысль о том, что я вот-вот потеряю этого удивительного человека, спавшего меня от рабства, боли и унижений, ставшего мне вторым отцом, была почти невыносима.

— Позаботься о моей жене, Надэя. Я знаю, что в последнее время вы не ладили, но не оставляй ее одну.

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Отец ласково взглянул на меня, а затем и на стоявшую рядом жену.

— Береги ее, дорогая. Она наше спасение! Я рад, что наша жизнь была связана столь долгие годы. Ты была мне хорошей женой, но теперь я должен уйти. Данар зовет меня, я слышу его зов.

Последние слова он будто выдавил из себя и испустил дух. Матушка была не в силах оторваться от остывающего тела. Пришлось приложить не мало усилий, чтобы вывести ее из спальни, чтобы храмовник в лице тана Люциуса смог провести обряд перехода души в подземный мир.

Усадив рыдающую женщину на диван, дала ей в руки кубок с успокоительным отваром.

— Как же мы теперь будем жить, Надэя? Прости, но мне, в отличии от тебя, не хватает мудрости.

Я тихо вздохнула.

— Будем жить, матушка. Похороним отца рядом с Данаром, а затем продолжим собирать урожай. Скоро зима. Чтобы народ не голодал, надо запастись пищей. Кто знает, что нас ожидает в будущем. Надо быть готовыми ко всему…