Глава 27

Пока я размышляла, что могло сестрице понадобиться от меня, и как защитится от нее, если той вздумается сделать гадость, дверца кареты распахнулась, и подскочивший лакей подставил плечо, помогая выйти барону Жульфу фон Розеру.

От вида гостя я растерялась окончательно. Что я буду делать с этим пьяницей?! Он вон и сейчас на ногах еле держится: лакей его почти тащит на себе. Впрочем, выбора у меня не было. Порадовалась, что сейчас на мне приличное домашнее платье из тонкой бежевой шерсти, пусть и без излишеств, но и не холстина. Поспешила вниз, на первый этаж, чтобы встретить гостя. Надеюсь, он перекусит и свалит из моего дома: оставить его ночевать я точно не смогу.

Выглядел барон не лучшим образом: бледное лицо, почему-то чуть перекошенное, красноватые глаза. Он сильно опирался на руку лакея, но при этом благоухал морозным воздухом, немного конским потом и дымом. Запаха алкоголя не было. Совсем не было. И это показалось мне очень-очень странным! Я присмотрелась повнимательнее.

-- Я рад вас видеть в здравии, госпожа Розер, – он криво улыбнулся. И тут я заметила, что один уголок рта у него почти не двигается, да и речь звучала несколько невнятно.

-- Я тоже рада видеть вас, господин барон. Как вас занесло в наши края?!

-- Госпожа Любава, нам нужно поговорить. И не здесь, – барон обвел глазами суетящихся горничных, затихшую на лестнице Элли и топчущихся у дверей солдат. – Это подарки для Элли: он неуклюже ткнул в большую коробку, которую ему поставили под ноги вошедшие следом охранники.

-- Её нужно отнести на второй этаж, там комната девочки. А вам сейчас накроют стол. Думаю, вы не откажетесь с дороги…

-- Госпожа Любава, я не голоден, – мне показалось, он смотрел на меня даже чуть раздраженно, и спорить я не стала, молча кивнула головой.

Пока гость раздевался, пока хлопотала Леста, собирая прямо здесь, в нижней части башни, перекус на столе для военных, барон медленно и тяжело поднимался по лестнице на третий этаж башни, опираясь на плечо лакея. Нора, твердо взяв Элли за руку, повела малышку в их комнату. Один из охранников, подхватив короб, двинулся за ними.

-- Леста, как накроешь здесь, будь добра, принеси чай в кабинет. -- Не в столовую? – удивилась горничная. -- Нет, в кабинет. Мы будем разговаривать там. ***

Первая же фраза барона выбила меня из колеи:

-- Ты все так же прекрасна, Любава…

Мысли закрутились у меня в голове с бешеной скоростью: «Он обращается ко мне на «ты»… Смотрит странно… Смотрит так, как будто… как будто мы с ним близки! А если так и было?! Ну, не со мной, а с той, прежней Любавой?! Что отвечать-то теперь?!».

Барон потянулся через стол и попытался взять меня за руку, но кисть я успела отдернуть, вскочила со своего места, отошла к окну и сказала:

-- Господин барон, мне не нравится ваше обращение ко мне. Я вдова вашего брата, имейте уважение к моему горю.

Он помолчал, глядя на меня, потом потупился и ответил:

-- Как вам будет угодно, госпожа Розер.

-- Зачем вы приехали?

-- Со времени вашего отъезда многое изменилось, госпожа баронесса, – опять на его лице возникла та самая кривоватая ухмылка. Он достал из кармана носовой платок и несколько неуверенными движениями вытер набежавшую слюну в уголке рта.

И тут до меня дошло! Больше всего это было похоже на легкий паралич. Как будто его тело с правой стороны плохо его слушается.

-- Мне кажется, что вы сильно болели, господин барон?

-- Да. И за время болезни я узнал довольно много интересного, госпожа баронесса. Садитесь. Разговор будет долгим.

Я секунду поколебалась, затем вернулась на свой стул. Барон еще раз утер губы и заговорил.

***

Если опустить некоторые маловажные детали, то услышала я весьма интересную историю.

Спали супруги фон Розер в разных помещениях. Баронесса заняла ту огромную роскошную спальню, в которой очнулась я. А барон, которому была выделена не менее приличная комната, чувствовал себя там неуютно. Не привык он к таким просторам и куче окон. И как-то незаметно для себя облюбовал небольшую спаленку на первом этаже, недалеко от кухни. Там и закуску подадут быстрее, да и выпивка ближе.

Через месяц с небольшим после моего отъезда барон допился. Однажды утром он просто не смог встать с кровати. Точнее, встал, но тут же упал на пол, где его и нашли слуги через пару часов.

Белинда, взволнованная болезнью мужа, суетилась и навещала его регулярно. Днем и ночью в его комнате сидела Шайха, даже спала подле его кровати на тюфяке. Варила свои бесконечные отвары, следила, чтобы слуги ежедневно обтирали тело, лично растирала больного согревающими мазями и периодически отчитывалась забежавшей хозяйке.

Помимо того, что барона парализовало, так еще и лежание на холодном каменном полу не прошло бесследно. Жульф валялся в постели, то трясясь от холода, то сгорая от жара, и понимал, что пришли его последние дни: сознание сильно мутилось, он часто впадал в беспамятство и все воспоминания об этих кошмарных дня остались у него только бессвязными клочьями. Он смутно помнил какие-то шепотки, молитвы священника и отрывистые слова ворочающих его тело лакеев, а также некоторые отрывки разговоров собственной жены со своей служанкой.

И некоторые из этих отрывков были столь необычны, что когда сознание начало возвращаться к нему, когда перепады между бредом и явью сдвинулись в сторону реальности, он некоторое время еще не верил в то, что узнал. Подозревал, что это привиделось ему в горячечном сне.

Спрашивать или уточнять что-либо у Белинды он не рискнул. Здоровье возвращалось медленно, через месяц он только-только сделал первые шаги. Правая половина тела слушалась плохо, но и это уже был успех. Барон боялся, что так и останется неподвижной колодой.

Все это время после болезни он не пил: приступ напугал Жульфа так, что мысли о вине совсем не посещали его голову. Даже обычной жажды вина он не испытывал. Зато жена стала довольно щедра и к столу теперь подавали каждый день не только дешевое белое, но и любимое бароном красное лусийское.

А барон стал замечать некоторые вещи, на которые раньше просто не обращал внимания. Что Шайху откровенно бояться все слуги. Что Белинда подмяла старого эконома замка, и ей он отчитывается ежедневно. Что крестьянские вопросы никто толком не решает, так как женщина не может судить сама, а эконому она не позволяет и лезет во все вопросы. Что крестьяне недовольны и уже присылали челобитную. Только теперь никто не знает, куда она делась, хотя эконом отдал ее в руки баронессе.

Тем удивительнее было понять, что жена, которая последние годы отказывала ему в супружеских ласках, стала нежна и пробиралась к нему в кровать почти каждый вечер. Шептала, как боится за него, как любит и тоскует по его поцелуям. Казалось, Белинда не знает, как угодить мужу, чем угостить повкуснее, чем порадовать. И почти каждый вечер она приносила с собой кубок горячего вина, уговаривая барона выпить.

-- Дорогой, там тайные травки для восстановления мужской силы. Я специально просила Шайху заварить для тебя. Ну выпей же, всего несколько глотков!

И чем больше она старалась, тем больше барон понимал: неспроста все это. Жена явно надумала забеременеть еще раз. И, в общем-то, это было бы неплохо – наследник землям нужен обязательно. Но мужских сил после болезни у бедолаги не было, а пить вино барон откровенно боялся. И эти визиты довольно быстро стали заканчиваться скандалами. Вот тогда барон и решил проверить, а что за лечебные травки находятся в этом вине.

-- Вы знаете, что при казарме у солдат вашего мужа жил козел? Военные, госпожа Любава, люди грубоватые. Они обучили животину стучать в барабан и пить вино. Развлекались они так. Я, признаться, и сам пару раз веселился, глядя, как Чернорог вино лакает. Забавное зрелище! Вот только с кубка вина, что я ему вылил в плошку, он стал как дурной. Не такой смешной, как бывало от выпивки… Нет, совсем не такой…

-- Думаете, в вине содержалась отрава?!

-- Не отрава, госпожа Розер, – кривовато усмехнулся барон. -- Дурман. Слышали про такую травку – ведьмин мох? Нет? Ну, я расскажу вам чуть позднее. Можно мне чаю?

Он жадно выпил чашку остывшего чая и продолжил:

-- Вот в конце осени я и обнаружил, что Белинда беременна.