Глава 42

Домой я вернулась пусть и не окрыленная, но в целом очень довольная результатом. До отъезда у нас с Лестой произошел довольно забавный разговор. Еще вечером в трактире она долго и с любопытством разглядывала украшения в шкатулке. Потом коробку захлопнула и полезла рыться в мешке с нашими вещами. Копалась недолго и вытащила кусок грубоватой, чистой, но уже не новой мешковины. В него она шкатулку и завернула, наставительно сказав:

-- Подальше положишь – поближе возьмешь! А лучше бы вы, госпожа Любава, никому не говорили про богатство. Такая красота не на одну сотню золотых потянет.

-- Леста, мне это и носить-то некуда. Разумеется, к домашнему туалету я такое не надену.

-- Понятное дело, госпожа Любава, что не наденете. А только я бы на вашем месте даже маленькой госпоже не показывала. Много ли малышка смыслит? Где-нибудь похвастается, ан сплетни-то и побегут…

Немного подумав, я согласно кивнула головой: Леста была полностью права. Пусть эта красота будет от всех спрятана, кто знает, как дальше сложится жизнь, может, она мне еще и пригодится.

И вот вроде бы домой я вернулась с победой и даже с наградой, но одна мысль, что весна уже достаточно близко и скоро приедет мой драгоценный «жених» изрядно портила мне настроение. Даже Элли вскоре заметила, что во время уроков я часто отвлекаюсь на свои думки. Однажды вечером, когда я рассказывала ей сказку перед сном, она неожиданно откинула одеяло, теплым комочком пристроилась мне под бок, тесно обхватив за пояс руками, и тихонько спросила:

-- Любавушка, ты меня разлюбила?

-- Ну что ты, малышка! Какие ты глупости придумала!

-- Раньше ты улыбалась всегда, а сейчас рассказываешь что-нибудь и замолчишь… И долго-долго молчишь… Вот я и подумала: может ты от меня устала.

В этот момент Элли напоминала не ребенка, а маленькую тихую старушку: такими недетскими были ее наблюдения. Слезы я сдержала с большим трудом, зато девочку подхватила на руки, прижала теплое крепенькое тельце к себе и так и носила по комнате, нашептывая на ухо разные ласковые словечки, пока малышка не начала задрёмывать у меня на плече. В дальнейшем в присутствии девочки я старалась контролировать себя: для всех грустных мыслей и переживаний оставалось время, которое я проводила в спальне.

Разговор с Лестой о моем будущем браке ни к чему серьезному не привел: она просто не видела проблем, которые были так заметны мне. Для нее это самое замужество казалось моей ступенькой вверх. Я вдоволь наслушалась всевозможных мыслей на тему «стерпится-слюбится». Для нее самой, выросшей в этом мире, договорной брак был нормой и обыденностью. То, что жених мне не нравился и даже вызывал отвращение, компаньонка моя считала плюсом:

-- Так оно и к лучшему получится, госпожа Любава. Раз уж ему не терпится замуж вас взять, значит, хотя бы первое время будет вам угождать всячески. А если вы себя умненько поведете, то он из вашей воли и вовсе никогда не выйдет. А что не любый он вам, – она небрежно отмахнулась рукой, – так это до поры до времени. А если Вседержитель еще и ребеночка пошлет – так и вообще замечательно!

-- Леста, ты не понимаешь …

-- Да тут и понимать нечего! Неужели хуже в замке жить госпожой над целым хозяйством, чем в огороде самой ручками белыми сорняки драть? Не придумывайте, госпожа Любава! И мыслей дурных в голове не держите, при вашем-то скромном состоянии такое замужество, как благословение Божье, – она «перекрестилась» на местный манер и потом, смягчившись, осенила этим знаком и меня. – Ступайте-ка вы спать, госпожа баронесса. Оно ведь точно говорят, что перед свадьбой все невесты волнуются! Ну так вы о дурном не думайте, и все у вас и сладится!

С Норой я на такие темы даже не пыталась разговаривать. Пусть она часть жизни и прожила в городе, но в целом была обычной крестьянкой. Вряд ли ее мнение как-то отличалось от Лестиного. Я просто постаралась больше никому не показывать раздражение, которое у меня вызывали мысли об этом браке.

Прошло больше месяца с момента возвращения, когда староста, в очередной раз собираясь в город, заехал за Лестой. В этот раз из погреба мы достали остаточки: несколько вязанок чеснока отличной сохранности, еще одну бочку огурцов: когда поняли, что уже не съедим сами. Немного подумав я добавила два мешка картошки и корзину капусты, а также по корзине яблок и зимних груш: за них должны были хорошо заплатить. Кочаны были не слишком крупные, но очень крепкие, плотные и отличной сохранности.

Прон, упаковывая наше добро и заботливо прикрывая его слоем соломы, чтобы не промерзло в дороге, сказал:

-- Ить об эту зиму последний раз катаемся. Недели через две уже можно и оттепели ждать, а там и дорога раскиснет. Дальше – только в объезд.

– Посмотрим, Прон. Может быть в этом году дорога так сильно и не будет раскисать: все же за осень часть воды слиться успела. Конечно, там тоже могут быть роднички небольшие, но все же, я надеюсь, что осенью так и будем по прямой ездить.

– Ваши бы слова, да Господу Богу в уши! – недоверчиво сказал Прон.

Отправив Лесту в город, я решила перенести занятие с Элли на после обеда: слишком уж хороша была погода с легким морозцем и розоватым зимним солнцем. Лучше мы с ней сейчас погуляем, пока нет ветра.

Я была права, что поторопилась с прогулкой: уже после завтрака, когда мы вышли, поднялся легкий ветерок, пока еще не слишком противный. Мы несколько раз скатились с Элли с горки, и вдруг раскрасневшаяся и румяная малышка замерла к чему-то прислушиваясь.

В Энкерте была пушка, которая стреляла ровно в полдень три раза. В хорошую погоду тихий звук выстрела долетал и до нас. Правда, больше это было похоже на тот хлопок, с которым пробка вылетает из бутылки шампанского. Но сейчас, во-первых, до двенадцати было еще далеко. А во-вторых, эти хлопки шли один за другим с какой-то пугающей частотой.

– Любава, что-то случилось? – девочка была не на шутку встревожена.

– Нет, малышка. С чего ты взяла? – я легкомысленно пожала плечами и попыталась усадить ее на деревянную дощечку, на которой мы катались, но малышка вывернулась и возразила:

-- Нет-нет, Любавушка... ты послушай сама!

Хлопки между тем все еще продолжались, а Элли, испуганно подняв на меня глаза, спросила:

-- А если война будет, то что…?

-- Элли, ну что за глупости! Какая война, с чего ты взяла?

-- На кухне старая Олица рассказывала, что если нападают на замок, то крестьянам сигнал подают из пушки. Стреляют много-много раз, чтобы они спрятаться успели и скотину увести.

Слова малышки испугали меня. Таких вещей я просто не знала. И не знала, правду ли сейчас говорила Элли или это местная страшилка для детей. Поняв, что прогулка безвозвратно испорчена, я увела ее домой. Там, у Норы, уточнила: правда ли?

-- Если нападение, то стреляют! -- подтвердила нянька. – А много ли выстрелов было?

-- Я насчитала двенадцать или тринадцать. Но могла и сбиться.

-- Ежли немножко попалили, то это и не страшно, – ободрила меня Нора. – Это, может быть, кто-то сильно важный к герцогу в гости приехал. Салют такой дают в честь гостей. Ежли у правителя ребенок народился новый, тоже могут пострелять. А если бы нападение было, то стреляли бы не так часто, но сильно дольше, чтобы даже в дальних деревнях узнать успели, что неладное творится. Так что вы, госпожа, не беспокойтесь.

Новости мы узнали только к полудню следующего дня, когда из Энкерта вернулся маленький обоз, и Леста попала домой. Мешочек с деньгами в этот раз был поменьше, зато монет больше серебряных: яблоки и груши в конце зимы – дорогое удовольствие. Сама же новость показалась мне ужасной:

-- Мы еще доехать не успели, как эта самая пальба поднялась! Прон с Матео даже заспорили, не стоит ли телеги от греха домой повернуть. Только пушки быстро отстрелялись. Ну, староста и успокоился, а как в город-то въехали, там уже все знали.

Умерла графиня Бетрина фон Клеманс, мать герцога. Это в ее честь палили пушки.

-- … сказывают, простыла она сильно и чуть не неделю в горячке лежала. Герцог лучших врачей собрал, ан и они не помогли. В замок в этот раз мы соваться не стали. Туда на похороны высокородные съезжались, охраны чужой полно. Так я уж и не рискнула. Ну, народу в городе много, так мы и на рынке неплохо расторговались.

-- Когда будут хоронить графиню? – я подумала о том, что мне стоит проводить эту женщину в последний путь.

-- Так, госпожа Любава, пушка-то и стреляла, когда хоронили. А ежели вам за графиню беспокойно, так можно в храм съездить и заупокойную заказать. Глядишь, у вас на душе и полегчает. Так я и сделала. Мне было искренне жаль эту спокойную и приятную женщину, потому в ближайшие дни я съездила в соседнее село и заказала заупокойную службу по ней. Пусть я агностик, но она-то, безусловно, была верующей.

***

Последний месяц зимы я доживала в каком-то тоскливом состоянии духа. Брак с бароном день ото дня становится все более реальным и неотвратимым. Грешным делом, я даже подумывала, что зря отказалась от брака с тем стариком, которого предлагал герцог. Может быть, мне было бы легче остаться в городе, а не возвращаться в тот замок, где так отвратительно текла жизнь настоящей Любавы.

В то же время я понимала, что барон Варуш фон Розер – опекун Элли. Он забрал бы у меня девочку просто ради мести. Так что внутренне ныть я могла сколько угодно, но отдавать своего ребенка этому пьянице, чтобы она росла там среди кухарок и горничных без присмотра и обучения, не собиралась.

Весна в этом году чуть припозднилась, чему я была рада: это откладывало ненавистный брак еще на чуть-чуть. Но рано или поздно все кончается: стаял снег, брызнула первая, робкая еще зелень, солнце грело жарче с каждым днем, прогревая землю, а я безвылазно сидела в кабинете башни и составляла полный план посадок и работ на огороде.

Договор я составила не со старостой, а с его женой. Конечно, по бумагам отвечать будет он, но все инструкции я оставила ей. На мое счастье Телья даже немного разумела грамоте. Потому все пояснения я писала крупными печатными буквами, чтобы ей было легче.

За присмотр и работу на земле я пообещала семье старосты сорок процентов. Пусть селяне и не платят налог лично мне, но все рабочие дни, которые причитаются по бумагам, я получу. Жаль, что сама не смогу контролировать весь процесс: огород и сад всегда доставляли мне массу удовольствия. Но пусть уж так – земля не должна жить без хозяйской руки.

Тем более, что все продукты с баронского огорода я планировала продать. Меня пусть муж кормит, а эти деньги можно откладывать. Заначка никогда не помешает. Именно по этой причине пришлось основательно изменить план посадок. Ни к чему теперь были такие трудоемкие культуры, как картошка и огурцы. Зато площадь под лук и чеснок увеличилась в несколько раз. Намного больше стало и грядок с пряными травами – я видела цены на местном рынке.

Все эти хлопоты, встречи и бесконечные разговоры-пояснения с Проном и его женой изрядно отвлекали меня от мыслей о свадьбе. Так что, когда однажды после ужина Леста постучалась в кабинет и доложила:

-- Прибыл барон Розер со свитой, – я испытала растерянность и гнев.

Раз уж он вынуждает меня к этому замужеству, так тому и быть! Но и брачный договор я подпишу только тот, который нужен мне! ____________________________ Дорогие читатели, возможно, еще не все знают, что я начала новую книгу. Добро пожаловать в сказку со счастливым концом))