Глава 44

До свадьбы оставалось два дня. В замок съезжались гости, но, слава всем богам, барон не требовал, чтобы я их встречала: официально пока я еще не жена и не хозяйка. За приездом гостей мы наблюдали с Лестой через одно из окон трапезного зала, и я очень внимательно слушала ее комментарии:

-- Надо же, барон Биор жену с собой взял! Не балует он супругу свою развлечениями.

– Ну, иногда же она и раньше приезжала, – я говорила наугад, чтобы у Лесты не было сомнений, что кое-что я все же помню.

– Да она же была только на вашей первой свадьбе, госпожа. Больше я что-то и не вспомню баронессу у вас в замке, – с сомнением в голосе отвечала компаньонка.

– Вот на свадьбе-то я и приметила.

Через день я выслушивала новый комментарий:

-- Сестра Селиора, кажется, еще толще стала. И кто это ее сопровождает, непонятно?

– Да нет, Леста. Она всегда такая массивная была.

В окно я видела, как из скромной кареты без гербов выходила высокая, довольно полная женщина, одетая в длинный серый балахон. Сам балахон имел вполне монашеский вид, а вот меховая накидка, наброшенная на ее плечи, не слишком сочеталась с одеждой самой старшей сестры и ее спутниц. Женщины, сопровождавшие сестру, похоже тоже мерзли в пути: у всех на голову были накинуты капюшоны, для тепла они кутались в крестьянские шерстяные платки. День был ветреный и хмурый.

Точно также я пронаблюдала за прибытием отца Инкиса и еще трех шумных семейств соседей. С любопытством посмотрела на многодетную семью некоего барона Лутона. Он прибыл в сопровождении жены и восьми детей. Дети, правда, были уже совсем взрослые. Младшей из пяти дочерей на вскидку не меньше шестнадцати. Зато в следующей баронской семье дочерей не было совсем. Супружеская пара Турнетто с гордостью взирала на троих сыновей.

Общее количество гостей вместе с женами и детьми было около двадцати пяти-тридцати человек. По словам моей камеристки, это самый минимум для приличной свадьбы.

Надо сказать, что местная прислуга, знавшая Лесту с давних пор, ее возвышение до чина камеристки восприняла без особого восторга, скорее с недоумением и некой завистью. Но сейчас, благодаря прибытию гостей, лакеи и горничные сбивались с ног, и Леста, которая добровольно вызвалась помочь экономке, зарабатывала себе плюсы. Мне она пояснила этот акт благотворительности так:

-- Контина экономка толковая, ваша светлость. Но ведь и ей не разорваться, в каждый угол сама она не сунется. Горничной она меня приставить не может: я не в ее власти. А если я ей сейчас подсоблю, то буду выглядеть как ее заместительница. Нравится это остальным или нет, а только они знают, что Контина требовательная. За непослушание можно и места лишиться. Так что слушаться меня будут. Да заодно и поймут, что прежней Лесты больше нет, а есть компаньонка госпожи баронессы.

Найдя в этих словах смысл, я ее отпустила утверждаться в новой должности, а сама решила навестить будущих падчериц и познакомиться с ними поближе. Сперва я зашла за Элли. Понимая мою привязанность к девочке, барон отвел ей комнату недалеко от моей. Конечно, и комната была сильно скоромнее размерами, чем мои апартаменты, и убранство попроще. Но в целом, теплая, чистая и светлая. Единственным минусом, с моей точки зрения, была гигантская кровать под балдахином. Девочке такое сооружение даром не нужно, поэтому я внимательно присмотрелась и к кровати, и к мебели, прикидывая, что следует поменять.

Нора, немного обеспокоенная сменой места жительства и тем, что прислуга, по старой памяти помня о том, как после смерти отца девочку спровадили на кухню почти на три месяца, смотрела на Нору с некоторым пренебрежением. Сама она мне не жаловалась, но я слышала ее разговор с одной из горничных. Поэтому, пока мы шли в то крыло замка, где располагались маленькие кузины Элли, я сочла нужным успокоить няньку:

-- Ты, Нора, сильно не переживай. Очень быстро все поймут, что о малышке и девочках я буду заботиться на совесть. И будут знать, что если нянька требует горячей воды к маленькой госпоже в комнату, то ее распоряжение следует выполнить незамедлительно.

-- Ой, светлая госпожа, я ж не за себя переживаю! А только слуги видят, что маленькой госпоже отвели не прежнюю ее комнату, а попроще. Вот и думают себе разное.

В комнате девочек я застала довольно любопытную картину. Обе малышки сидели на низеньких стульчиках недалеко от камина, молча и смирно, как две маленькие старушки. Старшая Матильда даже положила ладошки на колени, прикрыла глаза и, похоже, дремала.

Зато у большого окна был накрыт стол, за которым и сидели две женщины в простой одежде. Еда на столе явно не предназначалась для прислуги. Это я поняла сразу: половина большого ростбифа, нарезанные крупными ломтями пироги с разными начинками, полголовки сыра и ополовиненная тарелка с фаршированными яйцами. Но больше всего подозрений у меня вызвал стоящий среди этой роскоши довольно большой глиняный кувшин и две такие же простецкие кружки.

Видно было, что женщины, сидящие за столом, к трапезе еще только приступили: у одной тарелка была чистая и пустая, а вторая как раз накладывала себе кусок пирога.

Завидев меня, няньки вскочили со стульев и, поклонившись, растерянно замерли у стола. Одна из них, та, что постарше, опомнилась первой:

-- Благослови вас господь, госпожа баронесса! А я тут для маленькой госпожи стол накрываю, – и почти без перерыва она позвала: – Госпожа Матильда, извольте откушать.

Я отпустила руку Элли, которая всю дорогу подпрыгивала от нетерпения, желая похвастаться сестрам новой куклой, и прошла к столу. Взяла одну из кружек, понюхала – вино. У меня было полное ощущение, что няньки собирались сперва поесть сами, с удовольствием и с винцом, и только потом остатками покормить девочек. Девочки, кстати, со стульев так и не встали. Продолжали смирно и молча сидеть, с непониманием разглядывая меня.

-- Вы собрались маленьких баронетт поить вином?

Та нянька, что постарше и понаходчивее, торопливо заговорила:

-- Так господин барон сам вина нынче не употребляет. А запасы-то его в замке огроменные. А девочки завсегда сидят после вина спокойно, тихо себя ведут и спят много, госпожа баронесса. А спать, это все знают, для здоровья детского очень пользительно!

Несколько минут я была в полном шоке, потому что не слишком даже понимала, что сейчас нужно делать. Девочки между тем, почувствовав напряжение в комнате, очень насторожились. Младшая Энги, испуганно похлопав глазами, даже выпятила нижнюю трясущуюся губешку, явно собираясь заплакать. А Элли, попятившись, взяла для уверенности Нору за руку.

Я понимала, что в данный момент соваться к барону, скорее всего, бесполезно. Думаю, он позволит мне все сделать так, как я хочу: выгнать нянек и заняться воспитанием девочек. Все упиралось в то, что я не знала сейчас, кем заменить нянек. Я не знала, насколько болезненным будет для малышек этот разрыв. Мне нужно было хотя бы несколько дней на то, чтобы решить эту проблему, но и оставлять все так, как идет сейчас, я не собиралась:

-- Я запрещаю давать маленьким баронеттам вино. Я понятно вам объяснила? – глянув по очереди в глаза каждой из перепуганных нянек, я подхватила со стола обе кружки с остатками вина, попутно отметив, что тетки уже вылакали граммов по двести, не меньше, и слила вино в кувшин. Содержимое кувшина я выплеснула в камин, заставив огонь зашипеть и выпустить клубы воняющего сивухой пара.

В комнате воцарилось молчание: няньки не осмеливались мне возражать, а я потребовала:

-- Покормите маленьких баронетт сейчас.

Девочки все также молчали и сидели на стульях. Переполошенные няньки начали их звать к столу фальшиво-ласковыми голосами. Я вернулась к двери и Элли снова вцепилась в мою руку, не желая оставаться в комнате без моральной поддержки. Уже выходя, я на мгновение задержалась в дверях и сказала теткам:

-- Я буду приходить сюда ежедневно не по одному разу. Надеюсь, вы меня хорошо поняли.

Кипя от негодования и старясь не сорваться и еще больше не напугать Элли и молчаливо негодующую Нору, я возвращалась в свою комнату. Леста догнала нас по дороге и торопливо заговорила:

-- Госпожа Любава, там от портного ваше свадебное платье принесли. Надо бы сходить на примерку.

Элли молитвенно сложила ладошки и заканючила:

-- Любава! Ну, пожалуйста, пожалуйста, Любавушка… Я так давно тетушку Урсулу не видела!

Я засмеялась над хитростями маленькой лисички и разрешила:

-- Хорошо, ты можешь пойти со мной!

Похоже, Элли очень рассчитывала разжиться новым лоскутом на платье своим куклам.

Леста проводила нас в одну из комнат, где я увидела напяленное на манекен довольно богато расшитое сиреневое платье и двух почтительно кланяющихся мне женщин – портниху и ее помощницу. Тетушка Урсула тепло поприветствовала еще и Лесту, как старую знакомую, и сказала:

-- У меня вон помощница новая, Тинкой кличут.

Поскольку платье, как и все местные туалеты, было на шнуровке, то примерка прошла почти без проблем. В комнате этой было достаточно большое вертикальное зеркало, и я смогла увидеть себя в полный рост.

Никогда сиреневый не был моим любимым. Повспоминав, я поняла, что даже в той жизни в отделке я его практически не использовала, но сейчас у меня была другая внешность. Надо сказать, что и к этой внешности сиреневый подходил не слишком. Любава от природы была черноволосая и белокожая. Поэтому выглядела я сейчас не слишком хорошо, скорее болезненно. Отчетливо желтила кожа, а тени на лице - самые обычные, легкие тени от носа, блики под глазами и в носогубных складках казались сероватыми.

-- Любавушка, платье такое красивое! - восхищенно сказала Элли. - Только ты совсем как больная в нем! – и тут же, почти без перехода спросила: – Тетушка Урсула, а у вас лоскутка не найдется для меня?

Я улыбнулась своему маленькому критику и ответила:

-- Ничего, малышка, все это можно поправить. А Урсула обязательно найдет для тебя кусочек ткани.

Портниха закивала головой, соглашаясь, и ее помошница достала из узла небольшой сверток остатков. Элли занялась тряпочками, прикидывая, как она их использует.

Портниха с помощницей, суетясь вокруг, прекрасно понимали, что цвет мне категорически не подходит. Впрочем, это была не их вина: сидело платье хорошо, длина рукавов и самой одежды была идеальна, швы сделаны аккуратно, все складки и вытачки ровные.

С одной стороны, мне нафиг не уперлась эта свадьба. С другой – как будущая баронесса я должна выглядеть достойно.

-- Тетушка Урсула, мне кажется, цвет не слишком удачный.

-- Так, госпожа баронесса, – прижимая к полной груди руки, всполошилась портниха, – мне какую ткань дали, из той я и пошила! Барон лично отрез привез в мастерскую и размеры сказал! Я бы, может, для вас другое подобрала, но ведь барон…

-- Не беспокойтесь, тетушка Урсула, платье сшито прекрасно, но я думаю, что сюда нужно пустить по вороту широкую белую ленту. Типа воротника сделать. Понимаете? Можно атласную, можно кружевную. Леста, у нас найдется в запасах что-то?

Тетушка Урсула с облегчением вздохнула, осознав, что к ней нет претензий, и выход я предложила хороший. И тут же клятвенно пообещала, что из замка не уедет, пока на месте все не доделает. Через несколько минут вернулась запыхавшаяся Леста и притащила с собой кусок белого атласа, несколько мотушек кружев разной степени белизны. Выбрали приемлемый вариант. И я поручила Лесте проследить, чтобы мастериц покормили и, если потребуется, устроили на ночлег.

День перед свадьбой запомнился мне надолго: он был весьма суетный. Завтракали и обедали с гостями, я выслушивала множество поздравлений с предстоящим событием. Кивала с благодарностью и страшно старалась не перепутать имена гостей. Благо, что их все же было не так и много. И в целом к свадьбе они относились даже с радостью, имея возможность поболтать с дальними соседями, которых видели редко.

Только пожилая вдовая соседка-баронесса с единственной дочерью, сухопарой стареющей девицей, периодически недовольно поджимала губы. Да еще ее дочь, баронетта Винора, смотрела на меня с неприязнью. Добрая соседка даже не считала нужным скрывать свое недовольство. Очевидно, на холостяка и пьяницу барона дама имела свои виды. _________________________________