Глава 12
Когда Стас проснулся, почувствовал странный запах. Открыл глаза: на столике канделябр со свечами. Он не мог оторваться от пламени. Как уютно, подумал он, обследуя глазами комнату. В тот раз из-за женщин ничего не успел разглядеть. Комната, хоть и очевидно, что гостевая, была обставлена мебелью из красного дерева. Комод, журнальный столик, в углу шкаф. Шторы из голубого бархата уютно обрамляли окно, спускаясь складками на паркет. Бронзовые напольные часы показывали восемь вечера. Кажется, припоминал Стас, такую мебель называли в стиле ампир. Да, вздохнул он. Напрасно я гордился своим ремонтом. Для того чтобы придумать подобное, надо родиться в семье Трубецких и обладать врождённым вкусом. Некоторое время Стас осмысливал информацию, полученную от Катрин. Похоже, он неплохо попал, если так можно выразиться. А то мог бы и в тело извозчика влететь. Сумасшествие какое, подумал он. Ни за что бы не поверил, если бы сам не оказался в такой ситуации. Теперь придётся привыкать к новому имени. Да ещё на службу ходить. В той жизни он с трудом вытерпел два года армии. Есть приказ, нет приказа, никакой самостоятельности. А теперь, что там у нас? Лейб-гренадерский полк? Интересно, в каком он звании и сколько ему лет? Да и посмотреть на себя неплохо было бы. Наверно, в комнате есть зеркало, он попытался встать, но сильная боль пригвоздила его к подушке. И снова слабость навалилась. Видно, славно его приложили возле магазина. Или нет, на дуэли. Тело то ведь не его.
Стас закрыл глаза и снова задремал. Проснулся от звука шагов, уверенных и быстрых. Так может ходить только мужчина. Трубецкой, подумал Стас, и вот уже они смотрят на друг на друга. Первое, что подумалось, как правильно подобрали Баталова на роль князя в фильме «Звезда пленительного счастья». И как отлично воссоздали дух той эпохи. Сходство было потрясающее. Если бы Трубецкой мог посмотреть этот фильм, остался бы доволен.
– Николай, как себя чувствуешь?
Князь был в чёрных сапогах и белых рейтузах и в зелёном, застёгнутом на золотые пуговицы кафтане с эполетами.
Стасу даже захотелось сказать что-то вроде: здравия желаю, ваше превосходительство, и он даже дёрнулся, пытаясь встать, но только и смог сдержать стон от боли.
– Лежи-лежи, ты что?! – князь Трубецкой придвинул кресло и сел, покачивая головой и рассматривая его с неодобрением.
Стас под таким взглядом почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.
– Я был не прав, – зачем-то сказал он.
Князь кивнул.
– Катрин сказала: ты ничего не помнишь?
Стас почувствовал себя ещё более неуютно. Может, зря он выдал себя?
– Ну я, видимо, ударился головой, – он снова как-то не узнал своего голоса. – Ну, может, так интереснее жить будет? – пошутил он.
Сергей усмехнулся, лицо его подобрело.
– Хорошо, хоть чувство юмора твоё осталось. Так с чего начнём? Хотя я знаю. Ты мне объясни, зачем нужна была эта дуэль сразу после помолвки. Как мне рассказывали, ничего оскорбительного сказано не было.
Стас соображал, что бы ему такое сказать о том, о чём понятия не имел. Упоминание о помолвке неприятно царапнуло. Вот ведь, там избавился, а тут опять невеста. И вдруг ему в голову пришла спасительная мысль.
– Я надеялся: дуэль поможет разорвать помолвку.
Трубецкой переменился в лице.
– Ты не хочешь жениться?
– Не хочу. И я думал, что моя невеста, – от волнения Стас забыл имя красавицы, – будет оскорблена, и сама от меня откажется.
– Ну ты хотя бы посоветовался. Анна ведь подруга Катрин. Тебя ведь убить могли. Противник твой неплохо владеет всеми видами оружия. Да и на Анну, насколько я понимаю, это не оказало нужного воздействия.
Стас только пожал плечами.
– Это было глупо. Но я не люблю Анну и не знаю, как выйти из положения. Ну… – Стас замялся, – с честью, что ли.
– Я даже не представляю, как это, как ты говоришь, с честью, можно выйти из этого положения. Анна влюблена в тебя с детства, и ты прекрасно это знаешь. Это может разбить ей сердце.
Стас опустил голову. Да, это вам не в нашем веке: боишься сказать, пришли смску. И никакие сердца не разбиваются.
– Твой дядя будет расстроен, – Стас поднял голову. Изо рта чуть не вырвалось: у меня что, есть дядя? И ещё знакомые с детства строки: «мой дядя самых честных правил».
– Э-э-э. А где он сейчас? Надеюсь, слухи о моей дуэли до него дойдут.
– Я тоже надеюсь, – Сергей на минуту отвернулся, а потом снова посмотрел на Стаса и тот вдруг неожиданно понял, что муж Катрин его не очень то жалует. Общается только из-за жены. Скорее вынужден, чем по собственному желанию. Возможно, даже ревнует. – Иван Николаевич очень надеялся, что женитьба на Анне поможет тебе остепениться. Твои выходки последнее время всех удивляют.
Лицо Трубецкого стало надменным. Ну, конечно, князь же, хихикнул мысленно Стас. Ему захотелось пошутить.
– Знаешь, Серж, почему пьяному не стыдно наутро? Он ничего не помнит о своём поведении. Так вот и я. Судьба оказалась ко мне благосклонна. Отшибла память. Так что, милый друг, мне не стыдно. Но если ты меня посвятишь…
– Нет уж, уволь. Пусть Катрин тебе рассказывает о твоих похождениях. И, вообще, позволь узнать, отчего ты решил разорвать помолвку?
– Женюсь только на женщине, которую полюблю.
Князь Трубецкой скривил чётко очерченный рот.
– Такое возможно? Нам казалось, что ты хорошо относишься к Анне. И она поможет тебе повзрослеть.
– Хорошо недостаточно для женитьбы. Вот скажи, зачем ты женился на Катрин? Только потому что это был идеальный брак во всех отношениях или потому что когда ты увидел её тебя, словно током прожгло, и ты мгновенно понял: это моя женщина. Готов на любые глупости, только бы её добиться.
Стас вспомнил Алису и это удивительное чувство, когда он увидел её и позже, когда она села в его машину. Ему захотелось быстро ехать, всех обгонять, увидеть улыбку на её лице.
– Ну глупости это не моей части, – нахмурился князь Трубецкой. – К тому времени мне уже исполнился тридцать один год. Катрин имела хорошее происхождение. Александра Григорьевна Козицкая, мать Катрин, наследница медеплавильного завода была одной из богатейших женщин того времени. Мужу её графский титул пожаловали за то, что смог миллионами жены распорядиться. Катрин, несмотря на молодость, прекрасно образована, красива и что очень важно: умна. Я, можно сказать, влюбился в её ум. Не знаю никого из женщин, с кем бы я мог так откровенно разговаривать.
Ничего ты понимаешь в любви, князь Трубецкой, подумал Стас. Бедная Катрин.
– Разговаривать, это очень важно, – иронично заметил Стас. – Но мне кажется, что для совместной жизни необходимо кое-что другое. Расскажи мне лучше о службе. А то я начальству честь не отдам, с меня погоны снимут.
– Ты как-то странно стал выражаться, – заметил Трубецкой, глядя на Стаса, как на больного. – Как будто ты это не ты.
Зришь в корень, подумал Стас. Не я это, и к тебе у меня никакого уважения нет. Не то, что к твоей жене. Он вспомнил женственный облик Катрин и понял, что эта её мягкость и обворожительность в ней благодаря тому, что она наполовину француженка.
– Ну что ж теперь мне делать?
– Не знаю, – развёл руками князь. На правой руке сверкнуло в пламени свечи массивное обручальное кольцо. Надо бы уберечь Катрин от ссылки, решил Стас. Нечего ей там делать. Она создана для любви, роскоши и балов. Не было бы Алисы, сам бы в неё влюбился. – Ты хоть постарайся, пока ты болен, держаться скромнее.
– Благодарю за совет, – Стас прижал руку к груди. – Может, напомнишь мне в каком я звании?
– Поручик лейб-гвардии Гренадёрского полка.
– Всего-то поручик, – обиженно протянул Стас. – А я думал, что герой.
– Ты герой и есть. Нет ни одной скандальной истории, в которой бы ты не оказался замешан. А твой сарказм с начальством доведёт тебя до беды. Странно, что после твоей шутки, тебя, вообще, не разжаловали в солдаты. Только благодаря, наверно, твоим прежним заслугам.
– Это каким?
– Знаешь, мне кажется, ты сейчас притворяешься. Не может быть, чтобы ты ничего не помнил.
– Память должна вернуться, – уверенно заявил Стас. – Я потому и спрашиваю так много, чтобы поскорее встать в строй.
– В войне с Наполеоном тебя наградили орденом Святой Анны третьей степени, что меня вовсе не удивляет. Твоя храбрость иногда граничит с безответственностью и задиристостью. Ладно, мне нужно идти. У нас сегодня званый вечер.
Трубецкой поднялся. Сапоги поскрипывали, когда он уверенно шагал к двери.
Стасу снова захотелось его позлить.
– Серж, – окликнул он его.
– Что?
– А сколько мне лет?
– Тебе уже тридцать один. Пора и о семье подумать.
Стас откинул голову на подушку и попытался расслабиться. Как тяжело общаться с Трубецким. И что только нашла в нём Катрин? Хотя, может, именно за эту твёрдость и трезвый ум, общество декабристов избрало его диктатором. А он …. Внезапно он вспомнил: ведь Трубецкой оказался предателем. В день восстания спрятался. И, возможно, это повлияло на исход. Конечно, это было не единственным фактором, но достаточно важным. Вот откуда взялась эта неприязнь к князю. Стас всегда подсознательно чувствовал предательство и переставал общаться с такими людьми, а по возможности, если это было в бизнесе, наказывал. Ну нет, он сделает всё, чтобы Трубецкого не избрали диктатором и тогда… От напряжённых мыслей Стас почувствовал испарину на лбу. Что же делать? Придётся вступить в общество декабристов. Стоп! Остановил он себя. Он сюда за Алисой приехал. Милая, как же мне найти тебя? Вдвоём мы бы что-нибудь придумали.
Стук каблучков и нетерпеливые лёгкие шажки заставили его сердце забиться сильнее. Катрин ворвалась в комнату.
– Серж сказал, ты не спишь. Хотела пожелать тебе спокойной ночи, – мягкие губы коснулись его лба сестринским поцелуем, хотя в глазах светилось озорство. Скорее всего, она только что танцевала и была счастлива, подумалось ему.
– Спасибо, что навестила, – Стас рассматривал её.
В бальном платье, позволяющем видеть её округлые пухлые плечи и высокую грудь, она была прекрасна. На шее причудливое ожерелье из жемчужин. Волосы зачёсаны назад и высоко собраны. Оставшиеся два локона, словно змейки, защищают нежную шейку. Жемчуг от пламени свечей кажется розовым, таким же, как и её кожа.
– Как я могла не прийти?! Ведь мы же друзья, Николенька.
Стас приподнялся и поймал её руку.
– Катрин, ответь на один вопрос. Ты так добра ко мне. Между нами что-нибудь было?
Катрин потупилась, но не отняла руку. Опустилась на краешек кровати. Её грудь взволнованно вздымалась.
– Зачем тебе это? Ты всегда можешь рассчитывать на мою дружбу и на то, что я всегда тебя пойму и буду на твоей стороне.
Стас поцеловал ей руку, и она в волнении отняла её.
– Не надо, пожалуйста. Если ты хочешь знать, изволь. Это было давно. Я была влюблена в тебя и даже написала тебе письмо. Но это всё были детские шалости. Хотя тогда сильно переживала, когда ты признался, что тебе нравится Элен.
– Элен? А что с ней?
Лицо Катрин мгновенно изменилось.
– Николенька, ты ещё не здоров. Я молю Бога, чтобы память к тебе вернулась.
– Так что с Элен?
– Она умерла от пневмонии, Ты очень переживал, и я дала себе зарок, что стану тебе самым лучшим другом. Мне казалось, что Элен умерла от моей зависти.
– Катрин, ну что ты такое говоришь?! У каждого своя судьба.
– Нет, я ей очень завидовала. Очень. А зависть грех, большой грех. Я попросила родителей увезти меня на юг и долго там пробыла. А когда вернулась, поняла, что буду счастлива от того, что стану твоим другом. Я так много молилась, что Бог помог мне, и моя любовь стала такой, как угодно Богу. И сейчас я вознаграждена: у меня самый лучший на свете муж. И я так счастлива.
Стас не успел ничего сказать, Катрин кто-то позвал, и она убежала, счастливо избежав неловкости момента.