Глава 22

Карета остановилась возле не очень примечательного жёлтого трёхэтажного дома. Стас вышел и оглядел здание. «Ну, жил ты скромно, Николаша», – подумал он. Возле ступенек болтался рыжий долговязый молодой человек лет двадцати, который, заметив Стаса, тут же бросился к нему.

– Ваше благородие, неужели вы поправились?

– Кто это такой? – подумал Стас, наблюдая, как парень деловито отобрал у кучера его чемоданчик и услужливо распахнул перед ним дверь.

– Пожалуйте домой, ваше благородие.

И где же я здесь живу? Подумал Стас, входя в парадное. Внезапно сообразил: нужно пропустить рыжего вперёд. Он сделал вид, что оступился на ступеньках и охнул.

– Что с вами, ваше благородие?

– Нога побаливает. Ты ступай вперёд, а я потихоньку.

– Может, изволите на меня опереться? – тут же предложил парень, поравнявшись.

– Ступай, я сказал! – как можно более сердито сказал Стас, потирая ногу и наблюдая, как рыжий проворно поднялся на второй этаж, перегнулся через перила, убедившись, что Стас идёт за ним, начал отпирать дверь.

Комната оказалась большой и светлой с двумя окнами, выходящими на Фонтанку. Посмотрев на уже ставшую привычной петербургскую серость, Стас повернулся к окну спиной, чтобы его лицо осталось в тени и, сложив руки на груди, огляделся. У стены стоял зелёный диван с раскинутыми по нему подушками. Рядом с ним приютился столик с выгнутыми ножками. На нём пепельница в форме ракушки и бронзовый подсвечник с наполовину сгоревшими свечами. У противоположной стены в углу массивный шкаф из тёмного дерева, а прямо напротив дивана картина маслом. Вид на Петропавловский собор и скованную льдом Неву. Где-то там, в казематах, уже меньше чем через месяц будут мучаться от холода и сырости декабристы, если они с Алисой ничего не сделают. Хорошее напоминание, что времени осталось мало, – подумал Стас, подходя ближе, чтобы разглядеть картину.

– Ваше благородие, не угодно ли чаю? – поинтересовался рыжеватый парень.

– Послушай, – решился Стас. – У меня после ранения с памятью проблема. Кого-то помню, кого то нет. Тебя вот совсем не помню. Ты кто такой и зачем здесь?

Рыжий моргнул от удивления и уставился на Стаса своими синими глазами, потеряв дар речи. Даже веснушки на его лице казалось вытянулись.

– Ну что застыл?! Бывает такое. Доктор говорит: память восстановится. Так что, рассказывай.

– Григорий я, денщик ваш. Слежу за формой, чищу сапоги, выполняю разные поручения. Да всё делаю, что ваше благородие прикажет, можете мной распоряжаться. Записочки передаю вашим дамам например.

Вот ведь лавелас был Николаша, беззлобно подумал Стас. Досталось же тело.

– Понятно. Записочку, может, и понадобиться передать, – Стас подумал об Алисе. Здесь, конечно, не особняк Лавалей, но вполне прилично по меркам их века, чтобы пригласить девушку.

– Ещё слежу, чтобы в комнате был порядок, – продолжил денщик. – Если вы придёте уставшими, так могу сапоги снять и раздеть. Помните, вот недавно вы вернулись очень уж нетрезвыми, так я вас разул, раздел и в постель уложил. А с утра рюмочку поднёс, уж больно у вашего благородия голова болела.

Ловелас, дуэлянт и к тому же пьяница, который с утра опохмеляется. Прекрасный набор джентльменских качеств. Стас еле удержался от улыбки.

– С сегодняшнего дня, Григорий, новая жизнь. Пьянству бой, а женщина только одна.

– Это невеста ваша, графиня Кадемская?

– Нет, – вздохнул Стас. – Другая женщина. С графиней мы помолвку отложили.

Гришка недоверчиво покачал головой.

– Ваше благородие, видать, вас крепко прижало, раз вы так переменились.

– Ну можно и так считать. Ты приготовь, что там надо для службы и не забудь разбудить. А спишь ты где?

– Рядом с вами, за стенкой у меня комнатка. Вы и этого не помните?

– Ничего не помню. Так что уж, помогай мне, как сможешь.

– Конечно, ваше благородие. Беда, однако. Ох, беда. Ну я пойду, чаю вам сделаю горячего.

– Будь любезен, – Стас был рад остаться один. Опустился на диван, вновь обвёл глазами комнату в сгущающихся сумерках. Представил, как сюда приходит Алиса. Вздохнул. Конечно, место для Алисы-Мари совсем и совсем нероскошное. Хотел бы он принять её в каком-нибудь особняке с видом на Неву. Эх, ну ладно. Судя по всему, женщин Николаши это вовсе не смущало. К тому же комната была чистенькой. Да и тёмно-зелёные шторы до пола, перехваченные золотыми шнурами с двух сторон, придавали изысканности.

Вошёл Григорий, зажёг подсвечник на столе. Только тут Стас заметил, что подсвечник представляет собой фигурку обнажённой женщины, которая держала две свечи.

– Ваше благородие, я приказал печь затопить и самовар поставил. Чай скоро будет готов.

– Спасибо, Григорий. Скажи, а ты мог бы передать записку одной даме в личные пальчики?

– Замужняя, что ли? – на лице Гриши появилось хитренькое выражение.

– Ну вот так получилось, – Стас развёл руками, чувствуя неловкость. На самом деле в прежней жизни он с замужними женщинами никогда не связывался. Но вот с Алисой всё пошло наперекосяк.

- А вам всегда чужие дамы нравились, – хохотнул Гриша. – Помните, как мы с вами разрабатывали план, как княгиню Воленскую соблазнить.

Судя по всему, у Николаши были близкие отношения с денщиком, подумал Стас.

– Покончено с этим, Гриша. Не помню и помнить не желаю. Ты вот лучше скажи, сможешь ли отнести записку графине Репниной.

– Ничего себе, вы замахнулись на этот раз, ваше благородие, – вытаращил глаза Гриша.

– Ты её знаешь?

– Конечно, знаю. У неё безупречная репутация, несмотря на красоту. Выбор я ваш, конечно, одобряю. Редкая женщина.

– Весьма, польщён, – Стас шутливо склонил голову, но денщик вовсе не заметил иронии. – И всё же, я бы хотел попробовать. Только вот адреса её я не помню.

– Адресок не проблема. И в личные, как вы сказали, пальчики, смогу передать. У княгини есть служанка, с которой мы в хороших отношениях. Она мне не откажет, – Гришка ухмыльнулся. – У неё тоже пальчики прелестные. Такие быстрые и ловкие.

– Мне бы тогда бумагу и… – Стас чуть не сказал ручку, но вовремя опомнился. – Чернила.

– Будет исполнено, ваше благородие. Только если вы сюда будете её приглашать, вы мне скажите заранее.

Стас уставился на Григория, размышляя, не было ли принято при Николаше, чтобы тот держал свечку.

– Я пирожных куплю в соседней лавке, и чай заварю инбирный с мёдом, – пояснил Гриша. – А то вы всё время забываете, что женщины любят сладенькое. Да и замёрзнет она пока доберётся, а инбирь согреет. И дело пойдёт, – покивал Григорий. – Ещё не помню, чтобы вашему благородию какая дама отказала. Будь то знатная или горничная.

Вот ведь Казанова, подумал Стас. Не уронить бы лицом в грязь при такой репутации. Интересно, а спал ли Николаша с Анной? Но спросить об этом он не решился. Некоторых подробностей лучше и вовсе не знать.

Когда Гриша принёс письменные принадлежности, Стас осторожно взял перо, обмакнул в чернила и… тут же поставил кляксу. Пришлось сначала потренироваться, благо Гриша куда-то вышел. Хорошо ещё, что почерк у него был мелкий и аккуратный, даже удалось придать некоторым буквам завитки. Сложнее обстояло с текстом. Он даже не знал, как лучше обратиться Мари или Алиса. Вдруг письмо попадёт в чужие руки? Сидел над чистым листом, словно Пушкин над поэмой. В итоге поставил ещё одну кляксу и написал, что будет ждать её завтра или в любое удобное ей время. Позвал Григория, чтобы уточнить адрес и запечатал письмо.

– Только будь осторожен.

– Не впервой, ваше благородие. Не волнуйтесь, завтра же и доставим. Ответ ожидать?

– Ожидать, – Стас потёр руки, чтобы согреться и принялся шагать по комнате.

Теперь остаётся только молиться, чтобы Алисе ничего не помешало прийти.

Алиса ещё лежала в постели, думая о Стасе-Николаше и мечтая как бы устроить, чтобы остаться с ним наедине. Вот ведь с тех самых пор, как надела шёлковые чулки для Антона, романтических отношений так и не случилось. Визит мужа Мари можно не считать, о нём даже думать не хочется. А вот если вспомнить поцелуи на набережной на ветру, внутри так всё и замирает. Какой же Николаша красавчик и как хотелось бы…

В дверь тихо постучали. Появилась Дуняша. Какая-то особенно светлая и праздничная. Коса игриво перекинута наперёд, заплетена с голубой лентой. Бежевое платье в голубой горошек, затянутое в талии.

– Доброе утро, Мария Алексеевна. Как спали?

– Спасибо, Дуняша, чудесно.

– Они уже отбыли на службу, вас к завтраку не дождались. А у меня для вас есть письмо, – глаза у Дуняши стали лукавыми. – Просили передать в личные руки.

Сердце Алисы затрепетало: неужели от Николаши?

Алиса привстала на постели, забирая письмо, пытливо вглядываясь в лицо Дуняши, не решаясь спросить, не видел ли кто.

– Не изволите беспокоиться, Мария Алексеевна. Никто не видел. Денщик князя Ковалёва мой хороший знакомый, – она потупила глазки. – Всегда сделает, как нужно. Если будете отвечать, я передам.

– Сделай пока кофе, милая, – сказала Алиса, разрывая конверт.

Итак, он переехал и приглашает в гости. Алиса улыбнулась, чувствуя себя счастливой. Не знаю, как поступила бы добропорядочная Мари на её месте, но она найдёт способ встречаться с Николашей. Алиса откинула одеяло и встала. Потом вернулась к кровати, взяла письмо, вновь перечитала и, оглянувшись на дверь, поцеловали строчки, которые он написал. Письмо, конечно, следует уничтожить, но… чуть позже. Она засунет его за корсаж платья, чтобы чувствовать. Да ты влюбилась, Алиса, сказала она себе, делая несколько танцевальных па к окну. Откинула штору. Сегодня даже сумрачный Петербург улыбался. Ах, как же хорошо, как хорошо. Ой, надо написать ответ, вспомнила Алиса и побежала в кабинет. Там было темно и холодно. Алиса отдёрнула шторы, закуталась в висевшую на стуле шаль, и быстро написала ответ. «Жди меня сегодня, к пяти вечера». Быстро запечатала конверт и вернулась в спальню. Вошла Дуняша с платьем. Алиса, до сих пор, не выучившая весь гардероб Мари, приучила Дуняшу делать выбор самой. Надо сказать, справлялась девушка отлично. Даже под настроение попадала.

Сегодня Дуняша принесла бордовое платье с высоким воротником, с маленькими пуговками сзади. Алиса молча протянула ей письмо, которое Дуняша спрятала за корсаж.

– Сегодня же будет доставлено, Мария Алексеевна, – улыбнулась горничная.

Глядя, как ловко управляется Дуняша со шпильками, Алиса подумала, что избалуется здесь. Разучится одеваться, причёсываться, а главное – работать.

Время до пяти тянулось ужасно медленно. Сегодня Алису не развлекали игры с детьми Мари, она их отправила к няне, под предлогом того, что ей надо готовиться к визиту. Удовольствия от болтовни с дамами, когда приехала на чай, не получила вообще. Еле сдержалась, чтобы досидеть до положенного срока. Приехав домой, пыталась читать, но быстро отбросила книгу, а за обедом смогла проглотить лишь суп, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги мужа, который, вдруг неожиданно вернулся со службы.

Когда пробило четыре, Алиса решила переодеться, чтобы занять чем-нибудь время. Она уже еле сдерживалась от волнения, от метавшихся, словно солнечные зайчики, мыслей: «А вдруг Николаше не передали письмо?», «А вдруг его задержат на службе?»

Пока Дуняша укладывала волосы, Алисе показалось, что она слышит тяжёлые шаги Андрея и вздрогнула так, что Дуняша дёрнула её за прядь волос.

– Мне показалось, что князь…

– Князь просил передать, что будет только к ужину, – невозмутимо заметила Дуняша. – У них какие-то дела по службе.

Алиса чуть не взорвалась, желая знать, что же она ей раньше не сказала. Еле дождавшись, пока Дуняша уложит ей волосы в высокий пучок наверху, Алиса поспешила вниз и приказала подать карету. Доехав до Мойки, попросила остановить. Отсюда было совсем недалеко до дома Николаши. Уже совсем стемнело, снова дул пронизывающий ветер, гоняющий снежинки. Алиса замёрзла, пальцы были просто ледяные, несмотря на тёплые перчатки. Ну вот, наконец, и нужный дом. Алиса подошла к подъезду и увидела рыжего парня, топтавшегося у входа.

– Вас ожидают, сударыня, – сказал он, бросив на неё взгляд. – Извольте, я провожу, – рыжий отворил дверь, изумлённой Алисе только и оставалось, что следовать за ним.

– Пожалуйте сюда, сударыня, – молодой человек отворил ещё одну дверь, и она увидела Николашу, который быстро поднялся к ней навстречу. Несмотря на волнение, Алиса обратила внимание, как элегантно выглядел Стас. Под серым жилетом у него была рубашка с белым шейным платком, а панталоны тёмно-зелёного цвета доходили до сапог.

– Ты пришла, – Стас подошёл совсем близко, рассматривая её. – Никак не могу привыкнуть. Каждый раз думаю, что сюда войдёт девушка с волосами цвета осени. Алиса.

– Неужели я тебе не нравлюсь в образе Мари? – спросила Алиса, позволяя ему освободить её от пальто.

– Ты слишком совершенна, – Стас повесил пальто на вешалку, Алиса сняла шляпку и подошла к зеркалу, проверить причёску. Стас не сводил с неё глаз. – Тебе идёт это платье и эта причёска.

Алиса повернулась и сделала шаг навстречу. Стас хотел обнять её, но взял только за руки.

– Ты замёрзла. Сейчас будем пить инбирный чай с пирожными, и ты согреешься.

– Может, имбирный? – улыбнулась Алиса, думая, что быстрее всего она согрелась бы в его объятиях.

– Это у нас там был имбирный, а здесь говорят «инбирный». Я позову Гришу.

– Кто такой Гриша?

– Мой денщик. Знает обо мне больше, чем я сам, – засмеялся Стас. – Рассказывает ужасные вещи. Даже не буду тебе повторять.

– И не надо, у нас не так много времени, и я не хочу чаю.

Если он сейчас не поймёт намёк, подумала Алиса, я умру от неудовлетворённого желания. Это было повторение того самого момента, когда так хочется любви, что всё готова отдать.

Стас сделал шаг навстречу, его сильные руки обхватили её за талию.

– Если я правильно понял, Мари-Алиса, вас можно поцеловать?

Его губы изогнулись в улыбке и замерли в дразнящей близости. Алиса чувствовала его дыхание, сердце колотилось так, что ей казалось, он тоже это слышит.

– Можно не задавать глупых вопросов, а сразу приступить к исполнению? – спросила Алиса, усилием воли, не делая никакого движения навстречу и даже не обнимая его, чувствуя, как кружится голова и исчезает окружающий мир. Их поцелуй был таким долгим, что Алиса чуть не потеряла сознания. А потом он взял её на руки и, продолжая осыпать поцелуями, понёс на диван. Его пальцы удивительно быстро справились с пуговками на платье и корсетом, а Алиса ловко избавила его от накрахмаленной сорочки. Разгорячённые, тяжело дыша от желания, они оба застыли обнажёнными, любуясь совершенством друг друга.

– Ты так прекрасна, что мне не верится, – Стас любовно провёл рукой от плеча до талии и недоверчиво покачал головой.

Алиса провела рукой по его обнажённой груди, потом по правой руке, наслаждаясь налитыми мышцами.

– Ты тоже красавчик.

– Это не я, это Николаша, – смутился Стас.

– Так и это не я, а Мари, – в тон ему ответила Алиса. – Но всё же это мы. И не важно в каких мы телах.

– Всё не важно, кроме того, что я хочу тебя, – Стас снова взял её на руки.

Если Алиса считала, что много чего знает об отношениях, то теперь ей казалось, что она не знала ничего. Ну или почти ничего о том, как нежен бывает мужчина, когда любит, и какой отзывчивой бывает тогда женщина. Позже, когда голова Алисы лежала на его груди, она вдруг приподнялась и спросила:

– Это ты такой или Николаша?

– Не знаю, а что я сделал?

– Ты сделал меня счастливой.

– Тебя или Мари?

– Ох, я не знаю, – рассмеялась Алиса, вспоминая скудные ласки мужа, доставшегося по наследству. – Думаю, если бы это была Мари с душой Мари, ей тоже бы это понравилось.

– Интересно, а смогла бы ты заставить Николашу полюбить тебя настолько, чтобы он перестал быть ловеласом?

Алиса чуть сдвинула брови, размышляя, не может ли это легкомыслие передаться Стасу по наследству? Вдруг, оказавшись Николашей, он потеряет голову от внимания других женщин? А она теперь зависима от него. Ей захочется снова его ласк и объятий, она теперь словно уличная кошка, которую, наконец, приласкали. Ах, как же это было волшебно.

– Ну не хмурься, милая, – Стас разгладил пальчиками её лоб. – Я даже Грише сказал: всё изменилось, и женщина у меня теперь будет одна. Любимая.

Алиса тут же почувствовала, как по всему телу прокатилась волна счастья и благодарности.

– Любимый, – прошептала она ему на ухо, зарываясь лицом в грудь и чувствуя щекой мягкие щекочущие волоски.

– А как же муж? – ревниво произнёс Стас, мягко, но властно приподнимая её лицо, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Не будет мужа. Я договорилась с Мари, – Алиса только собиралась рассказать, но её взгляд упал на часы. Она совсем не заметила, куда убежало время. Андрей, наверно уже дома и вне себя от ревности. – Мне нужно идти. Расскажу потом.

Алиса взяла корсет и подошла к дивану, где вальяжно развалился Стас, даже не пытаясь прикрыть своё прекрасное тело.

– Дорогой, тебе придётся побыть моей горничной.

– Раздевать куда приятнее, чем одевать, – ворчал Стас, сражаясь со ставшими вдруг непокорными пуговками на платье, пока Алиса, стоя перед зеркалом, пыталась пригладить выбившиеся локоны. Наконец, она водрузила шляпку, и они ещё с десяток раз поцеловались.

– А как же пирожные и чай? – вспомнил вдруг Стас. – Гриша расстроится. Он так старался.

Алиса вздохнула. Она бы с удовольствием осталась и выпила чаю, но то ли сборы с непривычки заняли слишком много времени, то ли прощальные поцелуи, но часы уже приближались к семи.

– В другой раз. Нет, – вдруг сказала Алиса, чувствуя себя ужасно голодной, – дай мне маленькое пирожное с собой. Я съем по дороге, думая о тебе.

– Я провожу.

– Не надо, ещё увидят, – Алиса откусила кусочек корзиночки и закатила глаза. – Боже, передай Грише, что пирожные само совершенство.

– Само совершенство это ты, – сказал Стас, провожая её взглядом. Прежде, чем исчезнуть, Алиса обернулась и послала ему воздушный поцелуй.