Глава 21

Алиса вся извелась, пытаясь придумать причину, чтобы муж не пришёл с выполнением супружеского долга. Сегодня, после поцелуев Николаши, она не вынесет других прикосновений. Ближе к шести часам, как было заведено ужинать у Мари, если супруги оставались дома, она так и не смогла ничего придумать, кроме обычной женской отговорки, что сегодня не здорова. И, вообще, она не даст ему, вот и всё! Мари его избаловала. Пусть он и князь, а должен заботиться об удовлетворении женщины. Хотя, призналась себе Алиса, дело то и не в этом. Просто она желает другого мужчину. И от этого желания мозг у неё совершенно расплавился, а внутри всё так сладко замирает, когда вспоминает, как он целовал её на набережной.

Когда до шести осталось пять минут, Алиса подошла к зеркалу, брызнула на себя цитрусовыми духами Мари и уже собиралась спуститься в столовую, как в комнату вбежала Дуняша.

– Мария Алексеевна, они записку вам передают.

Алиса развернула записку. Так волновалась, что не могла разобрать слов. Почерк у князя был мелкий, весь в завитушках. «Дорогая Мари, сожалею, что не смогу приехать к ужину, как обещал. Неотложное дело требует моего присутствия. Буду поздно и уже не осмелюсь вас побеспокоить»

Бог услышал мои молитвы, подумала Мари, складывая записку.

– Дуняша, принеси ужин сюда, – распорядилась Алиса, с наслаждением вытаскивая из причёски шпильки.

– Вам помочь? – спросила девушка, делая шаг навстречу.

– Не нужно, иди, – махнула рукой Алиса. Оставшись в одиночестве, она с удовольствием помассировала кожу голову, чувствуя, как становится легче думать. От сложных причёсок, закреплённых шпильками и заколками, Алиса уставала. А вот с распущенными волосами здесь можно лишь мужа принять в спальне. Как бы удивились женщины этого столетия, если бы могли заглянуть в наш век. В какой ужас они бы пришли от обтягивающих джинсов скини и расхаживающих на работу простоволосых женщин. Алиса подошла к зеркалу и перекинула вперёд волосы. Хотя с такими локонами, как достались Мари, а теперь и ей, в их веке мужчины бы с ума посходили. У Алисы волосы были средней густоты, да ещё завивались дурацкими кудряшками. Приходилось их то выпрямлять, то закручивать. А тут густые упругие блестящие, красиво лежат без всякой укладки. И достают до талии. Можно в рекламе снимать. Эх, ладно. Неожиданная мысль отвлекла Алису от самолюбования, которым она старалась не увлекаться.

Ничего не бывает просто так. Если ей дана такая чудесная внешность, пусть даже на время, значит, это для чего-нибудь-то нужно. Например, привлечь внимание любого мужчины для пользы дела. Для того чтобы восстания не произошло, нужно нейтрализовать Трубецкого и Рылеева. Трубецкого остановить сможет только Катрин. Только сделать это не в день восстания, а уже сейчас. А вот кто остановит Рылеева? И тут Алиса вспомнила, что прошлой зимой Рылеев увлёкся женщиной, которая обратилась к нему по уголовному делу её мужа. Полька по национальности, умная и красивая, очаровала Кондратия, не избалованного светскими женщинами. Он посвятил ей ряд стихов, которые из любопытства Алиса прочитала. Одно из них назывались «Исполнились мои желания», что означало, что женщина ответила взаимностью. Но любовь не оказалась счастливой. Поэт мучился угрызениями совести из-за того, что изменял жене. Алиса даже вспомнила строки из стихотворения: «Боюся встретиться с тобою, а не встречаться не могу». Но причиной их расставания, стало не то, что он решил вернуться к жене душой и телом, а то, что эта женщина с красивым именем Теофания оказалась чуждой свободолюбивым устремлениям поэта. Вот и пойми этих мужчин?! Но если он один раз изменил, значит, жена его уже не интересует, продолжала размышлять Алиса. И если бы ей посчастливилось найти такую женщину, которая имела бы общие с ним цели, он бы мог ей увлечься серьёзно. А она, соответственно, смогла бы хотя бы оттянуть восстание, внушив ему, что они пока не готовы. Конечно, это было бы нечестно по отношению к его жене Наталье, но это лучше, чем мужа и отца её дочери, повесят. Тем более что Наталья, наверно, знала об увлечении мужа польской красоткой, и второй раз перенесёт это легче. Какая же ты циничная, вспомни, что сама чувствовала, обругала себя Алиса. Но я же ведь пережила и все переживают. Зато сколько людей можно спасти. Алиса сжала кулачки. На войне все средства хороши. Но где взять такую женщину? Она снова принялась бродить по комнате и вновь остановилась у зеркала. В полутьме комнаты зеркало проявило тёмную красоту Мари, фиолетовые глаза казались чёрными, а волосы отливали золотом. Обладая теми знаниями, которые у неё есть, можно и самой заняться главарём декабристов. Нет, ужаснулась Алиса. Что за мысли лезут в голову? К тому же она влюблена в Николашу. Да и муж проходу не даёт.

«А ты всё-таки, подумай, – прозвучало у неё в голове. – Если ты действительно хочешь их спасти, ты пойдёшь на всё».

Отлично, подумала Алиса. Мало того, что я живу в чужом теле, так ещё и разговариваю сама с собой. Точно, повредила голову при падении.

Алиса села на кровать. Сжала виски руками. И снова услышала:

«Ты не сама с собой, ты со мной говоришь».

«И кто ты?» – спросила вслух Алиса, чувствуя, как по телу прошла дрожь от ужаса.

«Тебе не нужно бояться. Я могу помочь. Спасти тебя от понедельников и четвергов».

«Мари?» – уже тише спросила Алиса, оглядываясь по сторонам.

«Не пытайся меня увидеть. Меня нет, и я есть. Очень странное ощущение».

Алиса вспомнила, как госпожа Кирхгоф разговаривала с душой Мари, и решила попробовать.

«А как ты можешь мне помочь с твоим мужем?»

«Перед тем, как Андрей скажет, что придёт к тебе, ты возьмёшь в правом верхнем ящике моего стола коробочку с белыми пилюлями и проглотишь две штуки. Это снотворное. Когда ты заснёшь, и твоя душа покинет тело, я смогу зайти в него, чтобы побыть со своим мужем, по которому скучаю. Стоит остаться без тела, как начинает не хватать даже обычных прикосновений».

Алиса хотела спросить её, как можно скучать, если ты не испытываешь удовольствие, но постеснялась. Возможно, Мари чувствует по-другому, ей хватает этих робких ласк или она привыкла доставлять ему удовольствие. В любом случае, это не её дело, а она только рада, если её избавят от подобной супружеской обязанности.

«А если я не смогу вернуться?» – подумала Алиса и услышала, нет, почувствовала смешок Мари.

«Знаешь, как бы я хотела этого? Но не получится. У каждого из нас есть ведущий, который контролирует программу нашей жизни. Как только он поймёт, что мы его обманули, он тут же вернёт нас туда, где мы должны быть. И неважно, каким образом это произойдёт. Я могу заменить тебя совсем ненадолго».

«Но как ты узнаешь, когда твой муж захочет прийти?»

«Я всегда здесь. И всё вижу».

Алиса снова задрожала.

«Что значит, ты всегда здесь? Где ты?»

«Застряла в зеркале, в которое ты недавно смотрелась. Смерть настигла меня так неожиданно, а я так беспокоилась о детях, что не смогла покинуть свой дом после того, как должна была. И наказанием мне стало зеркало, которое никто не занавесил, поскольку моей смерти не было».

«Но как помочь тебе?»

«Когда придёт время, меня отпустят. И ещё я хотела сказать тебе на счёт Конька…»

«Какого Конька?»

«Так друзья называют Кондратия Рылеева. Я ему давно нравилась. Ещё до моего замужества. Но для меня это была невыгодная партия, и у нас не было шансов. Я вышла замуж за князя Репнина по совету моего отца, а Конёк женился на Наталье, но симпатия между нами осталась. Я видела, как он смотрел на тебя, когда ты играла эту волнующую музыку. Ты сможешь его убедить его, если захочешь».

Алиса не успела ничего сказать в ответ, как почувствовала слабое позвякивание в зеркале, после которого слова, которые она вроде как слышала в голове, исчезли. Она подошла к зеркалу и провела по нему пальцем: «Приходи ещё, Мари».

Алиса усмехнулась: было очень странно назвать свою предшественницу именем, к которому она уже привыкла. Видит ли Мари, как иногда она любуется собой, то есть ей. Тьфу, совсем запуталась. Не стану об этом думать. Главное, что Мари избавит меня от своего муженька в постели. И вот ведь, как всё связано. Оказывается Мари и Кондратий Рылеев были влюблены друг в друга. Вот, значит, мне не показалось, что он смотрел на меня, то есть на неё, – Алиса покачала головой над каламбуром слов, с нежностью. Итак, каков же будет мой план?

Алиса едва присев, гонимая волнением, снова начала прохаживаться о комнате. А уж не почудился ли мне весь этот разговор с душой Мари? Но это легко проверить. Если в верхнем ящике стола не окажется пилюль, значит, всё это плод моего воображения и пора вызывать доктора. Алиса взяла прикроватный бронзовый подсвечник и отправилась в комнату, которую называла кабинетом. Водрузила подсвечник на стол. Внимание её привлекла стопочка писем, на которую надо было ответить. До сих пор она притворялась, что правая рука у неё до сих пор болит и писать она не может. А сама, положив пред собой дневник Мари, тренировалась, словно первоклашка по прописям, пытаясь научиться остроугольному почерку своей предшественницы. Уже получалось неплохо.

Алиса села на стул, открыла правый верхний ящик, в который несколько раз уже заглядывала. Под старыми письмами, перевязанными ленточкой, до которых Алиса ещё не добралась, действительно нашлась коробочка с пилюлями. Алиса выдохнула. Итак, Мари действительно приходила. Алиса подозрительно смотрела на пилюли. Быть бы уверенной в том, что после них она проснётся. Может, стоит отнести к аптекарю, чтобы узнать состав? Неожиданно Алиса почувствовала себя настолько уставшей, что с трудом добрела до кровати и сразу провалилась в сон.

После встречи с Алисой Стас сам не заметил, как дошёл до особняка Лавалей. Для того чтобы не привлекать лишнего внимания, он пользовался входом с улицы Галерная. Минутой раньше к особняку подъехал экипаж. Из него вышла дама в персикового цвета пальто с буфами на рукавах и поспешила вверх по лестнице. Густая вуаль скрывала лицо. У двери она обернулась и застыла, увидев его. Стас быстро преодолел несколько ступенек, их разделяющих.

– Я была уверена, что не застану здесь тебя, – сказала дама. – Иначе бы ни за что не приехала.

Прямо перед ним собственной персоной стояла его отвергнутая невеста Анна. Она подняла вуаль, и он заметил её бледное, хотя и прекрасное лицо. Тёмные круги под серыми глазами и две морщинки, появившиеся у пухлых губ. А ведь она на самом деле переживает, подумал Стас, чувствуя неловкость и от встречи с ней и оттого, что совершенно невольно стал причиной её переживаний. Как бы ему хотелось ей объяснить, что никакой он не лавелас Николаша, а Стас, который оказался здесь из-за любимой женщины.

– Я приехал собрать вещи. Сегодня уеду, – сказал он и добавил. – Мне очень жаль, что так вышло.

– Мой брат сегодня видел тебя на набережной с княгиней Репниной. Вы были так увлечены беседой, что не заметили, как он проходил мимо. Я с трудом уговорила его не посылать тебе вызов на дуэль. Но если он меня не послушает, я бы попросила тебя извиниться. Я не могу потерять ещё и брата, – из левого уголка глаза вытекла слезинка, и она смахнула её рукой, затянутой в перчатку. – Но я всё же хотела спросить тебя: зачем ты ухаживаешь за замужней женщиной?

– Да я вовсе не ухаживаю за княгиней Репниной, – взорвался Стас. – Я всего лишь проводил её до дома. У неё разболелась голова, мы прогулялись. Это всё!

– Мне больно слышать, что ты разговариваешь со мной в таком тоне.

– Извините, графиня Кадемская, – Стас прижал руку к груди и поклонился. – Просто я не люблю, когда меня подозревают в том, что я не совершал.

– Знаешь, если мы встретились, мне хотелось бы кое-что уточнить. Ты ведь не откажешься честно ответить на один вопрос?

– Нет, конечно.

– Ты разорвал нашу помолку из-за того, что у тебя появилась другая женщина?

Стас замешкался, не зная, как лучше поступить. Сказать ему, что у него есть женщина совершенно нельзя. Алиса замужем, и он не может подвергнуть риску её репутацию. Хорошо ещё, что её братик не видел, как они с Алисой целовались. Да тут шагу нельзя ступить, чтобы тебя не заметили. Ну и нравы. Бежать надо отсюда, как можно скорее.

– Нет, я просто… решил, что не создан для женитьбы.

– Я так и подумала, – к его удивлению, красивое лицо графини озарилось робкой улыбкой. – Тогда давай будем считать нашу помолвку отложенной на год или два или даже три, если хочешь. Мне бы не хотелось, чтобы пошли слухи о том, что меня бросили. И брата я смогу успокоить. Пожалуйста, Николенька. Ради нашей прежней дружбы давай сохраним видимость того, что мы в хороших отношениях. Тебе ведь не составит труда иногда поговорить со мной или пригласить на мазурку? Хотя мне больше нравится, как ты ведёшь меня в вальсе.

Стас почувствовал, что вспотел. В прежней жизни он вальс не танцевал. Что и говорить о мазурке?! Как же выпутаться из этой истории? Наверно, действительно неплохой выход: принять это предложение. Только бы Анна не подумала, что ей удастся за это время его окрутить. Хотя, кто знает, может, через год они уже с Алисой к себе вернутся.

Прекрасные миндалевидные глаза Анны оттенили слёзы, и Стас подумал, что цвет этот теперь был петербургский. Именно так сквозь пелену дождя он видел этот серый город. Конечно, этот цвет не сравнить с фиалковыми глазами Мари-Алисы.

Стас рассеянно посмотрел вниз. Они всё ещё стояли на лестнице особняка. Как же не вовремя он вернулся. Раздался тихий всхлип. Анна достала кружевной платочек. По гладкой белоснежной щеке поползла слеза, но цвет глаз не изменился, остался всё таким же петербургским.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – быстро сказал Стас.

– Спасибо, Николенька.

В этот момент дверь распахнулась, выпуская какого-то мужчину в штатском с седой бородой. Стасу только и осталось, как пропустить Анну вперёд, придержав дверь. Пока седенький старичок-камердинер в чёрном атласном фраке в чёрных шёлковых чулках и башмаках помогал Анне раздеться, Стас быстро прошёл к себе в комнату и начал складывать в небольшой саквояж вещи, которые ему принесли из его квартиры. Быстро закончив, он уже собрался выйти, как вдруг вспомнил, что не знает адреса. Хорошо хоть вовремя сообразил. Придётся идти к Катрин, чтобы выяснить. Нет, она сейчас занята с Анной и, если он появится, то обе дамы вцепятся в него: Катрин с целью помирить, Анна, чтобы закрепить мир. Но ему совершенно не хотелось тратить время.

Придётся идти к Трубецкому. Стас даже заскрипел зубами, предчувствуя, как иронично посмотрит на него князь Трубецкой, но решительно вышел на лестницу и спросил у того же старичка-камердинера, дома ли князь. Старичок закивал и любезно повёл его на половину князя Трубецкого. Князь находился в своём кабинете, где Стасу ещё не доводилось бывать. Это оказалась огромная, заставленная книжными шкафами комната, очень светлая, с тёмной дубовой облицовкой стен и зелёной сафьяновой мебелью. Князь сидел в уютном мягком кресле у зажжённого камина.

– Я к вам на минутку, князь, – сказал Стас и, убедившись, что камердинер ушёл, притворив за собой высоченную дубовую дверь.

– Чем могу быть полезен? – Трубецкому с трудом хватало его природной вежливости, когда он видел Николашу.

Что же такого сделал этот Николенька-Николаша? – снова подумал Стас. Неужели это всё из-за женщин?

– Князь, извините, что побеспокоил, но мне никак не обойтись без вашей помощи. – Кустистые брови Трубецкого слегка поползли наверх, и лицо приняло ироничное выражение. Так бы и дал тебе сейчас за всё, – вдруг со злостью подумал Стас, но заставил себя глупо улыбнуться, предчувствуя, что сейчас ему удастся вывести князя из себя. – Я всё ещё страдаю отсутствием памяти из-за ранения и совершенно не помню адреса дома, где живу.

– Каташа знает, что вы собираетесь покинуть нас?

– Нет, она занята с подругой, и я не хотел бы их беспокоить.

– Не с подругой, князь Ковалёв, а с вашей бывшей невестой. Имейте смелость называть вещи своими именами. Вы недостойно поступили с графиней Кадемской, так что я удивлюсь, если вас не вызовут на дуэль.

Стас выпрямился и почувствовал, что кулаки у него основательно зачесались.

– Мы с графиней Кадемской поговорили и решили отложить нашу помолвку. У меня имеются некоторые затруднения, суть которых, я был не готов озвучить. Мне необходимо время.

– Рад это слышать. Мы очень переживали за Анну, особенно Катрин. Хотя лично я считаю, что лучше бы ей встретить другого человека, более соответствующего.

– Не могу с вами не согласиться, князь, – Стас прижал руку к груди и шутливо поклонился. – А теперь если бы вы подсказали мне, где я живу, я бы вашим гостеприимством больше не злоупотреблял.

– Но я совершенно не знаю вашего адреса, князь. Мы же ведь с вами лишь вынуждены поддерживать отношения по доброте моей жены. Хотя, подождите. Кучер, который привозил ваши вещи, должен его знать. Я распоряжусь, чтобы вам помогли собрать вещи.

– Я уже собрал сам.

– Тогда распоряжусь, чтобы подали карету, если вы готовы ехать тотчас же.

– Премного вам благодарен, – Стас склонил голову и поспешно вышел, ругая себя, что сам не догадался спросить у кучера.