Глава 33

После аудиенции у великого князя, более похожей на допрос, Алиса чувствовала себя двояко. С одной стороны, понимала, что она, как лисёнок, вблизи капкана. Одно неосторожное движение-слово и ты в Петропавловке. С другой стороны, Алиса осознавала свою власть над великим князем. В её изящных кулачках были факты из истории, которыми можно манипулировать, играя на страхах будущего императора. Страх сковывал его и мешал сесть на престол. То же самое было с его братом Константином. Младшие братья оказались совершенно не готовы надеть корону.

Великий князь Николай боялся сделать лишний шаг. Его не любили и не хотели. А быть нежеланным и нелюбимым тяжкая участь. Алиса в очередной раз прошлась по анфиладе комнат, пытаясь сосредоточиться. Стас вот уже неделю не давал о себе знать. Почему молчит? Чем так занят? Измучившись, попросила Дуняшу узнать: всё ли с ним в порядке. Получила положительный ответ и сочувственный взгляд горничной.

– Мария Алексеевна, в казармах сейчас такое творится.

– Спасибо, милая. Ты можешь быть свободна.

Ещё не хватало сочувствия Дуняши. Я княгиня Репнина или кто? Во всяком случае, пока – княгиня Репнина. И мужчины, остаётся признать, одинаковы в любом веке. Мне всего лишь хотелось выяснить: не закончилось ли путешествие Стаса, оправдывалась Алиса перед самой собой. Почувствовав неожиданную слабость, Алиса села прямо на диван, оказавшийся у стены. Её любимая гостиная с пианино. Не сыграть ли что-нибудь? Не получится. Звуки музыки канули в прошлое вместе с бальными платьями. Вот уже неделю не присылали никаких приглашений, и никто не приезжал с визитами.

Алиса занималась домашними делами – их оказалось достаточно много – играла с детьми, выезжала на прогулку в летний сад. За это время встретила лишь несколько знакомых, которые куда-то спешили.

Такое впечатление, что всему миру – в том числе и Николаше, что было самое обидное – не до неё. Возможно, Якубович был прав: её начали игнорировать. Приглашение княгиня Трубецкая отменила. Нового не последовало. Даже князь Репнин молчал.

Петербург был по-прежнему одет в серые краски, лишь иногда разбавляя его белым снегом. Алиса любила зиму в Москве и всегда радовалась её наступлению. Но тут она постоянно мёрзла в мехах, шерсти и тёплых ботинках. Ледяной ветер, постоянный спутник города, добирался до самой души, заставляя её сжиматься. Серые облака. Историческая неизвестность. До восстания осталось два дня.

Наверно, нужно проявить инициативу и поехать к знакомым, но не было сил. Алиса закуталась в шаль и встала. А так чудесно всё начиналось. Страшно признаться, но она даже скучала по Андрею, их беседам и совместным трапезам. Слуги притихли и жались по углам, кое-как выполняя свои обязанности.

Сегодня был ещё один день не из её жизни. День, в котором Алиса ничего не могла изменить. Это угнетало. Похоже, в этой жизни уже не осталось того, что привлекало. Алиса помассировала виски, чувствуя, как начинается головная боль, участившаяся последнее время.

– Мария Алексеевна, я вас везде ищу, – в комнату вбежала Дуняша.

– У Пети, ой, простите, Петра Андреевича, высокая температура. Уложили в постель. Кашель очень сильный.

– Иду сейчас.

Сглазила ребёнка. Похвасталась перед Николаем, что Петенька никогда не болеет из-за какого-то лекарства, которого не существует в природе. Хотя такой рецепт в интернете присутствовал.

– Дуняша, у нас есть гвоздика? Нужно сделать Пете отвар.

– Сейчас спрошу у кухарки.

– Завари пять штук на стакан кипятка. Принесёшь через полтора часа.

Алиса быстро прошла в детскую. Няня суетилась над кроваткой, где лежал Петя с розовым личиком, тяжело дыша.

Алиса взяла его за горяченную ручку.

– Петруша, милый. Мама здесь. Мама поможет.

Мальчик приоткрыл веки и тут же закрыл их. Закашлялся.

– Нужно вызвать доктора, – сказала Алиса и строго взглянула на няню. – Ну что ты застыла?! Бегом. И без доктора не возвращайся.

Потрогала Петин горяченный лоб. Вот только этого не хватало.

Няня топталась у неё за спиной. Алиса оглянулась.

– Мария Алексеевна, голубушка, вы забыли, что наш доктор в Москву уехал на похороны.

– Так вызовите другого. Разве он единственный доктор в Петербурге?! Вы же видите, что Пете плохо. Почему раньше мне не сказали?!

– Не хотели вас беспокоить, Мария Алексеевна. Вы с тех пор, как его сиятельство отбыли по службе, сама не своя. Думали, сами справимся. Пётр Андреевич ещё с утра были вяленькими. Завтракать отказались.

– Идите уже за доктором.

– Мария Алексеевна, так адресок дайте другого доктора.

Алиса нахмурилась. Да она ни одного адреса доктора не знает. И где искать не знает. И компьютера нет, чтобы посмотреть. И справочника.

И единственное, можно обратиться, к Трубецким. Катрин найдёт доктора. Но это так долго. Алиса бросила взгляд на Петю, ещё раз потрогала лоб.

– Глаз с него не спускайте.

Алиса быстрыми шагами прошла в кабинет. Нацарапала, уже не сильно заботясь о почерке, записку Катрин и отдала дворецкому. Снова вернулась. Взяла исписанную изящным почерком записную книжку Мари и отправилась в детскую.

Петя открыл красные глазёнки.

– Не уходи, ма-ма, – он потянул к ней ручку, но не донёс, уронил на простыню.

Алиса взяла его ручку, прижалась губами.

– Миленький, родной, только выздоравливай. Мама здесь.

Алиса пребывала в панике. Если она и научилась играть в солдатики, то совершенно не знала, что делать с детскими болезнями. А вдруг Петя умрёт? Мари ей это не простит. А вдруг они не найдут доктора, лекарств. В этом девятнадцатом веке была высокая детская смертность.

Кстати, где Кити? Кити сидела на высоком стульчике, хныкала и крутила головкой, отказываясь от протянутой ложки.

Алиса подошла к ней и потрогала лоб. Ещё не горячий, но уже тёплый.

– Принцесса наша тоже сегодня плохо кушают, – сказала няня, зачерпывая ложкой густой молочный суп.

Увидев её, девочка разразилась рёвом.

Алиса вытащила её со стульчика и прижала к себе. Тельце было слишком тёплым. Да и аппетит у Кити всегда был хороший. Похоже, она тоже заболевала. Вот только этого не хватало.

– Не надо её кормить насильно, – Алиса взяла девочку на руки и вошла в Петину комнату. Опомнилась. Нельзя её туда, вдруг у Пети инфекция.

– Кити, котёночек, не подводи меня. Нам Петю надо вылечить, если ещё и ты заболеешь, я с ума сойду, – шептала Алиса, целуя мягкие кудряшки. Кити улыбнулась.

– Ма-ма, – она потёрлась носиком.

– Не болеть! Слышишь меня?

– Не бу – у, – ответила Кити и снова улыбнулась.

– Вот именно: не бу-у.

Алиса прижала девочку к себе. Как же я буду жить без вас, милые мои? Ладно, сантименты потом. Она передала девочку няне и снова прошла к Пете. Вспомнить бы что делала её мама при температуре.

– Ваше сиятельство, – на пороге стоял дворецкий. – К вам князь Ковалёв. Изволите принять?

Наверно, почти такое же удивление было написано на лице Алисы, как и на лице дворецкого. Мужчины не приходят, когда их ждут. Стас? Здесь? Совсем обнаглел. Или что-то случилось? Алиса поспешно встала.

– Князь Ковалёв – друг Катрин Трубецкой. Возможно, принёс от неё записку, – выдала она удивлённому дворецкому.

Сегодня, когда Алиса злилась, красота Николаши причиняла боль. И всё же она могла заметить, что тёмно-зелёный с красной отделкой мундир, шёл ему сегодня, как никогда. Возможно, это было из-за возбуждённого выражения его лица, горящих глаз и упрямо сжатых губ.

– Госпожа Репнина, – Стас наклонил голову и поцеловал руку. – Меня прислала княгиня Трубецкая.

– Извольте, пройти в гостиную, – Алиса отняла руку, чувствуя, как снова попадает под его обаяние. Это была одна из любимых ей комнат, в которой было светлее из-за персикового цвета стен и комбинации белой мебели с золотом. Здесь же стояло фортепьяно, на котором музицировала Алиса, а напротив него диванчик с гнутыми ножками и разбросанными подушками.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Алиса, как только они остались вдвоём.

Стас подошёл к ней и сжал её руки, а потом порывисто опустился на колени.

– Прости меня.

– Что ты натворил? – спросила Алиса, чувствуя, как холодок пробегает между лопаток.

Стас поднял к ней лицо. Его голубые глаза казались прозрачными из-за стоящих в них слёз.

– Я буду с ними. И погибну, как сказала госпожа Кирхгоф. Представляешь, я на самом деле стал этим дуралеем Николашей?!

Алиса, ещё не отошедшая от страха за детей, переключалась медленно. Сознание отказывалось воспринимать слова. Горести, словно накладывались пластами, погружая её ещё больше в отчаяние. Она ведь сюда прыгнула за любовью. В чужую жизнь, только бы её любили. А её снова предали. Только теперь не с женщиной, а с безумной идеей подарить свободу тем, кто не знает, что с ней делать.

– Встань, пожалуйста, и давай поговорим, – глухим голосом сказала Алиса.

Стас поднялся, сел на приличном расстоянии: вдруг кто войдёт. Изменившееся после его слов бледное и строгое лицо Алисы не располагало к близости. Сейчас, она казалась княгиней Репниной с ровной спинкой и красиво разложенным, спускающимся вниз складками, синим платьем. Сидела, словно на приёме. Он пришёл к Алисе, надеясь, что она поймёт. Разговор с гадалкой Кирхгоф выбил Стаса из колеи. Одно дело предполагать, что ты погибнешь, и совсем другое: услышать об этом от провидицы.

– Ну же, – Алиса сделала порывистое движение, словно хотела сесть поближе. – Что сказала гадалка?

– Сказала, что меня ждёт смерть в ледяной воде. А рядом ещё много смертей. Она назвала это адом.

– Откуда возьмётся ледяная вода? – спросила Алиса. – Реки давно замёрзли.

- Мари-Алиса, ты плохо учила историю в школе. Новоиспечённый император прикажет стрелять из пушек по построившейся на льду неприсягнувшей ему армии, в числе которых будут гренадёры.

– Но декабристы должны стоять возле памятника Петра Первого, насколько я помню.

– Когда император прикажет стрелять, последней попыткой будет взять Петропавловку. Для этого надо перейти по льду через Неву. Ядра от пушек разобьют лёд.

Стас остановился, не в силах продолжать.

– Нет! Ты не пойдёшь туда! – Алиса порывисто пересела и оказалась в его объятиях. Он целовал её щёки, шею, чувствуя, как перемешиваются их слёзы. – Пожалуйста, пообещай мне. Не бросай меня, – она говорила и говорила, и в ней уже не осталось ничего от Репниной, она опять стала Алисой, которая может позволить себе плакать. И было уже наплевать, если войдёт кто-то из слуг. – Ну же, – Алиса отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. – Пообещай, что останешься со мной. Я сделаю всё, что ты захочешь. Когда дети поправятся, я уйду из этого дома в твою комнату. Я откажусь от княгини Репниной. Мы как-нибудь выкрутимся. Мы даже можем уехать из Петербурга. Жить в деревне. Ну что ты молчишь? Ты не хочешь, чтобы я ушла к тебе? Ты не любишь меня?

– Я люблю тебя, моя хорошая. Моя ласковая и добрая, – Стас провёл пальцем по щеке Алисы, стирая слезу. – Я люблю тебя, как никого не любил. Но я попался.

– Ты вступил в Союз спасения?

– Нет.

– Тогда в чём дело? Теперь, когда ты всё знаешь, и мы поняли, что, как бы ни хотели, не можем ничего изменить. Кроме как, держаться подальше от этого. Ты ведь можешь не выходить вместе со всеми из казармы. Ну или воспользоваться паникой и сбежать.

– Сбежать?! – Стас расправил плечи, лицо стало насмешливым. Слёзы моментально высохли. – Ты правильно сказала: сбежать. А как ты считаешь Николаша, русский офицер, задира и дуэлянт, сможет сбежать? Нет, Николаша сбежать не может. Он поведёт всех за собой и убьёт каждого, кто струсит. Да он, если решил, даже один пойдёт грудью на ядра. Его можно убить, но не испугать.

Стас ещё выпрямился, сверкнули золотом эполеты, подбородок выдвинулся вперёд, а глаза потемнели. Алиса почувствовала себя героиней из сказки, когда её любимый на глазах превращается в чудовище, таким суровым стало его лицо.

– Но ты же Стас! Мы же с тобой из другого века. У тебя своя фирма по продаже ретро автомобилей. Здесь у тебя только тело Николаши. А мозги то у тебя Стаса, – не сдавалась Алиса. – Зачем идти туда, где тебя убьют?

– Я стал Николашей здесь. Русским офицером. И я должен быть, говоря нашим языком, с мужиками, даже зная, что погибну. Здесь действуют другие законы, тут правит кодекс офицера. Кодекс чести. Я помогу Панину подготовить солдат, и мы пойдём на Зимний дворец. И если мы захватим царя и его семью, он не сможет отдать приказ стрелять по Неве. Таков мой план. И я приведу его в исполнение даже ценой жизни.

В коридоре послышались быстрые шаги. Появился дворецкий. Сказал, что приехал господин Вадковский. Доктор.

Дворецкий, не мигая, смотрел на Алису, ожидая приказаний.

– Я сейчас выйду, – сказала Алиса, усилием воли, заставляя себя вернуться в свою роль княгини Репниной. Встала. Николаша тоже поднялся.

– Князь Ковалёв, сведения, которые вы сообщили, очень важны для меня. Прошу прощения, но я вынуждена идти. Мой сын болен, – Алиса протянула Стасу руку, почувствовав прикосновение его губ, отозвавшееся во всём теле.

– Благодарю, что нашли время, – Стас слегка прищёлкнул каблуками сапог и склонил голову.

Алиса вышла из гостиной в открытую дворецким дверь, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься Стасу на шею. Княгиня Репнина не позволила Алисе этой слабости, даже осознавая, что это, может быть, последняя встреча.