Глава 34

Всю ночь Алиса просидела у кроватки, то давая микстуру от кашля, которую прописал доктор, то поправляя одеяльце, которое разгорячённый Петя пытался скинуть. К утру жар спал, мальчик задышал ровнее, и Алиса, чтобы размять ноги, подошла к окну. Солнце закрыли свинцовые облака, быстро перемещающиеся по небу, обещавшие ещё один серый день. Последний день перед восстанием, подумала Алиса. Последний день, когда она может, что-то придумать, чтобы изменить готовящуюся трагедию. Ночью, на гране сна и бодрствования, в голову лезли самые шальные мысли, даже такие, как самой убить будущего императора или переодеться в мужской костюм и пойти вместе с Николашей к Зимнему дворцу. Если повезёт: их обоих убьют и тогда их души смогут вернуться в прежние жизни.

Это если повезёт, а если нет: их ждут допросы и Петропавловская крепость, где станет известно, что она женщина. Единственная женщина декабристка. Ну что за бред, ругнула себя Алиса и подошла к кроватке. Петя спокойно спал. Она снова села в кресло, закуталась в плед, закрыла глаза. Усталость взяла своё, Алиса не заметила, как провалилась в сон, обернувшийся кошмаром, что она лежит на краю льда и изо всех сил пытается вытянуть Стаса, который провалился под лёд. Сил не хватает, лёд трескается, но Алиса продолжает его тащить.

Неизвестно, чем закончился бы сон, если бы Петя не попросил пить. Алиса открыла глаза, дрожа от страха, не понимая, где находится.

– Мама, пить.

Протёрла глаза.

Пока поила мальчика с ложечки, в детскую вошла няня.

– Мария Алексеевна, вы так и не ложились. Что же вы меня не разбудили, я бы посидела?

– Ничего, я тут поспала, – ответила няне Алиса и склонилась над Петей.

– Как ты, хороший мой? Напугал нас. Завтракать будешь?

Петя улыбнулся и смешно закивал в ответ. Алиса почувствовала себя лучше. Опасность миновала.

Оставив мальчика на попечении няни, она прошла к Кити. Девочка спала, подложив крохотный кулачок под щёчку. Алиса коснулась лба: холодный. Малышка сдержала слово и не заболела.

Алиса вернулась в свои комнаты. Подошла к зеркалу. Сегодня досталось даже идеальной внешности Мари. Под глазами тёмные круги и еле заметные морщинки. Причёска растрепалась, платье помялось, а сил осталось только, чтобы дойти до кровати и лечь на неё одетой, вытащив шпильки из пучка.

Проснулась Алиса, несмотря на то, что спала чуть меньше двух часов, бодрой и даже запомнила сон. Она стояла у зеркала в длинном чёрном платье с отложным воротником, а под воротником повязан красный галстук, наподобие тех, носили пионеры. Лица своего не видела, даже не знала, была ли она Мари или Алисой, да и это было не важно. Дело было в этом, совершенно не подходящем к платью, красном галстуке.

Алиса позвала Дуняшу и с её помощью привела себя в порядок. Строгий низкий пучок, чёрное платье с узкими рукавами.

– Дуняша, мне нужен красный платочек.

Девушка, хоть и удивилась, но ушла. Алиса отправилась в детскую. Петруша расставлял солдатиков в кроватке. Увидев её, обрадовался.

– Мама, мне можно вставать?

– Нет, милый, сегодня нужно полежать.

– А ты поиграешь со мной в войну?

Алиса потрепала Петрушу по взлохмаченным кудряшкам.

– Нет, дорогой. Мне нужно съездить по делу, – Петя нахмурился, нижняя губка дрогнула, – но я постараюсь вернуться пораньше. И если у тебя не будет температуры, мы поиграем с тобой в войну.

Петя улыбнулся, и Алиса еле удержалась, чтобы не стиснуть его в своих объятиях, таким славным он выглядел. Глазки ещё влажные от непролитых слёз, пухлые губки уже в улыбке. Маленький ещё, а настоящий князь, который умеет держать себя в руках.

Зашла к Кити: та уже проснулась и завтракала. Алиса вернулась к себе в комнату.

– Вот только что нашла, Мария Алексеевна, – Дуняша протянула Алисе красный шёлковый шарф.

Алиса отпустила Дуняшу и накинула красный шарф. Попыталась завязать его, подобно пионерскому галстуку. Шёлковый шарф был слишком большим, шикарным и тогда Алиса решилась. Прошла в рабочий кабинет, выдвинула ящичек и нашла ножницы. Разложила шарф на столе. Вырезала треугольник. Подошла к зеркалу и завязала. Вместе с черным простым платьем получилась имитация школьной формы семидесятых годов, которую носила мама. Только платье слишком длинное. Гладко зачёсанные волосы и полное отсутствие косметики убавили несколько лет. Алиса и сама не могла понять зачем ей этот маскарад в пионерку. В голове носились мысли. Красный галстук символизирует пролитую кровь. Кровь, которую не хотели проливать декабристы, будет пролита всё равно. И это будет или кровь императорской семьи, или кровь декабристов или тех, кто погибнет от пушек, выпущенных по приказу императора. Её задача убедить эту кучку энтузиастов действовать, а не устраивать стоячую революцию. И она, Алиса, в теле Мари должна стать неким символом женской красоты, который вдохновит романтиков повернуться к действительности. У неё есть знания, как это было в семнадцатом году. Стоит вспомнить, что тогда царскую семью никто не пощадил. И никаких царствований больше не было. Алиса подошла ближе и вгляделась в лицо. Фиалковые глаза потемнели, пухлые губы упрямо сжались.

Внезапно она улыбнулась: ну что, Мари, если красота страшная сила, то мы используем её на благое дело. Жанна д' Арк смогла повести за собой воинов. И она, Алиса, использует тот же приём. Знания, которые она выложит перед ними. Галстук, который она им передаст. Ура революция!

Алиса прошлась по комнате. Сейчас она понимала Николашу. Его энтузиазм, жажду действий, эту сумасшедшинку в голове.

А вдруг им вдвоем с Николашей удастся сделать революцию?

Алиса остановила извозчика возле дома, где жил Рылеев. Ей показалось, что дом перестал выглядеть мирным. Словно в подтверждение, из парадной вышли два офицера в синей форме. До Алисы донёсся возмущенный голос: «Да как они собираются обойтись без жертв?» «Тише, Александр, тише", – толкнул его другой, встретившись взглядом с Алисой. Ей так и хотелось сказать: останьтесь, господа, мы это обсудим.

Из квартиры Рылеева доносились голоса. Алисе показалось, что она услышала звон бокалов. К восстанию они готовятся. Какое мальчишество. Позвонила: дверь открыл сам Рылеев. Одет парадно: белый галстук, жилет, коричневый фрак. На тонких губах улыбка, которая тут же исчезла, когда он увидел её.

– Мари? Что ты здесь делаешь?

– А разве воспитанные кавалеры держат даму в дверях?

– Но у нас собрание. Я не могу тебя пропустить.

Алиса выглянула из-за его спины: и о да, члены тайного общества пили шампанское.

– Кондратий, кто там? Трубецкой? – послышался мужской голос. К двери подошел молодой человек с бакенбардами и густыми усами. Совсем мальчишка, на щеках румянец. На вид не больше двадцати с хвостиком.

– Кондратий, ну пропусти же меня. Мне нужно с вами поговорить, – настаивала Алиса.

– Бога ради? О чём?

– Увидишь.

Рылеев сдался и отступил. Алиса вошла. В зале было накурено, пахло той самой мужской силой, которой так восхищался Николаша. Все взгляды обратились на неё, и Алиса почувствовала себя словно актриса на первом спектакле. Взгляды всех мастей: удивлённые, восхищённые ироничные.

– Кондратий, ты нас представишь? Впрочем, я могу сама. Княгиня Репнина. Можно по имени. Мари. Мой муж член вашего общества. Сейчас в отъезде. Можете считать, что я за него. И я бы выпила шампанского, – Мари улыбнулась, увидев как офицер, не сводя с неё глаз, выпил бокал залпом.

– Мари, здесь не место не для дамы, – сказал Кондратий, оттягивая галстук.

– Господа, я не совсем обычная дама. И я буду очень полезной для нашего общего дела. Я расскажу вам исход завтрашнего выступления.

Господа перешептывались и переглядывались.

Алиса сняла шляпку и протянула её стоящему рядом офицеру, на руки другому упала шубка.

Алиса дотронулась до уголков галстука и улыбнулась. Волнение пропало, она наслаждалась всеобщим вниманием.

– Господа офицеры, надеюсь, все знают, что означает красный цвет?

– Госпожа Репнина, вы решили поиграть с нами в вопросы-ответы? – насмешливо спросил Якубович, поправляя чёрную повязку на голове. – А не оставить ли эту игру для балов?

– Вы ошибаетесь, господин Якубович. В игру под названием «свобода» играете вы. А я тут для того, чтобы убедить вас действовать. И у меня для этого есть право: я знаю будущее, вы нет.

– Завтра мы все умрём! Но умрём героями, – запальчиво выкрикнул молодой офицер с усами.

– Вы ошибаетесь. Вы не умрёте, вас ждёт печальная участь, к которой вы совершенно не готовы. И вы недооцениваете императора, – заявила Мари, обводя собравшихся взглядом.

– Николай ещё не император. Ура, Константин! – выкрикнул офицер в форме измайловского полка.

Бог ты мой, тут половина из них навеселе.

– Пора изменить лозунг, – сказала Алиса, дотягиваясь до подноса с бокалами с шампанским. – Ура, свобода! Звучит лучше. Какая разница, какой будет император? Константин или Николай? Вы, кажется, республику хотели? Тогда никакого царя не нужно.

– Послушайте, госпожа Репнина, – не унимался Якубович, поглаживая длинный ус. – Ваш муж нас предал и сбежал, а вы пришли нас убеждать пролить царскую кровь. Я правильно вас понял?

– Если вы хотите знать, это я убедила мужа уехать, потому что вовсе не хочу, чтобы его сослали на каторгу. И с большим удовольствием я бы вас всех убедила завтра сидеть по домам. Но вы хотите поиграть в войну, поэтому я пришла вам рассказать, что произойдёт, будете медлить.

Среди офицеров послышался ропот. Мы не играем в войну. Мы, между прочим, герои войны. Европу победили и Россию освободим.

Алиса обводила взглядом молодые лица, на некоторых проступила обида, на некоторых возмущение.

– Простите, господа. Не хотела Вас обидеть. Я с большим уважением отношусь к вашим заслугам, орденам и мундирам. Я всего лишь хочу вас вдохновить, – Алиса повысила голос. – Кровь прольётся всё равно, – она бросила на стол красный галстук. Но чья это будет кровь: ваша или народа, который вы хотите освободить – решать вам!

Алиса посмотрела на Рылеева. Он сник и стал ещё больше похож на неуверенного мальчика. На затылке упрямо топорщился хохол. Рылеев пожал плечами, но так и не смог их гордо развернуть. Оставил скрюченными, а потом уж и вовсе зашёлся в кашле.

– То есть вы считаете, что завтра мы будем не готовы? – насмешливо начал молодой офицер с тёмными волнистыми волосами и бакенбардами, которые ему не шли. – Как такое может быть?

– Представьтесь, пожалуйста, – мягко попросила Алиса.

– Александр Бестужев.

Алиса внимательно всмотрелась в решительное лицо, пытаясь вспомнить, что ей было о нём известно и не могла. Знакомая фамилия.

– Хорошо, тогда скажите, где ваш диктатор? Вы ведь Трубецкого собираетесь назначить? Не спрашивайте, откуда я это знаю. Вам лишь нужно знать, что ни в коем случае его нельзя назначать диктатором. Он не будет руководить вашей революцией. Он сбежит.

Теперь все смотрели на неё.

– Князь Трубецкой – герой войны двенадцатого года, – сказал Рылеев. – За ним люди пойдут. Нам никак нельзя без него. Кто нас послушает?! Нет-нет, Трубецкой нам нужен, – Кондратий опять закашлялся.

– Нельзя назначать Трубецкого диктатором! – упрямо сказала Алиса. – Почему вы не хотите мне верить?

– Где Оболенский и Голицын? – спросил Рылеев.

– Пошли за Трубецким, – ответил Бестужев. – Он, может ещё не знать о… – он посмотрел на Алису и уклончиво добавил: – о наших планах.

Кондратий обвёл взглядом притихших офицеров и торжественно начал читать:

– Известно мне: погибель ждёт

Того, кто первым восстаёт

На утеснителей народа;

Судьба меня уж обрекла.

Но где, скажи, когда была

Без жертв искуплена свобода?

Погибну я за край родной,

Я это чувствую, я знаю…

И радостно, отец святой,

Свой жребий я благословляю.

– Браво, Кондратий! – крикнул офицер в углу.

– Давайте выпьем! – послышалось со всех сторон. Раздался хлопок от вылетевшей в потолок пробки.

Рылеев раскраснелся от удовольствия. Приосанился. Карие глаза снова заблестели.

– Господа, завтра мы начнём то, что так долго планировали.

Алиса чувствовала, как от её запала остаётся всё меньше и меньше. Ничего нельзя изменить: ей никто не верит, не принимает всерьёз. Николаша погибнет вместе с ними.

– Мари, – Рылеев потянулся к ней, чтобы чокнуться. – Выпей с нами. Другие офицеры тоже потянулись к ней с бокалами.

Ну и как после этого рассказывать им, какая кого ждёт судьба. Может, ей лучше поехать к Николаше. Заняться с ним любовью, потому что завтра уже не будет. Завтра она останется одна. Внезапно взгляд Алисы упал на фортепьяно, сиротливо приютившееся у окна. На крышке фоно тарелка с остатками закуски, бокал с недопитым шампанским. Судя по всему, инструмент не открывали с тех пор, как уехала Наталия с дочкой. Вон и цветочки пожелтели, неряшливо, сорванные с двух петелек висели давно нестиранные занавески.

Алиса вспомнила, что Ленин очень любил Аппассионату, одну из самых известных сонат Бетховена. Изумительная нечеловеческая музыка, говорил он. Алиса помнила это ещё из уроков музыкальной литературы. Бетховен работал над ней, когда начал чувствовать, что глухота побеждает. А Ленин, тот самый, который революцию сделал, говорил, что она действовала на него так вдохновляюще, что он был готов слушать её каждый день. Конечно, музыка сложная, но сейчас Алиса чувствовала необходимость воодушевить тех, кто завтра собирается изменить мир. Алиса тихо спросила Рылеева: настроено ли пианино. Он почти не удивился.

– Наталья перед отъездом настройщика вызывала. Сыграй нам что-нибудь, чтобы сердце возрадовалось. Ты изумительно стала играть. Мурашки идут, – Кондратий смотрел на Алису влюблёнными глазами. – Знаешь, то, что ты пришла предупредить, так важно для меня. – Так что, сыграешь, Машенька? Я ведь называл тебя так, пока тебя не стали величать Мари.

– Сыграю!

– Господа! – Рылеев постучал по бокалу вилкой. – Тише, тише. – Княгиня Репнина сейчас сыграет нам что-нибудь для укрепления духа.

– А, может, госпожа Репнина и завтра с нами пойдёт для укрепления нашего духа? – раздался ироничный голос Якубовича. – Мы выпили за Рылеева, а вот за нашу прекрасную даму ещё нет. Она, рискуя своей жизнью, пришла спасти нас. Я ещё не встречал таких смелых и красивых женщин. Вот если бы вы, княгиня Репнина, не были замужем, я бы сегодня же сделал вам предложение.

– Якубович, ты пьян и говоришь глупости, – запальчиво сказал Рылеев. – Мы не на светском мероприятии.

Якубович, не отвечая, выдернул шпагу из ножен, быстро взял бутылку шампанского и ловко отрубил ей горлышко. Из бутылки хлынула светлая струя. С криками «Браво» потянулись офицеры. Якубович поднёс бокал Мари, беззастенчиво глядя на неё масляными глазами.

– Прекрасная Мари, я ваш вечный поклонник.

Алиса улыбнулась.

– Надеюсь, завтра вы так же будете смелы и отважны, – Алиса элегантно отвела бокал и обвела собравшихся взглядом. – Господа, я сыграю вам Аппассионату. Не знаю лучшего произведения для тех, кто собрался вершить революцию.

Она прошла к фортепьяно, молясь про себя, чтобы у неё получилось. Подоспевший Бестужев убрал тарелку и бокал, открыл крышку инструмента. Другой офицер, совсем молодой, похожий на какую-то птицу, плохо одетый, поставил стул. Раздались робкие аплодисменты.

Алиса положила на колени руки, как всегда делала на экзаменах, чтобы собраться. Мари, – мысленно сказала она, – мне нужна твоя помощь.

И если Алиса и волновалась, но как только прозвучали первые аккорды, отдалась во власть произведения. Мотив первой фразы повторялся на полтона выше, придавая ту самую тревожность, которую чувствовала она сама и окружающие её офицеры, которые сгрудились вокруг неё так, что она ощущала их дыхание. Сначала Алиса думала, что ограничится первой частью, которую знала лучше всего, но сама удивилась, как перешла к более спокойной второй части, во время которой можно перевести дух перед новым бешеным темпом третьей части. Алиса и раньше воспринимала эту сонату, как борьбу, а сегодня особенно.

Когда она закончила, раздались аплодисменты и крики «браво», а молодой человек, который стоял рядом с ней, неожиданно опустился на колени к её ногам и принялся целовать ей руки. Когда поднял голову, его лицо было мокрым от слёз.

– Вы единственная, кто меня понимает. Вы самая лучшая. Они – молодой человек махнул рукой на офицеров, – болтуны. Только и говорят, а сами бояться. Я вот слушал вас и понял: ради Вас готов убить. Ради Вас и Отечества.

Алиса с удивлением смотрела на стоящего перед ней на коленях мужчину. Лицо у него было тощее, глаза жалобные, как у больного ребёнка, и он словно в бреду что-то говорил, не выпуская её рук.

– Петя, встань, полно тебе, – Рылеев взял его за плечо, но тот сбросил руку. – Отстань, она одна правильно всё поняла. Она поняла: что вы ни хрена не сделаете. Я сделаю это ради Отечества и ради вас, – он усмехнулся, быстро встал с колен, пошатнулся, словно пьяный, рванулся куда-то, оттолкнув Рылеева, который хотел его удержать.

«Каховский сумасшедший», сказал кто-то.

Алиса похолодела. Пётр Каховский. Один из тех пятерых, которых повесят. Послышались звуки борьбы и уже знакомый голос: да отпустите меня, ироды.

– Ты что?! Опомнись! Влюбился что ли?

Алиса встала, офицеры расступились, и она увидела Якубовича, который держал вырывающегося Каховского.

– Княгиня Репнина, не бойтесь. Голову потерял от вашей красоты.

Алиса подошла к ним. Ей отчего-то захотелось погладить Каховского по щеке, таким он казался несчастным. Уже не вырывался, только смотрел на неё с мольбой, в руке зажал её красный платочек.

Отпустите его! – повелительно сказала Алиса, и Якубович освободил его, слегка подтолкнув вперёд, так что его мокрые обиженные глаза стали совсем близко. – Каховский протянул ей галстук. – Из ваших рук приму, как награду. Завяжите. Я готов убить Его. Слышите, вы, трусы? – Пётр обвёл всех взглядом, шмыгнул носом, словно опять хотел расплакаться. – Презирают меня. Никто здесь не стал моим другом. Держат меня, как орудие убийства, а потом откажутся от меня. Вы, вот, женщина и то понимаете, что без крови не обойтись. А они хотят и героями стать, и чистенькими из воды выйти. Никому из них не верю. Если бы вы не пришли, я бы завтра не вышел. Но вы словно ангел.

– Каховский, дурак, да ты влюбился, – грубовато сказал кто-то из мужчин, а Якубович захохотал.

– Господа, наш Петя совсем свихнулся. То с ножом бегает, то женский шарф себе повязывает, чтобы ночью целовать.

– Замолчите! – Алиса строго взглянула на Якубовича и, шагнув вперёд, повязала на шею Каховскому галстук, завязав его пионерским узлом. Их взгляды встретились, и она с ужасом опять вспомнила, что по судьбе ему быть повешенным. А она вот тут пытается судьбу переменить.

– Я уже хотел Его убить, – быстро заговорил Каховский, не отходя от Алисы. – Ходил за ним по саду. Он рядом был, словно дразнил меня. Это было так легко, но бессмысленно. Они, – Каховский махнул рукой на стоящих вокруг офицеров, – не готовы. И ещё вы правы: нельзя Трубецкого диктатором. Он душой слаб. Гнилая душа. Боится всего, жить хочет. Богато хочет жить. Не понимаю, зачем Трубецкой здесь. Я, вообще, тут ничего не понимаю.

– Шёл бы ты домой, Каховский, – добродушно сказал Бестужев.

– Да, иди, Петя, – поддержал его Рылеев.

Алисе снова захотелось погладить по щеке Каховского, как бродячую собаку, которую все гонят.

- А вы не смейте! – Каховский погрозил декабристам кулаком. – Берегите их. Царственные особы. Их нельзя трогать. Князья не могут замараться, а вот, такие, как я, голые, нищие готовы жертвовать собой. Терять нечего. Никто не любит, никто не ждёт.

– Каховский, прекрати! – его оттащили от Алисы, которая вдруг почувствовала себя очень слабой. Она собиралась ещё сказать Каховскому, чтобы он не убивал Милорадовича, но тот накинул на себя шинель и, не попрощавшись, так быстро вышел, что его было не догнать.

Алиса осмотрелась. Мужчины снова перешли к столу и начали спорить. Только Кондратий, сложив руки, стоял посреди комнаты, задумчиво глядя перед собой. Она подошла к нему.

– Мне нужно идти.

Он встрепенулся.

– Мари, спасибо. Твоя поддержка очень важна для всех нас. Я сердился на тебя, что ты уговорила князя Репнина уехать, а теперь всё простил. Я всех предупрежу, чтобы не болтали о тебе. Мы умеем держать слово.

Алиса кивнула: о да, они умеют. После первых же допросов Рылеев и многие из них раскиснут перед императором и назовут имена.

Кондратий помог Алисе одеться. Они вышли на улицу. Кондратий в одном пальто, без шапки, раскашлялся на ветру, а потом неожиданно спросил:

– Ну а что ты видишь: повесят меня? – Рылеев, несмотря на холод, ослабил узел галстука. Алиса молчала, не в силах отвести глаз от картины, которая против её воли разворачивалась перед глазами. Пять виселиц. Пять человеческих фигур, закутанных в мешки. – Не хочешь говорить и не надо. В России уже давно никого не вешают. Расстрелять могут, а это лёгкая смерть, я готов к ней. Уже ничего нельзя изменить. Мы выйдем на площадь и начнём восстание, а там уж, как будет. Каховского жаль, совсем запутался, а я ведь как мог, его поддерживал. Денег ему давал. А он имение продал и прогулял. Даже крепостных продал. Да ладно, что уж там, я люблю его всё равно, – Рылеев подозвал извозчика и помог Алисе сесть. На прощание взял её дрожащую от холода руку и поцеловал. – Спасибо, Машенька, что пришла. Петя, голубчик, прав. Ты ангел.

Последний раз видимся, мелькнуло у Алисы голове. Рылеюшка прав: нельзя ничего предотвратить. Мы здесь только для того, чтобы пройти эту муку вместе с ними. Буду я первой женщиной, которую посадят в Петропавловку вместе с декабристами. Алиса выглянула в окошко кареты: снег валил хлопьями. И вот ведь как странно, а ей, только что умиравшей от усталости, захотелось жить. Она крикнула извозчику:

– На Сенатскую отвезите.

Расплатившись, Алиса вышла. Подставила снегу лицо. Захотелось снять шляпу, распустить волосы. Предпоследний день на свободе. То, что она была у Рылеева, от государя не укроется. Эти же милые ребята её и сдадут. И сдадут не потому что предатели, а потому что честные: врать не умеют. Она вот только сегодня их натуру поняла. И сомневающиеся к тому же. Сами не знают, что делают. Горе от ума. А у неё горе от знаний, которые на неё свалились из той жизни.

Алиса зашла за памятник и увидела мужчину в шинели. В правой руке треуголка. Смотрит перед собой. Высокий. Спина прямая. Гордая. Обернулся на звук шагов.

– Николаша.

– Мари.

– Мы забыли наши имена, наши жизни.

– Мы полностью в игре, да? А я ведь только что от Рылеева.

– Что ты там делала?

– Уговаривала их стать решительными и победить. Для вдохновения сыграла им Аппассионату, которую так любил Ленин. Повязала пионерский галстук Каховскому, чтобы вдохновить его на убийство императора, – Алиса нервно расхохоталась, видя, как побледнело лицо Стаса.

– Ты сумасшедшая, – Стас взял её за локти и приблизил к ней своё лицо. – Зачем ты всё это делаешь?

– Я не хочу оставаться в этой жизни без тебя. Ты прыгнул сюда за мной, а я прыгну за тобой. Ты ведь завтра пойдёшь, Николаша?

– Да, милая. Я не могу иначе. И я попытаюсь изменить будущее.

– А я вот сегодня поняла, что это невозможно.

Его красивое лицо стало упрямым.

– Не говори мне об этом накануне. Мне нужно верить в свои силы.

– Хорошо, – Алиса нежно провела пальцем по его холодной щеке. – Я хочу провести нашу последнюю ночь с тобой.

– Да, милая. Я тоже этого хочу. Обнимать тебя, ласкать, как в последний раз.

– А утром я тебя провожу. Как провожали жёны своих мужей на войну.

– А разве княгине Репниной можно не ночевать дома? Что подумают слуги?

- Нет больше княгини Репниной. Есть только Алиса, и я хочу быть с тобой.