Эпилог
– Давай, милая, вперёд, – Алиса тронула хлыстиком лошадку и та понеслась в самое пекло сражения. Вокруг неё падали люди, раздавались стоны, пролетали и ранили других пули, но Алиса невредимой неслась вперёд. От ветра слетела шляпа, волосы развевались на ветру, но она не чувствовала холода, заразившись всеобщим возбуждением. Так вот как это бывает, успела она подумать, как вдруг прямо перед ней, жалобно вскрикнула подстреленная лошадь, утащив за собой всадника на землю. Объехав его, Алиса стегнула лошадь, чтобы прорваться к скале Петровой.
Мятежников уже окружили верные императору войска, но Алисе удалось проскользнуть внутрь каре.
Глазам Алисы предстала ужасающая картина. Восстанием никто не руководит. Солдаты просто стояли с растерянными лицами, потирая замёрзшие руки. Алиса направила коня туда. Удивлённые солдаты пропустили. Рылеев с растерянным лицом, Бестужев и ещё несколько офицеров, которых Алиса не знала, яростно спорили.
– Нужно выбрать нового диктатора. Сколько можно ждать Трубецкого.
– Николай, ты поведёшь войска.
– На суше не могу командовать. Только на море.
– Тогда ты, Оболенский. Принимай командование.
Алиса подъехала ближе, спрыгнула с лошади, держа её повод в руках и закричала:
– Да что же вы делаете?! Что за революция такая стоячая?! Почему вы отказываетесь командовать? – она вонзила гневный взгляд в Оболенского, который смотрел на неё, вытаращив глаза. – Ведите войска! Делайте, хоть что-нибудь!
– Давай, Евгений! – толкнул его кто-то из офицеров. – Нас окружают. Надо вырваться.
– Если будете медлить, будут палить из пушек, – выкрикнула Алиса.
– Не посмеют, – отмахнулся от неё Оболенский.
– Ещё как посмеют. Я умоляю Вас, спасите людей.
Начало смеркаться. Часы на Адмиралтейской башне пробили три часа. К рядам восставших подскакал генерал на коне, который передал: если восставшие не сложат оружие, будут стрелять.
– Конституция! – вместо ответа громко прокричали восставшие. – Ура, Константин!
– Ну будет вам сейчас, ура, – скривилось лицо генерала, и он повернул коня назад.
Сейчас начнётся, подумала Алиса. И вдруг у памятника Петра, она увидела Каховского. Подошла ближе.
– Подлая страна! Крови боимся, без крови хотим. Расстреляют нас, как дураков. Так нам и надо. Никогда, слышите, – Каховский обвёл безумным взглядом толпу, – не будет революции в России!
Схватившись за чугунные прутья решётки, он начал биться о них головой. Стоявший рядом Голицын, начал успокаивать его.
– Ну полно, успех возможен!
– Нельзя терять ни минуты! – крикнул Каховский. – Скажите им, Голицын. Или вы тоже с ними? Крови не хотите. Один я. Всегда один!
– Прекратите! – Алиса подошла к Каховскому.
Он поднял окровавленную голову без шапки.
– А вот и ангел. Мне не страшно, оттого, что вы здесь. Скажите им. Нас сейчас расстреляют.
Отчаяние начало овладевать Алисой. Лучше бы я осталась с императором и умоляла бы его не стрелять.
– Каховский, возьмите себя в руки, – строго сказал Голицын. – Оболенский выбран диктатором. Идёмте со мной.
Каховский послушно последовал за Голицыном.
– Ведите уже в атаку! – взмолились стоявшие рядом офицеры.
– Нет, я атаку не поведу, – сказал Оболенский. – Надо продержаться до ночи. Полки, присягнувшие императору, перейдут на нашу сторону. Вы слышали. Как можно стрелять по своим?
– Ну а если расстреляют нас до ночи? – не унимался Голицын.
– Духу не хватит, – упорствовал Оболенский.
– Ещё как хватит, – Алиса почувствовала, как сжалось в груди сердце от нехорошего предчувствия. – Не стойте, только не стойте! – на глазах выступили слёзы от обиды, но она яростно вытерла их рукой. – Вы мужики или где?
Бестужев вскочил на стол.
– Орудия выкатили. Сейчас заряжать будут. Надо в атаку идти! Меньше ста шагов всего. Там Анненков, он прикроет. Ну же, Оболенский.
– Не посмеют! – упрямо помотал головой Евгений Оболенский.
– Послушайте, мы сейчас вместе умрём. Христос нами со всеми! Ну а теперь пора и на фронт: ведь я же диктатор, – Оболенский, выхватив саблю, весело побежал вперёд, словно не он только что отказывался.
Алиса успела отступить к скале Петровой, оглушённая рёвом толпы и залпами орудий. Картечь ударила по зданию Сената. Посыпались стёкла. Два человека, забравшиеся в чаши весов, которые держала богиня Правосудия, упали к её подножию, как две подстреленные птицы.
– Ура, Константин! – послышалось из толпы. Прогремел ещё залп, который смял середину. Потом второй, третий. Алиса, спрятавшаяся с обратной стороны скалы, почувствовала, как задрожал казавшийся незыблемым камень. Её оглушило, и она упала на землю. По синему небу неслись тёмные облака. Странно, я не чувствую боли, подумала Алиса, проваливаясь в темноту. Последней мыслью было то, что она так ничего и не смогла изменить.
Между выстрелами наступила такая тишина, что Алиса очнулась. Села. На каменном выступе решётки стоял высокий мужчина. В руке пистолет. Алиса, держась за камень, встала, чтобы посмотреть в кого он целится. На белой лошади сидел всадник. Николай. Алиса замерла. Неужели сейчас этот ад закончится? И не зря будет повязанный пионерский галстук. Мальчишка Каховский убьёт царя Николая. Не будет казематов и рудников. Алиса закрыла глаза, как в детстве, боясь сглазить. Когда откроет, этот всадник будет истекать кровью на земле и никогда…
Раздалось ругательство. Каховский спрыгнул с ограды. Всадник непоколебимо сидел на лошади.
Каховский вынул другой пистолет и вдруг увидел Алису.
– Я промахнулся. Но я пытался сделать это ради вас. Вот видите, я так и не снял его, – он рванул шинель, и Алиса увидела на шее красный галстук.
– Ты молодец, – Алиса обняла Каховского. – Ты хотя бы пытался что-то сделать. Другие просто стояли.
Неожиданная слабость охватила Алису и она упала бы, если бы Каховский не поддержал её.
– Что с вами? Вы ранены? У вас кровь. Чёрт. Голицын, идите сюда.
Алиса услышала, как кто-то подбежал к ней.
– Голицын, её надо увести отсюда. А я побегу. Надо убить зверя.
Алис удобнее устроила голову на плече Голицына.
– Ведь говорил я тебе, девонька, чтобы ты не высовывалась. Красавица наша. Что же мне с тобой теперь делать? И холодно тебе без шапки. Вот хоть мою возьми. – Голицын нахлобучил шапку на её голову.
Алиса открыла глаза.
– Я могу сама идти. Сейчас пройдёт. Надо предупредить их, чтобы на лёд не выходили. По Неве стрелять будут. Все утонут.
– Каховский убьёт зверя, и никто не будет стрелять. Как можно стрелять по своему народу?
– А здесь что? – Алиса кивнула на площадь, усеянную мёртвыми и ранеными. – Зверь не остановится, пока не покончит с вами со всеми. Знаете, потом вас назовут декабристами.
– Да ты верно бредишь. Какие ещё декабристы?
– По месяцу декабрь.
Раздался ещё залп из пушек. Теперь уже стреляли по Неве.
Алиса встрепенулась.
– Нам нужно туда.
– Куда туда? Там стреляют. Я и пистолет свой выронил. А ты вон еле на ногах держишься, девонька, – Алиса улыбнулась. – Ещё утром он называл её княгиней Репниной.
А теперь все восставшие стали родными.
– Голицын, не помню, как вас зовут.
– Валериан.
– Идёмте к Неве.
– Лучше бы на Галерную. Туда наши побежали.
– Вы идите тогда. А мне надо к реке.
– Упрямая ты. Ну ладно, давай ближе подойдём, посмотрим.
Пробираясь между убитыми и ранеными, по пятнам крови, залившим белый снег, они, то и дело пригибаясь и приседая, чтобы их не задели, подобрались к реке.
– Вон, видите, они там, – Алиса всхлипнула, увидев построившуюся на льду колонну. – Они погибнут.
– Это, верно, Бестужев их строит. Михаил Бестужев, – пояснил он Алисе. Они собираются по льду идти в атаку на Петропавловку. А если займут её, то восстание сызнова начнётся.
– Николаша там, – сказала она вслух, но Голицын не услышал.
– Может, у Каховского получилось? Слышишь, вроде как перестали стрелять. Может, всё ещё и будет хорошо. Может…
Договорить Голицын не успел. Завизжало ядро и плюхнулось прямо на лёд. Стоявшая на набережной баба в шубе взвизгнула от ужаса и, присев на корточки, начала креститься.
– Пригнись, – Голицын заставил Алису тоже сесть на корточки.
Прямо над их головами летели ядра, разбивая лёд.
Даже отсюда были слышны крики: «Тонем!» В огромной полынье барахтались люди, остальные кинулись к противоположному берегу к Академии Художеств.
Всё кончено. Алиса чувствовала, как хлынули слёзы. Ей стало невыносимо жарко, она сняла шапку, расстегнула пальто и увидела пятна крови на платье. Видимо, начинался жар. Невыносимо хотелось пить.
– Да что ты делаешь! – Голицын вновь надел на неё шапку. – Ох, да ты ранена. Но, может, несерьёзно, раз ещё держишься. Давай-ка убираться отсюда. Не будет никакой революции. Зверь победил.
– Голицын, – Алиса опять забыла его имя. – Надо пойти на лёд и помогать раненым. – Голицын, пожалуйста, – Алиса опять сняла мешавшую шапку и надела ему на голову. – Мы можем спасти кого-нибудь.
Я должна спасти Николашу.
– Да ты еле на ногах держишься, голубушка.
– Я смогу, пожалуйста. Помогите мне. Если вы не пойдёте, я одна пойду. Вы не знаете, потом эти полыньи разобьют и туда скинут ещё раненых. А к утру здесь, – Алиса показала на площадь, – здесь будет чисто. Зверь прикажет смыть даже кровь.
Голицын побледнел, даже губы задрожали.
– Да ты провидица что ли, матушка? Всё как скажешь, так и сбывается.
– Идёмте, потом расскажу, кто я.
Голицын не мог отвести взгляд от Алисы. С распущенными белыми волосами с прекрасным лицом, на котором застыла вся скорбь сегодняшнего дня, она показалась ему неземной. И тут он вспомнил рассказ одного из офицеров из Тайного общества, что никто не отнёсся серьёзно к её словам. А следовало бы.
– Обопрись на меня и пошли, – решился Голицын и добавил еле слышно: – уж умирать, так рядом со своими.
Они осторожно спустились на лёд.
– Иди от меня чуть подальше. Ты легче.
В первой полыньи живых не оказалось. Во второй, рядом с краем, валялось ружьё, а владелец его, видно, ушёл под воду.
Голицын крестился, бормотал молитву. На льду лежал и стонал раненый офицер. Голицын взял его за плечи и поволок к берегу.
– Осторожнее, я сейчас вернусь, – сказал он Алисе, которая не стала его ждать. Она шла по зову сердца. Николаша здесь.
Господи, я никогда не верила в тебя, но начну, если ты мне поможешь, бормотала она, обходя раскиданные в страшных позах мёртвые тела. Без голов, без рук, без ног. Как тяжело всматриваться в их лица. Одного со светлыми волосами, она даже перевернула, но он уставился на неё мёртвыми глазами. Алиса вскрикнула от ужаса.
Впереди была большая полынья. Лёд в середине реки уже был мягким. Алиса закусила губу. Я должна найти Николашу. Мне должны позволить спасти хотя бы одного. Ведь я же сюда за любовью приехала. И я сделала всё, что могла. Неожиданно её охватила злость. Она потрясла кулаком, обращаясь к мёртвым:
– Почему вы меня не послушали?!
И тут же успокоилась. Не психуй и не трать силы, они тебя пригодятся. Алиса чувствовала, как в районе живота становится всё горячее. Только бы не потерять сознание. Николаша здесь, госпожа Кирхгоф не могла ошибиться.
Впереди самая большая полынья, к которой было не подобраться. И тогда Алиса крикнула:
– Николаша! Стас! Ответь мне. Я здесь. Я пришла за тобой.
И тут совсем рядом с ней раздался голос.
– Мари-Алиса, я тут.
Было очень темно, но она смогла разглядеть голову, державшуюся на поверхности.
– Стасик, миленький. Ты здесь?
– Не подходи сюда. Лёд трескается.
– Ну уж нет, умрём так вместе. Ты только держись. Иначе я прыгну за тобой. Как ты прыгнул за мной.
– Знала бы ты, сколько раз я слышал эти слова за сегодня. И я ещё раз попробую выбраться. Ради тебя.
Алиса видела, как Стас упёрся об край льда, подтянулся на руках и рухнул обратно вместе с отвалившимся ледяным куском. На мгновение ушёл под воду, и Алиса запаниковала, сделав несколько шагов к нему, чувствуя, как трескается под ногами лёд.
– Николаша!
Но он вынырнул и снова уцепился за лёд. Теперь они были совсем близко. Она видела, его лицо, облепленное волосами.
– Не подходи сюда! Это приказ! – закричал Николаша. – Не подходи, иначе, я отпущу руки.
– Ты не сделаешь этого. Ты не из тех, кто сдаётся.
Алиса вытащила у мёртвого солдата ружьё, легла на живот и поползла к полынье, отталкиваясь одной рукой и ружьём. Лёд перестал трескаться, и у Алисы появилась надежда. К тому же, соприкоснувшись со льдом, живот, наконец, перестал ныть.
Она была уже совсем близко. Было слышно, как выбивают дрожь зубы Николаши.
– Ты чертовски упорная девчонка, – стуча зубами, выговорил он.
– Ты ещё плохо знаешь меня. Когда мы выберемся, я расскажу, как боролась за всех вас. Мои любимые декабристы. Мальчишки, которые ничего не могут организовать. Стасик, держись за ружьё, я буду тебя тащить.
– Мари-Алиса, я слишком тяжёлый. Тебе не вытащить меня. Побудь со мной, пока у меня хватит сил держаться, а потом возвращайся.
Алиса подползла ближе.
– Ну вот уж не дождёшься.
– Титаник помнишь? Мы как они сейчас.
– Побереги силы, – Алиса левой рукой протянула ему ружьё. – Хватайся. Мы выберемся.
В том сне, она тащила его и не отпускала. Сон повторялся. Она не отпустит.
– Мы утонем вместе. Не делай этого.
– Держись!
Стас взялся за приклад, Алиса осторожно потянула его, но тело Стаса даже не сдвинулось с места, а под каблуками, где она упиралась, затрещал лёд. Потянула сильнее. Из воды показались его плечи, и Алиса подумала, что победила. Упёрлась сильнее, поползла назад, но лёд треснул, выплеснув на него воду. Стас выпустил ружьё, и Алиса оказалась в ледяной воде.
Осторожно, перебирая руками по краю льда, они двигались друг к другу навстречу. Алиса чувствовала, как тянет вниз намокшая одежда и обившиеся вокруг лица волосы. Лёд крошился под пальцами, силы таяли, а замёрзшие губы не могли произнести даже слов прощания.
Какая ледяная вода. Нас уже никто не спасёт, думала Алиса. Мы одни на Неве среди мёртвых. Командировка закончилась. Алиса посмотрела на Стаса.
– Давай уйдём вместе. Вместе не страшно.
Стас отпустил край льда и сделал несколько движений навстречу. Алиса забарахталась к нему.
Судьба преподнесла подарок: его руки крепко держали её, когда над их головами сомкнулась вода.
Конец