Глава I. Кароль и девушка на башне
1
Они неспешно, как хозяева, вышли из чащи, их скорое приближение выдал протяжный негромкий вой. Это неведомый вожак подал условный знак.
Лошади, почуяв опасность, стали рвать поводья, норовя перейти в галоп. Всадникам приходилось изрядно попотеть, чтобы осадить разволновавшихся животных. А потом среди черноты унылого ноябрьского леса по правую руку от отряда вспыхнули пары зеленых огоньков: одна, две, три… десять. Да сколько же их?!
- Пан гетман, это волки? – молодой паж Ярек Ковальский, дергая подбородком, озирался на пляшущую цепь огоньков.
- Если бы, - хмыкнул Кароль, - болотники пожаловали. Рановато, и зимы не было, а они уж на равнине.
- А они на нас кинутся? – второй юный спутник Милош Яровский нервно теребил арбалетный крючок.
- На отряд в тридцать ратников? Не думаю, хотя как знать, - Кароль лукаво подмигнул Милошу, его забавлял испуг юнцов.
Еще недавно эти два олуха доводили пана гетмана до белого каления своей бестолковой трескотней и детскими выходками: пинали и давали подзатыльники друг другу, все время, не обращая внимание на окрики, старались вырваться вперед или свернуть в сторону, пропадая из виду, за глаза называли Кароля «стариканом» и высмеивали его деревенский жупан. А теперь эти два ягненочка робко жались к своему покровителю, как щитом прикрываясь породистым конем Кароля от неведомой угрозы.
Двух высокородных семнадцатилетних дитять тридцатилетнему гетману посадил на шею сам король, приказав приглядывать за юнцами в бою и сделать из них настоящих воинов. Каролю ничего не оставалось, как подчиниться, но он и подумать не мог, что будет столько мороки. Болотники подоспели вовремя на помощь горе-воспитателю.
Хищники подбирались поближе, теперь видны были не только светящиеся глаза, но и оскаленные клыки. Звери рычали, пугая лошадей, но не нападали, двигаясь параллельно отряду. Это были огромные твари, поросшие жесткой бурой шерстью, с выгнутыми горбом спинами, ростом выше любого матерого волчищи.
- А говорят, у них на передних лапах пальцы как у людей, и в прыжке они ими добычу хватают… И ногти острые, что ножи, - Милош продолжал сжимать арбалет.
- Ну, это врут… наверное, а там, кто ж их рассматривал, - Кароль все еще отыгрывался за три дня мучений.
Один из болотников нагло перебежал дорогу, все три лошади тут же встали на дыбы. Кароль, матерясь, щелкнул хищника кнутом, тот взвизгнул, отпрыгивая на недосягаемое расстояние.
Милош вскинул арбалет, целясь зверю в голову.
- Нет! – резко одернул его гетман. – Не смей! Это вожак, убьем, точно кинутся, лошадей успеют попортить.
Парень разочарованно опустил оружие.
Болотники настырны, они будут красться за отрядом до самого вечера, потом сделают вид, что отстали. А когда отряд станет на ночевку, непременно попытаются отбить пару лошадей. Хитрые и опасные твари, ничего не скажешь, и в темноте видят не хуже, чем днем. Кароль прекрасно знал их уловки. А потерять хотя бы одну лошадь пану гетману, ох, как не хотелось - война, впереди тяжелые сечи. Рубиться верхом на своих конях всегда сподручней, чем на отбитых у врагов. Так еще и отбить попробуй! Надо искать ночлег.
- Юрась, - окликнул Кароль одного из воинов, - ты же местный, жилье впереди будет?
Круглолицый молодой воин с кудрявыми как у барана волосами, подъехал к шляхтичам.
- Из леса выедем, на холме Луговых вотчина должна стоять.
- Кто такие? Крулы, лады?
- Здесь все лады, - усмехнулся воин.
- И что этот пан Луговой с мятежниками из-за реки дружбу водит? – Кароль пристально посмотрел на воя.
- А Бог его знает, я давно в этих краях не был. Захудалые они, куда им с голым задом еще и с мятежниками якшаться.
- Поглядим, - Кароль снял с уха рубиновую гетманскую серьгу и спрятал в кошель.
Левобережные лады в мятеже вроде как не участвовали, сохраняя видимость покорности Игнацу II, но король понимал, что это ненадолго, стоит правобережной Ладии выиграть хоть пару битв, и здесь на левом берегу воспрянут духом и схватятся за оружие. Назначая бывшего зятя гетманом в эти края, старый лис рассчитывал, что Кароль, тоже лад по матери, удержит местных от восстания. Но в этот раз Игнац просчитался, молодого гетмана встретили враждебно как предателя-полукровку.
Кароль спиной чувствовал глухую неприязнь. Лады, которых он набрал в свою армию, сражались неохотно и при малейшей возможности старались рвануть с поля боя. Гетман не хотел прослыть жестоким и на казни не решался, но все же по самым ярым смутьянам приказал пройтись батогами, чтоб другим неповадно было. Его возненавидели еще больше. Лишь немногие, такие как Юрась, сочувствовали Каролю и старались услужить.
Недовольны были и поставленные под стяг молодого гетмана крулы: «Где это видано, чтобы сын какого-то хорунжия командовал шляхтой? Ну и что, что у него мать ладского господаря дочь, отец-то вояка простой, а мы перед ним шапки должны ломать!»
Кароль вертелся как белка в колесе, старался как мог: первым кидался в атаку, ел с общего котла, следил за ранеными, из своих личных средств выделял содержание вдовам, но все труды уходили в песок. Злая судьба опять смеялась над ним. Видно, недолго ему отмеряно оставаться наместником в этих краях.
Вот и сейчас с малым отрядом, догоняя войска, он решил скрыть свое имя, слишком большой соблазн – поймать у себя ненавистного гетмана.
Серая полоса хмурого неба разорвала лес напополам, впереди показалась равнина. Все с облегчением стали креститься, соседство с голодными тварями выбивало из равновесия не только безусых юнцов.
Размытая дождями дорога петляла среди убранных перед долгой зимой полей. На вершине холма неясным пятном чернел замок, чуть в стороне разбросалась домишками под соломенными крышами небольшая деревушка. После мрачного леса такой приятный глазу миролюбивый пейзаж.
Кароль почувствовал, как повеселел под ним Любимчик. Этот восточный скакун, пепельно-серый с голубым отливом, стоил хозяину немалых денег, но Каролю ни разу не пришлось пожалеть о тратах. Конь был отчаянно храбр в бою, приучен послушно ходить в атаки, выносливо терпел и долгие переходы, и тяжелую броню, был неприхотлив в еде. Пан гетман не сомневался, что, если бы дело дошло до столкновения с болотниками, за дешево свою жизнь скакун свирепым тварям не отдал бы. Кароль нежно погладил серебряную гриву.
Вот и замок: обветшалая, неровная кладка стен, ржавая решетка на воротах; правая костровая башня еще вполне сносного вида, а левая совсем обвалилась и была подлатана деревянным срубом.
- Эй, открывайте! Вы обязаны людей короля на ночлег пускать, - заорал самый громкоголосый из воинов Кароля.
- Как вы докажите, что вы люди короля, может вы разбойники? – из бойницы над воротами показалась голова в шлеме.
- Грамота у нас королевская есть, с печатью.
- Так показывайте.
- Открой ворота, так покажем.
- Кидайте, а мы поглядим, - полетела вниз издевка.
Каролю надоела перепалка, он, поднеся руку ко рту, крикнул ровным уверенным тоном:
- Хозяину доложи - пан Ковальский, пан Яровский и пан Гриб к войскам едут; ночлега изволят просить.
На последнем имени слева от гетмана юнцы прыснули со смеху. «Ой, дурачье, мало их болотники напугали».
- Жить хотите, молчите, что я гетман, - сквозь зубы мрачно процедил Кароль.
Юнцы сразу притихли.
- Уже послали, прошу подождать, ясновельможные паны, - совсем другим, извиняющимся тоном ответил воротник.
Пошли минуты ожидания. Лошади нетерпеливо гарцевали, чувствуя близкое домашнее тепло. Всадники устало вздыхали, с тоской глядя на запертые ворота, ночевать в поле никому не хотелось. Холодный ноябрьский ветер пробирал до костей, забираясь даже под подбитые мехом плащи.
Наконец, воротная решетка со страшным скрипом очень медленно начала ползти вверх. Все взгляды были устремлены на этот почтенный седой механизм.
- Туго идет, как бы не заклинило, - заволновались воины.
И тут Кароль почувствовал на себе взгляд, кто-то пристально смотрел на него. Постоянная опасность приучила кожей ловить чужое внимание. Пан гетман поднял голову на правую башню. Там, на месте караульного стояла женщина, нет не женщина, девушка. Юная особа была простоволосой, длинные темно-русые пряди с мягким каштановым отливом свободно развивались по ветру, фигурку закрывала длиннополая шуба с лисьей опушкой. Черты лица было сложно рассмотреть с такого расстояния, но воображение мгновенно дорисовывало обворожительную красавицу. Незнакомка сверлила Кароля взглядом, она откровенно рассматривала его с ног до головы. Мужчина улыбнулся и легким кивком поприветствовал девицу. Та, горделиво вскинув голову, казалось, фыркнула (да точно фыркнула) и исчезла за зубцом башни.
Кароль подождал немного, но она не появилась. «А здесь не так уж и плохо, - улыбнулся он сам себе. – А паненка-то с норовом! Как же давно я не волочился за девицами? Так и вправду можно стариканом стать». Он оглянулся вокруг, вглядываясь в окружающие лица и пытаясь определить, кто еще видел девушку. Но все с нетерпением поглядывали на ползущую решетку, похоже, Кароль – единственный, кто заметил незнакомку. «Вот и отлично, моя добыча будет, уж я не упущу, - заговорил в нем охотник. - Лишь бы эти два малолетних осла не путались под ногами». Пан гетман впервые взглянул на спутников не как на беспокойную обузу, а как на мужчин соперников. «А что, девчонка им ровесница, оба смазливые, манерам столичным обучены, как бы поперек не встали?» Кароль одарил юнцов тяжелым взглядом. Ярек был худощавым блондином с синими игривыми глазами, в свои семнадцать он уже мог кружить головы дамам всех возрастов. Милош, русоволосый немного полноватый и угловатый подросток, был не так опасен, но и у него в арсенале имелась обворожительная белозубая улыбка. «Ну, ничего, еще посмотрим, чья возьмет. И «стариканы» иногда молокососов могут за пояс заткнуть». Кароль твердо решил, что не уступит им внимание девицы.
Ворота полностью освободились от решетки, можно было въезжать.
2
Внутри замок выглядел ухоженней чем снаружи: отштукатуренные стены, беленые пристройки. Хозяин ждал незваных гостей на небольшом чисто выметенном дворе. Это был мужчина лет пятидесяти с небольшим: крупные черты лица, маленькие прищуренные глазки, мохнатые брови, широкий нос, седые волосы на ладский манер выстриженные «под горшок», дородное тело украшал искусно расшитый, когда-то дорогой, но сейчас несколько затертый контуш, большая ладонь опиралась на рукоять сабли. Пан Луговой держался уверенно и горделиво, первым не начиная разговор.
«Чем беднее, тем выше нос дерут», - Кароль не любил спесивых шляхтичей.
- Пан Луговой? – гость слегка поклонился.
- С кем имею честь? – хозяин тоже приветственно качнул головой.
- Это пан Ковальский, это пан Яровский, а я – пан Гриб. Едем на ту сторону к войскам по королевской надобности. Милостиво просим дозволить переночевать, обещаем поутру убраться.
- Прошу, паны, - хозяин повел рукой в сторону крыльца. – Ярома, лошадей прими. Марось, людей их на ночлег в левом крыле размести, кашу вели варить.
Хозяин вроде бы милостиво встречал гостей, проворно отдавал команды своей челяди, но надменное насупленное выражение не исчезало с его лица. Всем видом он показывал: «Привечаю, куда ж деваться, но будь моя воля, ночевать бы вам за забором».
«Интересно, и дочка такая же гордячка? С такой спесь сбить одно удовольствие». Раньше Каролю нравилось обхаживать высокомерных красавиц, но потом как-то приелось, а почему бы и не вспомнить от скуки? Девчонка на башне будила в нем мальчишку, и пану гетману это нравилось, слишком трудными были для него последние месяцы.
Девицы-девицами, а ухо здесь следует держать востро. Беглым опытным взглядом гость оценил силы замковой охраны: внутри человек двадцать, не больше, в случае чего из деревни, наверное, еще столько же холопов смогут прибежать с топорами да вилами, не густо. Если ночью внезапно горло не полезут резать, можно не дергаться.
Хозяин, сохраняя надутые щеки и недовольно-оттопыренную нижнюю губу, все же предложил путникам баньку. Кароль, не доверяя радушию, велел своим воинам стать у двери на страже.
Тягучий наполненный ароматом хвои пар окутывал расслабленные тела, кружил головы. Юнцы отогрелись и опять начали резвиться, шпыняя друг дружку. Кароль отрешенно сидел в стороне. Когда-то и он был таким же гибким, задиристым, бесшабашно веселым. Черные воронова-крыла волосы, доставшиеся от отца южанина, мягкими кудрями обрамляли подернутые первым пушком щеки; подарок от матери - большие серо-голубые глаза под длинными как у теленка ресницами смотрели на мир открыто и без опаски. Помнится, как-то Изабелла бросила ему в лицо: «Все в тебе лживое, даже очи!» «Почему?» - изумленно смотрел на нее Кароль. «Да потому! Еще сегодня утром они были цвета безоблачного неба - такие чистые и бездонные, а вечером в них осенняя серость. Мне холодно рядом с тобой!» «Так давай согрею», - он протягивал к ней руки, но жена отпрыгивала, как от мерзкого таракана. «Ты говоришь, что любишь меня, - кричала она, - но это тоже ложь! На самом деле ты ненавидишь меня. Я чувствую твою ненависть!» Тогда он думал, что любит, слова жены ранили, он не понимал ее. А ведь Изабелла оказалась права, ничего не осталось кроме ненависти. И чем дольше она лежит в могиле, тем крепче это чувство, чувство обманутых надежд и растоптанных мечтаний.
Сегодня Кароль другой: в жестких смоляных волосах уже поблескивает то тут, то там ранняя седина, кожа огрубела, у виска залег, его гордость, первый боевой шрам. Все теперь по-другому… Но девиц он еще увлекать умеет, и обманчивые глаза ему в этом первые помощники.
Вот только увлекать оказалось некого. Напрасно Кароль конским гребнем тщательно вычесывал спутанные пряди и напяливал поверх жупана серебряного шитья контуш. За хозяйским столом девицы с башни не было.
По левую руку от хозяина сидела женщина лет тридцати.
- Моя жена, Ядвига, - представил ее хозяин.
Кароль низко поклонился. Женщина окинула гостя изучающим взглядом. Если бы не встреча с той другой, то пани Луговая вполне могла бы сойти за красавицу: несколько худощавая, но с горделивой осанкой и лебединой шеей; как у многих ладок светло-русые волосы заплетены в косы и затейливо уложены в колечко; лицо имело цветущий вид - нежный румянец играл на щеках, мягкие светлые брови и прозрачные голубые глаза. Портили хозяйку только тонкие нервно поджатые губы, такие бывают у тех, кто всегда недоволен жизнью и окружающими, и привык выливать это недовольство на других. Одежда Ядвиги ни в пример мужу была роскошной, новой и очень дорогой. Крупный жемчуг изящными завитками покрывал ворот. «Сторожевая башня на платье ушла», - хмыкнул про себя Кароль, пани хозяйка ему не приглянулась.
- Моя теща, пани…
- Тетка Иванка, - перебила зятя веселая старуха.
Рядом с Ядвигой сидела пожилая женщина. Только чертами лица она походила на дочь, во всем остальном была ее полной противоположностью: верткая, любопытная деревенская баба, лишенная шляхетского гонора; острый как игла взгляд и лукавая улыбка. Простота и грубость на поверхности, хитрость и изворотливость внутри. «К этой стоит приглядеться, непростая бабуся».
На краю стола притихли два мальчика.
- Мои сыновья Мирон и Василь, - в голосе слышалась гордость. Мальчишки для седовласого отца явно были долгожданными.
Старшему на вид лет тринадцать, обликом похож на мать и бабку: белокурый, светлобровый, румяный; губы поджаты, как и у матери, взгляд выражает открытую неприязнь, даже брезгливость. Дети еще не умеют притворяться как родители, что у отрока на лице, то у пана Лугового на уме. Парнишка, наверняка, не раз слышал в этих стенах, какие жестокие и подлые эти крулы-захватчики, а теперь ему приходится делить с ними трапезу.
Меньшой Василь лет шести-семи был уменьшенной копией отца – крупные черты лица, широкий нос, маленькие глазки. С открытым ртом, в котором зияла дыра вместо передних зубов, он разглядывал гостей, особенно Кароля. Ни злобы, ни ненависти в этом открытом детском лице пока еще не было.
Ну, вот и все домочадцы, а где же юная паночка?
- Все ли у вас, пан хозяин, в здравии? – не удержался Кароль от наводящего вопроса.
- Бог милостив, - спокойно ответил пан Луговой. И все?!
Выставленная хозяевами на стол трапеза была скудной: ячменная каша, заправленная шкварками, тушенная капуста и кислое пиво. И на том спасибо, сейчас голодно везде.
Какое-то время ели в напряженном молчании, обстановку разрядил Ярек, сделав комплимент утонченному наряду хозяйки. Ядвига сразу расцвела, стала расспрашивать парня о столице, балах, нарядах тамошних красавиц. Ярек, довольный вниманием, принялся в красках расписывать придворный быт. Гость и хозяйка нашли общий язык. Милош тщетно пытался вклиниться в их разговор, все внимание Ядвиги было сосредоточено на голубоглазом красавчике.
- А говорят, нового гетмана нет в войсках, - хозяин подлил себе пива из пузатой крынки.
- Да нет, он уже за рекой, - не моргнув, соврал Кароль.
- Не уважает нас твой король, - пан Луговой выделил «твой», словно плюнул, - клянется, что мы такие же подданные, как и остальные, а сам в лицо нам насмехается.
- Это чем же? – Кароль скрестил руки на груди.
- А выродка этого в гетманы поставил, разве не оскорбление для нас шляхтичей?
Ярек с Милошем испуганно переглянулись. Кароль почувствовал, как загораются кончики ушей.
- Он не выродок, а внук господаря Рыгора! – гнев удушливой волной побежал по венам.
- Много таких внуков да сынков по Ладии ходит, и все именем покойного Рыгора прикрываются. Может слыхали, некий господарик Рыгорка за рекой появился, кричит, дескать, сын родной Григория. Так чем наш гетман того самозванца лучше?
- Тем, что его мать Надзея - родная и законная дочь господаря, - Кароля прижимали к стене, если он не защитит собственную честь, то падет в глазах этих сосунков, и они разнесут по армии, как его пинали, а он терпел. Придется открываться. Он ждал ответа Лугового.
- Только спесивое дурачье не видит, что лучшего гетмана у нас еще не было, - вдруг вступила в разговор старуха, - не тебе об нем судить, Азар, дома сидя да сплетни собирая.
- Мама! – возмущенно вскрикнула Ядвига.
Пан Луговой побагровел, глядя на тещу испепеляющим взглядом. Но тетку Иванку прошибить и бревном нельзя было, не то, что каким-то там взглядом.
- Что же вы, гостюшки, не выпиваете? – беспечно улыбнулась она. – Настуська, пива подлей!
Смазливая бойкая холопка начала крутиться вдоль стола.
- Да, надо выпить за здоровье хозяюшек, - Кароль поднялся. - Пойду, велю Юрасю, принести нашего вина.
Он неспеша вышел из-за стола и пошел к выходу. За спиной Ярек завел песню о королевских винах и наливках.
Внутри у гетмана все бушевало: «Сидят здесь в тепле, зад не могут поднять, палец о палец не ударили, а в меня плюют. Выродок я для них, отец мой для них недостойный, да я благородней человека не видел».
- Юрась! – раздраженно крикнул он, выйдя на двор.
Воин вывернул откуда-то с боку.
- Слушай, Юраська, - понизил Кароль голос, - разведай мне, не живет ли здесь молодая панночка.
- Та с башни? – хитро улыбнулся парень.
- Так ты ее тоже видел? А я уж стал думать, что мне почудилось.
- Да как же почудилось, пан гетман, ежели она о вас все глаза сломала. Видать, вы ей приглянулись.
- Вот и узнай, кто такая. Дочь этого гусака или может полюбовница из холопок, чего он ее прячет?
- Так слуг, наверное, уж предупредили, навряд ли признаются, - Юрась завертел головой, - а вон крестьяне дрова в замок привезли, у них можно порасспросить, только они шибко торопятся, болотников опасаются, темнеет уже.
- Ну, так беги, покуда не уехали. Вот, дашь за труды, - Кароль достал из кошеля тонкую монетку.
Заходить назад в дом не хотелось, пан гетман уселся прямо на ступеньки и стал ждать.
- Есть, есть панночка! – подлетел к нему Юраська. – Дочь пана, Софийкой кличут.
- София?
3
- Крестьяне говорят - чудо как хороша, глаз не оторвать, - Юрась мечтательно улыбнулся.
- Чего ж тогда она прячется? Может умом тронутая?
- Да нет, наоборот, разумница, каких мало. Пани Ядвига к хозяйству не больно охочая, всем юная панночка заправляет, вот и дров еще по ее приказу привезли, мол, по приметам зима суровая будет. Только сейчас она сама как обычно к холопам не вышла, отец не велел.
- Не велел, - задумчиво повторил Кароль, оглядывая чистенький мощенный двор. – Чего еще баяли?
- Приданого у нее нет.
- Да то и так видно.
- Все это, - Юрась широко очертил рукой, - пану Луговому от покойной первой жены досталось, она же дочери при свидетелях отписала большое приданое. Только пан с новой женкой все растратил, вот теперь дочь и прячет. Ежели посватается какой жених, так потребует и приданое за невесту причитающееся, а уж нет ничего. Всем сказывают, дескать, она богомольная, сама в монастырь желает. Уж многим отказали.
- Так ежели она такая красавица, что ж нет соколика, чтобы и без приданого ее взял?
- Так и я об том спросил. Холопы они лучше исповедника все о хозяевах знают. Пан опасается, что жених сначала и без приданого невесту согласится взять, а потом все равно с приставами королевскими пожалует, вот от греха и остерегается. Молодых панчуков тоже надо на ножки ставить. Так вот, - Юрась шмыгнул носом. – Эх, пан гетман, нам бы такую хозяюшку! Уж такая бы женка для вас была, вот уж жалко, что вам жениться-то нельзя.
- Да, хоть и можно было бы, - Кароль зло сплюнул на брусчатку. - Мне такого тестя и с приданым, и с красавицей не надобно.
«Надо же, так старому хрычу молодого тела захотелось, что и дочь родную не пожалел. Ай, да пани Ядвига! Может и хорошо, что у меня жены никогда больше не будет?»
- Послушай, Юраська, - Кароль наклонил голову и снизил голос до тихого шепота, - там у нас, помнишь, королевский подарок - два бочонка с вином и брагой, разбавь вино посильнее брагой, чтобы позабористей стало, и принеси к столу, да побольше, чтоб упиться в стельку.
Парень покорно поклонился, но потом неожиданно кинул в студеный вечерний воздух:
- Нельзя ее обижать, грех большой, она хорошая, и так судьбой обиженная.
- Ты о чем это? – Кароль сузил глаза, окатывая воя холодком.
- Да так, - стушевался парень.
- Раз так, так и ступай!
«Хорошая она, как же. Таким-то откровенным взглядом рассматривала. Коли б была хорошею, так батьки бы приказа слушалась, а не на башне вертелась да заезжим панам глазки строила. А так выходит - бесстыдница, знает, что в монастырь дорога, вот и хочет развлечься напоследок. Так от чего ж мне не помочь, коли я сам не прочь? А что порченная окажется, об том и не узнает никто, брачной ночки-то не будет… Заодно и за «выродка» с гусаком поквитаюсь». Пан гетман убеждал себя, пытаясь унять совесть, жаль, что ее нельзя так же легко прогнать как Юрася. «Ничего, сейчас малость выпью, удали прибавится, и пойду панночку разыскивать… Если только это рыло опять на гетмана не начнет лаять, а то может еще на саблях рубиться придется, а не в постели забавляться».
Кароль тяжелой походкой побрел обратно к столу.
В зале надрывно бренчала лира, это Милош, красный от волнения, старательно извлекал визгливые звуки. Ярек с хозяйкой возле камина сосредоточенно танцевали какой-то мудреный танец. Столичный ухарь показывал движения, Ядвига охотно повторяла. Между ними царило полное взаимопонимание, на губах пани играла смущенная улыбка. За спиной у Милоша тенью стоял младший Василь, наблюдая за каждым движением музыканта. Старая Иванка, хитро прищурив правый глаз, постукивала кружкой в такт мелодии. Хозяин, сыто откинувшись назад, со стороны снисходительно взирал на все действо как на баловство. Ему подражал Мирон, стараясь не терять шляхетского достоинства, он тоже, расслаблено облокотившись о столешницу, с видимым равнодушием смотрел на танцы, но подвижные бегающие глаза выдавали в нем мальчишеское любопытство.
- Ну, что там, пан Гриб, сорока-то принесла чего? – усмехнулась тетка Иванка, завидев Кароля. От ее странного вопроса он невольно вздрогнул, но сразу же взял себя в руки и ответил с легкой ухмылкой:
- Сейчас принесет.
«Поить надо всех: и змееныша, и старуху, они самые опасные». Кароль плюхнулся за стол.
- Крестьяне там дрова привезли, - небрежно бросил он хозяину.
- Дрова? – растерянно пробубнил пан Луговой. – Ну, дрова, так дрова, - подлил он себе еще пива.
«Да, что ж вы делать будете, когда ваша панночка за молитвами уедет? А выпить-то гусак не дурак».
В зал кланяясь вошли Юрась и еще один воин, на столе оказались два огромных кувшина.
- Это от нас за постой, вино из королевского подвала, не побрезгуйте.
- Прекрасное вино, - подтвердил Ярек, подводя Ядвигу к столу.
Все расселись пробовать столичный подарок.
Уже знакомая шустрая холопка стала разливать вино, она налила всем кроме мальчишек.
- Пану Мирону что ж не наливаешь, уж взрослый шляхтич? – подмигнул мальчишке Кароль.
- Я сам не хочу, - резко вскочил Мирон, - я спать, - кинул он отцу, и не дожидаясь ответа, вылетел из залы.
- Чего это с ним? – с издевкой спросил Кароль, сделав вид, что ничего не понял.
- Такой же гусак, как и отец, - ляпнула тетка Иванка, заливаясь недобрым смехом, - то он еще не знает, что в снегу замерзнуть можно.
«Гусак? Так же, как и я, зятя обозвала. Про снег какой-то бает, словно пророчица. Может она ведьма?» Кароль отхлебнул побольше из кружки, комнату сразу повело. «О, хорошо намешали. Больше пить не надо, а то самого вынесут».
- Вот это вино, так вино! – пан Луговой щедро подливал себе рубиновую жидкость.
Не прошло и получаса, как хозяин уронил голову на стол, Иванка начала зевать, Василь с Милошем свернулись калачиками на лавке. И только Ядвига с Яреком продолжали негромкий разговор, прерывающийся хихиканьем хозяйки. Оба тоже казались изрядно хмельными. «Можно разносить».
- Эй, кто там? Сюда идите! – властно крикнул Кароль в темноту стен.
Появились два седовласых холопа и проворная служанка.
- На ночлег уводите.
Слуги подхватили пана Лугового под мышки и поволокли прочь. Служанка как тростиночку перекинула через плечо паненка.
- Я сейчас пана Василя уложу и провожу вас к ночлегу, - улыбнулась она Каролю.
«И эта ничего, но панночка лучше».
- Я сама провожу, - встала из-за стола Иванка, взяв в руки подсвечник. – Пойдемте, паны.
Кароль так же, как служанка паненка, легко перекинул Милоша через плечо и пошел за старухой.
- Спокойной ночи, пани Ядвига. Ярек, за мной, - бросил он не терпящим возражения тоном.
За спиной раздался легкий вздох юнца и звук поцелуя.
«Надеюсь, он ей руку целует».
Комната для ночлега оказалась крохотной и холодной, никто не изволил натопить гостям камин. «Не такая уж и хозяйственная эта панночка».
- Караул на ночь велю сюда поставить, - громко, чтобы слышала старуха, произнес пан гетман.
- Гляди не промахнись, - толкнула его в бок Иванка, поставила подсвечник на пол и исчезла в темноте.
«Не промахнусь». Кароль скинул Милоша на лежанку, тот сразу громко захрапел.
- Я за караулом, - гетман окатил мнущегося посреди комнаты Ярека недобрым взглядом, - узнаю, что ты хозяйку совратил, голову оторву.
«Нечего мне под ногами мешаться». Кароль подхватил подсвечник с метущейся свечой и шагнул в коридор.
- Да я... – что-то начал блеять парень.
- Короля здесь нет, здесь только Кароль, и он велит завязать все узлом и сидеть здесь. Понял?
- Понял, - Ярек с шумом бухнулся на кровать.
«Вот и славно».
- Старикан, - услышал Кароль за спиной негромкое ругательство.
«Ну-ну», - хмыкнул пан гетман и зашагал по узкому переходу.
«Где искать? Раз она смогла выйти на башню, значит комната ее где-то рядом. Башня в том крыле. Туда». Прикрывая свечу, чтобы не погасла, Кароль стал подниматься по винтовой лестнице. Кругом царила давящая на уши тишина. «Глупо, конечно, все. Как мне ее найти? Она, наверное, спит давно. Прохожу полночи как дурак, только не высплюсь». Ответом ему была песня, печальную мелодию выводил женский голос-ручеек. Неведомая девушка пела совсем рядом, где-то за стеной, можно было даже расслышать слова: о любви, о разлуке, о предательстве. Такие песни любят петь юные панночки долгими зимними вечерами.
Вот она, здесь! Свеча осветила массивную дубовую дверь. «И как эту певунью выманить? Близок локоток, да не укусишь. Может постучать? Спросить "Кто там?", услышит незнакомый мужской голос, так и не откроет… а может и откроет, ты ж сам себя убеждал, что ей того и хочется… Да нет, не откроет, побоится, девицы – они пугливые. Что ж делать-то?»
Кароль дунул на свечу, все погрузилось во мрак. Постепенно глаза стали привыкать к темноте, откуда-то сверху падал неровный свет, это лестница выводила выше на сторожевую площадку башни. «Охотник» уселся на ступеньку.
Песня прекратилась, послышался шорох. Дверь со скрипом приоткрылась и легкая фигурка, завернутая во что-то длиннополое (наверное, шубу или плащ), проскользнула наверх. «Вот это удача!» У Кароля, как у юнца, перехватило дыхание. Стараясь не шуметь, по стеночке он начал красться за незнакомкой.