Глава II. Кароль и любовь

1

Преследователь бесшумно выбрался на открытую площадку башни, холодный ветер сразу защекотал ребра под суконным жупаном. Свет ущербной луны мягкой волной огибал зубцы и впадины каменного гребня. Над замком царила ночь.

Кароль заволновался, не сразу разглядев девушку. Она сидела в дальнем углу прямо в проеме бойницы и смотрела вниз на равнину, в лунном свете хорошо был виден приятный глазу профиль: невысокий лоб, курносый ладский носик и аккуратный подбородок. Кароль чуть пошевелился, девушка вздрогнула и вскочила на ноги.

- Кто здесь? – услышал он испуганный звонкий голос.

- Не бойся, я просто поболтать пришел, - пан гетман подивился своему усиливающемуся волнению, - меня Кароль зовут, а любезную панночку Софией?

- Откуда вы знаете? – девушка прижалась к крепостной стене, как будто та могла ее защитить.

- Сорока на хвосте принесла… вместе с дровами.

Кароль не приближался, продолжая сохранять солидное расстояние: «Пусть попривыкнет».

- А-а, крестьяне разболтали, - с легкой горечью произнесла панночка, - а на каком коне, пан Кароль, вы приехали? – вдруг добавила она. – Мне один серебряный приглянулся.

- Это мой, - дружелюбно улыбнулся мужчина, хотя в темноте София все равно не могла видеть его лица, - любезной панночке понравился мой Любимчик?

- А вы, пан, не врете, точно ваш?

«Дался ей этот конь! Неужто она сегодня не меня, а всего лишь коня рассматривала? А уж я-то возомнил».

- Точно мой, а всадник панне Софии совсем не приглянулся? – спросил он с легкой обидой.

- Ну, всадников там много было, а серебряный конь такой один.

«Да уж, не поспоришь».

- А вот мне панночка Софийка очень даже приглянулась, уж так…

- У вас камин растопили? – перебила она его.

- Нет, - пожал он плечами.

- Так я и знала, сказала же - не забудьте. Простите, пан, дрова можно из тех, что крестьяне привезли взять.

- Да не нужны нам дрова, не замерзнем, - Кароль как можно более беспечней махнул рукой и незаметно сделал два шага вперед. София осталась стоять на месте.

Где-то в лесу раздался низкий вой, потом второй чуть поодаль.

- Не боитесь рядом с этими тварями жить? - молодой гетман еще на пару шагов сократил расстояние.

- Крестьяне очень боятся, - София опять уселась на парапет, кутаясь в меховой плащ. Кароль, совсем осмелев, подошел на расстояние вытянутой руки и дал лунному свету хорошо себя осветить.

- Раньше они появлялись только к концу зимы, когда в лесах за Великим болотом нечего становилось есть, а в этом году пришли по осени, - девушка тяжело вздохнула, - бабушка Иванка говорит, не к добру это, они падаль чуют, войне большой быть.

- И часто эта старая ворона так каркает? – усмехнулся мужчина.

- Она не ворона, и не каркает, она всегда правду говорит, у нее дар! - София, вздернув носик, отвернулась.

- В монастырь собираешься, а ведьм слушаешь, - Кароля забавляла запальчивость девчонки.

- И это уже узнал? Шустрый ты, пан, - девушка перешла на ты, - думаешь, все тебе обо мне известно?

«Какие губки у тебя на вкус еще не знаю… пока не знаю». От красавицы шел едва уловимый аромат мяты, или это чудилось. Между полами плаща белел край нательной рубахи. «А под рубахой-то… ой-ёй-ёй, только руку запусти», - Кароль нервно сглотнул.

- Не попаду я в монастырь, - с какой-то грустью в голосе сказала София. – Иванка нагадала мне женой короля быть.

- Кого? – мужчина не удержался и прыснул со смеху.

- Пойду я, спокойной ночи, пан, - девушка резко встала.

- Да не обижайся, - Кароль перегородил ей дорогу, - за короля, так за короля. Я вот тоже был женат на принцессе.

- На принцессе? – эхом повторила София. – А почему был?

«И зачем я это ляпнул? Ей-то какое дело?» Но девушка явно заинтересовалась, она смотрела на Кароля большими черными блестящими глазищами, ожидая ответа.

- Ее нет… она умерла, - слова дались с большим трудом.

- Мне очень жаль.

- Нечего жалеть, мы не любили друг друга, - теперь Кароль отвернулся, вглядываясь в черноту ночи.

- Неправда, ты любил ее, голос тебя выдает, - София слегка коснулась пальчиками его плеча, и тут же, испугавшись своей вольности, отдернула руку.

- Думал, что любил, теперь не знаю.

Повисло молчание. «Вот так пришел соблазнять девицу, а сам душу стал выворачивать». Внутри росло раздражение.

- А хочешь, все, как было, расскажу… за поцелуй? – он глянул на девушку наглым злым взглядом, будто это она была виновата в его неудачах.

- Расскажи, - просто ответила она, тоже прямо глядя ему в глаза.

Кароль не ожидал такого ответа, он думал, что София смутится, разозлится или начнет, заигрывая, кокетничать, и он сможет уйти от неприятной темы, а получилось все наоборот. Казалось, панночка и не услышала последней фразы. Черные бусинки девичьих глаз все сверлили и сверлили его, он буквально чувствовал, как она прощупывает его изнутри.

- Хорошо, - смирился он. – Давай сядем, - широкая мужская ладонь похлопала по каменному выступу рядом с собой. Девушка послушно села. От нее действительно пахло мятой, душицей и еще какими-то полевыми травами - горячее лето среди унылой затяжной осени.

- Давным-давно, когда нас с тобой еще не было на свете, больше тридцати лет назад на смертное ложе лег умирать господарь Ладии Григорий – старый Рыгор, - Кароль говорил неспеша, нараспев, как сказитель на королевском пиру, - и не было у него ни сыновей, ни родных племянников, ни братьев. Великий род пресекался. Вот тогда король крулов, отец нынешнего Игнаца, и решил пойти на соседей войной. Он вторгся в Ладию, закипела сеча, многие лады бежали на тот берег.

- Мы не бежали, - с гордостью перебила его девушка.

- Всегда есть выбор. Мой отец – простой казачий хорунжий, знаешь, южные крулы - они чернявые и черноглазые, как ты.

- У меня голубые глаза, - хихикнула Софийка.

- Голубые? – Кароль заглянул ей в лицо. – Здесь темно, мне так почудилось… Так вот, он был веселым, отчаянно смелым, везде лез первым. При наступлении им попался обоз, а там много ладских баб и девок. Одна девица ему особенно приглянулась, красивая, одета по-простому, но гордячка. Пан Богумил, это мой отец, забрал девку себе.

- Как забрал? Снасильничал? – ахнула София.

- Может так уговорил, он у меня видным был, бабы сами льнули.

- И такое бывает? - наивность девчонки Кароля развеселила.

- Бывает, - промурлыкал он, чувствуя, как подкатывает желание, - в общем, доехали они до ближайшей церкви и повенчались.

- Так он все же порядочным оказался.

- Да. Несколько месяцев пани Надзея кочевала с мужем, война подходила к концу, лады выдохлись, Рыгор умер. Такие, как твоя родня, остались, принеся присягу новому господину, другие растеклись за рекой. Отец с матерью стали собираться на его родину, и тут кто-то из пленных узнал мою мать – бухнулся к ней в ноги с криком: «Господарька наша!», тут и другие пленные стали в песок на колени становиться. Отец мой, оказывается, на единственной дочери старого Рыгора Надзее женился.

- Ого, ты внук самого Рыгора?! - девушка выделила голосом «самого».

- Да, - совсем буднично ответил Кароль, для него это было обузой всей жизни, а не наградой.

«Теперь, при желании она легко сможет вычислить, кто я такой, да плевать!»

- А что потом? – напомнила София.

- Потом? Потом начался страшный скандал, король опасался, что оскорбленные лады опять восстанут. Моему отцу дали княжеский титул, замок, отобранный у одного из мятежных родственничков, у королей всегда полно мятежной родни. Вскоре я родился… недоношенным, раньше срока. Роды были тяжелыми, мать больше не смогла иметь детей, с единственного дитя сдувала пылинки, баловала, отец ругался… Они любили друг друга и меня. Когда мне исполнилось тринадцать, отец умер, а через год заболела и сошла в могилу мать, не смогла без него. Я остался один. Вот так один и живу.

- Один?

- Один.

- А родня? Разве никого нет? Без семьи одному нельзя, семья - главная опора для любого, - Софийка втолковывала взрослому мужчине истины, как мамаша неразумному дитяте.

- Твоя тебе - сильная опора, от того ты в расцвете лет в монастырь пожитки собираешь?

- Я сама туда желаю, то не тебе судить, - огрызнулась София, девчонка оказалась не из тех, кто дает себя в обиду.

- Вот и тебе не стоит, - тоже жестко рявкнул Кароль, - мне и без семьи вполне нечего себе живется. Никто меня семьей привязать не сможет. Есть у меня тетка, - добавил он уже мягче, - отец ее поближе перевез, именьице выхлопотал, а теперь она с дочками своими ждет не дождется, когда я концы отдам, а я, зараза, все живой и живой.

- А принцесса, - напомнила София, - у вас деток не было?

- Принцесса? За два поцелуя дальше расскажу.

- Экий ты, пан, обманщик. Договаривались же на один, чего ж вдруг цену задираешь? Али ты своему слову не хозяин? – панне Софийке, как хозяйке замка, не привыкать было торговаться с заезжими купцами.

- Коли б я обманщиком был, так три затребовал, а так все разумно: две принцессы – мать и жена, - Кароль по очереди из сжатой ладони выставил сначала указательный, потом большой палец, - и два поцелуя, по-честному.

- Ладно, рассказывай уже, - махнула рукой София.

Кароль молчал.

- Ну? – подтолкнула его девушка.

- Мне было шестнадцать, я уже неплохо сидел в седле, рубился саблей и заваливал на сеновал смазливых холопок.

- Это можно и не рассказывать, - фыркнула Софийка.

- Ишь, какие мы нежные? Ко мне пришли и сказали – надо жениться, король Игнац отдает за тебя свою сестру. «С чего бы это?» - сразу заподозрил я недоброе, мне полукровке такая честь. Оказалось, она спуталась с конюхом и брюхата. Конюху повезло, он вообще по жизни был везунчиком, - успел спрыгнуть с крепостной стены, смерть была легкой, а бесстыжую сестрицу решили посадить на шею сироте. Я был в ярости, брыкался как молодой конек, на которого впервые одевают узду, кричал, швырял стулья, выбросил в оконце дорогущую восточную вазу, словом, чудил, как мог. Мне не хотелось подбирать объедки за конюхом, а потом я увидел ее…

Кароль опять замолчал, слова давались тяжело, очень тяжело.

- Она мне понравилась, да что там понравилась, я пропал… Я готов был признать ее ублюдка сыном и наследником, готов был мир бросить к ее ногам, только ей этого не нужно было. Для Изабеллы брак со мной – позор, спать с конюхом – нет, а со мной – позор. Сейчас, наверное, я нашел бы к ней ключи, но тогда я был сопливым юнцом. Все усилия были напрасны, она не подпускала меня, нет ни к телу, здесь она смирилась, мы спали на одном ложе, она не пускала меня в свою душу, я был для нее чужим, наказанием за любовь. Родился ее сын, он оказался очень слаб и вскоре умер, а потом умерла и она. Просто зачахла. Вот и все. Это было давно.

- Бедная, жалко ее, - совсем тихо прошептала София.

- Ее жаль? А меня тебе не жаль? – Кароль злился.

- Ну, ты живой, еще можешь встретить другую, которая тебя полюбит. Отчего ты не женился снова, ты же не женился?

- Я не могу жениться, король не велит. Не может быть у меня новая жена ниже положением чем его покойная сестрица, не по чести для покойной. А другую принцессу как-то мне в жены никто не предлагает, не каждый день господарьки спят с конюхами.

- И что же ты, так один и будешь? - ужаснулась София. – И род отца не продолжишь?

- Не такой славный род, чтобы продолжать.

- Нельзя так говорить, у тебя отец славный воин был, человек хороший.

- Любишь ты поучать, я гляжу, в монахинях тебе хорошо будет, в настоятельницы выбьешься, - чем больше Кароль злился на себя, тем сильней хотелось уколоть слушательницу.

- Хорошо бы, - улыбнулась она без всякой обиды.

- Ну, святоша, я свою часть уговора выполнил, всю жизнь перед тобой вывалил, теперь ты свою часть выполняй. Целуй.

Он смешно выставил губы вперед.

Девушка замерла, в темноте не видно было – покраснела или нет.

- Я целоваться не умею, - выдавила она.

- А чего тогда соглашалась? – хмыкнул Кроль.

- Думала, ты сам меня целовать станешь, - девушка совсем засмущалась.

- Я значит и рассказывать, и целовать - все сам должен, - лениво протянул хитрец с деланным раздражением. – Ладно уж, так и быть.

Он, дернув Софию рывком к себе, распахнул полы ее плаща, грубые, натруженные саблей руки легли на девичий стан, сквозь тонкую сорочку они почувствовали упругое теплое тело. Губы поймали губы, прошлись небрежно по мягкой коже, распахнули зубки. Кароль знал как надо, он много чего умел, эта наивная дурочка должна растаять.

- Один, - прошептал он ей на ухо. – Теперь второй.

Девушка трепетала в его руках, она казалась податливой глиной. Ласки стали грубее, руки спустились ниже, прижимая округлые бедра.

- Подари мне эту ночь, - зашептал он страстно, - давай погреем друг друга, ты не пожалеешь, никто не узнает, Софийка, голубка моя.

- А если я понесу от тебя? – услышал он легкий шепот.

«Она не против! Да! Вот это удача!»

- Не тревожься об этом, уж я знаю, как не заделать тебе дитя. У меня ни одного байстрюка нет. А тебе в монастыре будет о чем каяться, да что вспоминать. Ох, какая ты мягонькая… А хочешь, я тебе денег на приданое дам, так и замуж выйдешь, ни за короля, конечно?

Резкий удар в переносицу заставил Кроля отшатнуться назад, лишь в последний момент он успел схватить девушку за руку, чтобы не получить новую затрещину.

- Эй, ты чего, ты мне нос сломала! – губы почувствовали вкус крови, тонкой струйкой она сочилась из левой ноздри.

- Так отец Мирошку бить учил. А если бы я мужиком была, я бы тебя на дуэль вызвала и как борова заколола. Пусти меня! – София с силой дернулась.

- Ну, чего ты обиделась-то? Я ничего дурного не хотел, - Кароль опять притянул ее к себе, но под плащ лезть теперь поостерегся.

- Купить меня хотел, как блудливую девку?! Пусти, сказала! – София продолжала вырываться.

- Ну, будет, будет. Глупость с языка слетела, уж все осознал. Давай так, по любви.

- Не хочу я с тобой ни так, ни по любви. Пусти! Закричу!

- Софийка, глупышка, ну чего ты разбушевалась? – Кароль начал покрывать ее лицо поцелуями. – Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила?

- Отпустить, - попыталась она отстраниться от его настырных губ.

- Не могу я тебя пустить, уж горит у меня все, ты разожгла, манила меня, на поцелуи согласилась и глазом не моргнув, трогать себя за разные места позволила, распалила, а теперь из рук рвешься, разве это дело? Моя сегодня будешь, смирись.

И о чудо, она перестала биться и даже сама вдруг коснулась робко губами его щеки. Кароль разомлел от удовольствия, он начал заваливать красавицу в нишу бойницы.

- Подожди, - торопливо зашептала она, - здесь холодно, а ты в одном жупане.

- Ты меня сейчас согреешь, - Кароль уложил ее на крепостной камень.

- Давай ко мне спустимся, у меня камин разожжен и перина мягкая. Пожалуйста.

- Ну, ладно, голубка моя, - поддался на сладкий уговор любовник, быстро подхватил Софию на руки и понес вниз.

Нащупывая ногами ступеньки, Кароль медленно продвигался с приятной ношей в темноте.

- Ты скажи, когда твоя дверь будет.

- Еще немного. Вот здесь поставь, я ключ в нише нащупаю и открою.

Кароль неохотно опустил девушку на пол, она зашарила рукой где-то вверху. Что-то с шумом плюхнулось на пол.

- Ой, ключи уронила, вот я растяпа! - огорчилась Софийка. - Как теперь в темноте найти?

- Я сейчас поищу, - Кароль присел на корточки, и… тут же получил мощный пинок в плечо, поваливший его на спину. София, быстро распахнув вовсе не запертую дверь, кинулась в комнату. Она уже закрывала за собой тяжелый створ, когда Кароль успел просунуть в проем ногу и получить дверью по ступне.

- Ай! – если бы не жесткий военный сапог, девица, наверное, переломила бы ему кости. Дверь громко хлопнула, визгнул засов. Добыча ушла прямо из рук!

Кароль с яростью плечом толкнул несколько раз дубовые доски, куда там! За дверью раздалось заливистое хихиканье.

- Открой, сучка! – заревел он.

- Уже не голубка? А что ж так? Идите, спать, пан дурак, - и опять заливистый смех.

«Провела гетмана, как последнего олуха. Что ж за девка-то такая? Сначала заманила, потом в душу влезла, телом белым околдовала, избила всего – на носу ссадина, завтра все ратные со смеху покатываться станут, плечо гудит, ногу ломит. Ай, да панна София! Как же тебя достать?»

Кароль сделал вид, что уходит, громко топая сапогами по каменным ступеням, потом на цыпочках, не дыша, подкрался к двери и... Ничего, тишина. Мышка из своей норки выползать не собиралась.

Раздосадованный и злой как черт пан гетман поднялся снова на площадку, перегнулся через крепостной гребень и посмотрел вниз.

Как вызов незадачливому волоките у панночки Софии было настежь распахнуто окно, ставни хлопали на ветру о каменную кладку.

«Ишь, жарко ей стало. Как же добраться-то туда, больно далеко?» Сбоку Кароль заметил небольшой выступ, который мог бы стать площадкой. «Спущусь туда, оттолкнусь и прыгну, зацеплюсь за ставни, а там уж ногу перекину и влезу. А если ставни гнилые и не выдержат, я все же не мальчонка? Представляю, что болтать станут – пан гетман разбился, пытаясь влезть к девке в окно. Вот уж враги повеселятся». Продолжая ворчать себе под нос, Кароль начал осторожно спускаться.

2

Царапая в кровь пальцы, осторожно выверяя каждое движение, останавливаясь переждать порывы ветра, Каролю все же удалось спуститься на выступ. Плотно сжатые ноги с трудом помещались на крохотной площадке. Что теперь? Нужно прыгать на ставни. Внизу, совсем рядом снова зловеще завыл болотник. «Хоронишь, тварь? Я еще поживу». Толкнувшись правой ногой, Кароль прыгнул… Руки ухватились за створ, рама жалобно скрипнула, верхняя петля вырвалась, мужчина толкнулся от стены, раскачивая готовый оторваться ставень, и ухватился за подоконник. Теперь надо сделать рывок в комнату, но ноги скользили, не находя опоры – Кроль повис над бездной.

- А теперь, пан ящерка, ползите обратно, - раздался над ухом злой шепот, горла коснулся холодный металл.

- Я не могу назад, у меня уже сил не хватит, - выдавил Кароль.

- Смог сюда, сможешь и отсюда.

На него гневно смотрели черные угольки глаз. «Врет, что голубые! О чем я думаю? Сейчас она меня толкнет и все…»

- Или я твой любовник, или покойник. Решай.

«Столкнет, точно столкнет!»

Девушка наклонилась к нему так низко, что ее локон защекотал щеку:

- Молись, пан ящерка, - голос резал кожу как острая льдинка.

И Каролю стало жутко, животный страх помимо воли завладел им. А ведь пан гетман был неробкого десятка, он не раз заглядывал смерти в лицо, он любил заигрывать с костлявой старухой, ему нечего было терять. А теперь его заставила испугаться девчонка!

Резкий рывок, и Кароль кубарем влетел в комнату, это София что есть мочи дернула его за ворот. То ли голова, то ли стены закружились, в окне запрыгала ухмыляющаяся ущербным ртом луна.

«Неужто пожалела?» Кароль встал, пытаясь прогнать растерянность и стыд. Прогоревшие дрова в камине давали совсем мало света, неясным пятном белой сорочки в углу замерла девушка.

- У меня кинжал, - пискнула она.

- Да не трону я тебя, хорошо полечила, - усмехнулся Кароль, отряхивая штаны от замковой пыли. – Спокойной ночи, панночка, - он развернулся уходить.

- Там у нас ступеньки крутые, так вы уж, пан ящерка, лучше по потолку, вам удобнее будет, - в спину полетело издевательское хихиканье.

Такое пан гетман стерпеть не мог!

- Брать я тебя, козюльку, не стану, коли не хочешь, а вот выдрать хорошенько - выдеру, - он медленно стал расстегивать ремень.

- Ты не посмеешь! – взвизгнула Софийка.

- Еще как! – Кароль снял ножны с саблей, отставляя их от греха подальше к самой двери, и, размахивая свернутым вдвое ремнем, направился к девице. Глаза успели привыкнуть к темноте, он видел, что София, выставив вперед небольшой кинжал, приставными шажками перемещается за спинку кровати. Кароль не собирался пороть насмешницу, но мстительно желал, чтобы и она испытала панический ужас, как он несколько мгновений назад.

- Задирай подол, - хмыкнул он.

- Поймай! – в дерзком вызове ни капли страха. «Чертова девка!»

- Сюда иди! – заревел Кароль, бросаясь вперед. Они закружили, огибая вросшую в пол посередине комнаты большую кровать.

«Нельзя допустить ее к двери, а то опять убежит. Может сделать рывок через ложе? Широко, не допрыгну».

- Ну, что же ты, Кароль, не догоняешь. Устал? – и опять заливистый колокольчик смеха.

«Может ее все-таки выдрать?» Погоня вокруг кровати продолжилась, девчонка была ловкой, слишком ловкой, а нога, отбитая ею, начала надсадно ныть. Кароль стал прихрамывать. Выбившись из сил, он устало примостился на кровать.

- Устал? – уже без всякой иронии встревоженно спросила София.

- Есть немного.

Девушка вдруг сама подошла и села к нему на колени, обняв за шею.

- Так хватит бегать, спать давай, - он почувствовали сладкий вкус девичьих губ. Красавица ластилась, как кошечка.

- Спать у тебя, вот на этой кровати?

- Другой у меня нет, - делано вздохнула Софийка.

- И ты меня не ударишь сейчас между ног и не придушишь подушкой? – подозрение не покидало.

- Нет, люби меня, как обещал, - робко прошептала она в самое ухо. У Кароля побежали мурашки.

- Зачем тогда гоняла? – улыбнулся он, и так зная ответ.

- Чтобы заслужил.

- А я заслужил?

- Да.

И опять горячий поцелуй: она целовала его так, как еще недавно он ее на вершине башни – отчаянно, страстно, смело. «Быстро учится!» Жупан и порты полетели куда-то в темноту. Пара сплелась в горячих объятьях. София то робела, слегка отстраняясь, то, пересиливая себя, отдавалась нескромным ласкам мужских рук. «А ведь у меня девственниц еще не было, а если не получится?» Вот зачем эта глупая мысль прилетела так не вовремя? И ничего не получилось. «Смотри, не промахнись», - вспомнились напутственные слова старухи. «Сглазила ведьма!» Кароль раздосадовано откинулся на подушку.

- Ты чего? – не поняла София. – Я что-то не так сделала?

- Ты не причем. Бабы у меня давно не было, а девки так и совсем никогда… отошло отчего-то.

- И не придет? – опавшим голосом спросила София.

- Не знаю, - Кароль чувствовал, как горят щеки и шея.

- Все пропало, все пропало! – девушка уткнулась лицом в подушку и отчаянно зарыдала.

- Софийка, ты чего? Что пропало-то? – Кароль потеребил ее за плечо.

- Все пропало… теперь мне к болотникам идти, а это так… жутко и больно, когда тебя на части рвут… а я не хочу, - и опять рыдания.

- К каким болотникам? Зачем тебе к болотникам? Да прекрати ты убиваться! Объяснить можешь?

- Самоубийство грех, это если с башни спрыгнуть, а если болотники съедят, так может Бог простит, не сама же на себя руки наложила…

- Ты что такое болтаешь?! – Кароль резким движением повернул девчонку к себе. – Говори!

- Я в монастырь хочу, ты моей последней надеждой был. Варварка, подруга моя, хромая от рождения да бесприданница, уже там, в послушницах. Весточку прислала, хорошо там - тихо, сытно, в мире и любви живут. Я туда хочу.

Кароль никак не мог разобраться: при чем здесь он, болотники, монастырь. Все валилось в какую-то жуткую кучу.

- Давай по порядку, - взмолился он.

- Замуж меня хотят отдать, жених нашелся, без приданого готов взять, - отрешенным холодным тоном начала София. – С того берега люди приезжали, как вы на постой попросились, отец не смог отказать, впустил… Он не хотел, правда. Ты уж своему гетману про то не сказывай.

- Ладно не стану, - усмехнулся Кароль, про-то, что хозяин якшается с мятежниками, он и так догадывался.

- Это он сейчас прячет меня, когда уж не надо, а тогда велел выйти, гостям прислужить, мол, очень важная птица к нам залетела. А старый гость давай сына своего за меня сватать.

- Так чего ж плохого?

- Чего плохого?! Да он блажной у него, сильно блажной… Сидел слюнявый такой и в потолок смотрел. Да смириться-то с этим можно, муж в испытание жене дается. Только для греха я им нужна, понимаешь? Старик этот высоко метит, очень высоко, - Софийка быстро зашептала, тревожно оглядываясь, словно кто-то за стеной прислушивался к ее речи, - не могу тебе сказать куда, но ему здоровый наследник нужен, а жена его старая и родить больше не может, и развестись с ней ему нельзя. За женой его сильный род стоит, не даст. Вот он и решил женить на мне сына-дурачка, а на ложе брачное самому лечь, чтобы я ему сына родила. И он, не стесняясь, об том отцу сказал, а я под дверью все слышала. А отец меня продал, согласился, ему на меня наплевать. Стыд какой, ведь все об этом знать будут, это еще хуже, чем с тобой вот здесь миловаться. Там за спиной насмехаться станут, а может и плевать вслед. Не хочу я так!

- А отец жениха – князь Мирослав Крушина?

- Откуда ты знаешь? – напряглась София.

- Мне ли родню не знать? Стало быть, старый пень на место Рыгора в господари лезет?

- Только гетману своему нас не выдай, слышишь? Отец говорит, он страшный человек, кровь по утрам пьет вместо водицы. Он нас убьет за такое!

- Не пьет он ничьей крови! Он еще ни одного иуду не казнил, а следовало бы, чтобы небылицы такие по миру не пускали! – рассвирепел Кароль.

- Чего кричишь-то? Не пьет – так не пьет, главное не говори ему про нас, да и все. Я тебе, как родному, доверилась.

- Родная ты моя, - Кароль приобнял девушку за плечи и чмокнул в макушку.

- А я уж так загоревала, а бабка Иванка сразу все почуяла, она людей насквозь видит.

- Что ж она дочь свою не увидела? – перед глазами всплыла жеманная Ядвига.

- Увидела, только против крови дурной сделать ничего нельзя, отец мачехи недобрым был, так Иванка сказывала. Да мачеха не плохая, - опомнилась София, осознав, что чужому взболтнула о семье лишнего.

- И на что тебя эта ведьма надоумила? – Кароль чуял, без совета Иванки здесь не обошлось.

- Она сказала: «Отдайся всаднику на серебряном коне, и все в твоей жизни изменится».

- Старая сводня!

«А если бы это не я был, сколько бы бед девчонка могла хлебнуть?» - пан гетман сжал кулаки.

- А я вначале крепко на нее обиделась – такой срам предлагать, а тут ты подъехал. Я, как коня увидела, так и обомлела. Вот и подумалось: князь гордец, он испорченной девкой побрезгует, а отец… Ну, что отец? Покричит, ударит, не убьет же. Я еще соврать хотела, что ты меня силком взял, мол, вышла погулять, а тут какой-то из темноты выскочил, я и крикнуть не успела. Кто же виноват, отец вас сам впустил? Да все почти так и произошло, ты на меня накинулся, ведь силой хотел взять? Так?

- Бес попутал, - виновато прошептал Кароль.

- Только очень уж противно мне стало, как ты денег мне дать пообещал, что в грязи выкупалась, - София тяжело вздохнула.

- Прости.

- А теперь я не знаю, что делать, - София обняла колени, превратившись в съежившийся комочек.

- Сорочку снимай, - приказал Кароль.

- Не стану я ничего снимать, уходи, - она попыталась отодвинуться к краю кровати.

- Снимай, говорю. Получится сейчас все.

Они начали бороться толи в шутку, толи в серьез… И все получилось… София даже не вскрикнула, только вцепилась пальцами в густой чуб любовника. Длинные девичьи косы разметались по подушке, в очах плясали искорки проказницы луны. «Как же она хороша, - выдохнул Кароль, - моя женщина».

Они долго молчали, прижавшись друг к другу. Легкий аромат трав успокаивал, навевал негу. Так сладко пану гетману еще не было ни с одной бабой.

- Жива? – улыбнулся он притихшей Софии.

- Мне страшно, Кароль, мне так страшно, - она уткнулась ему в плечо. – Все таким легким казалось, а теперь боюсь… Сердце замирает от того, что сотворила.

- Да нет, наоборот, сердечко у тебя колотится, как у мышонка, - Кароль нежно коснулся губами ее виска. – Не бойся, я пойду утром к твоему отцу и посватаюсь, он не посмеет тебя тронуть при мне. Повенчаемся и уедем.

- Посватаешься? Но тебе ведь нельзя, король не велел, - девушка попыталась сквозь полумрак заглянуть ему в лицо, - не надо.

- К черту короля, мне жена такая, как ты, очень нужна, с детства кошечек люблю, - он потерся щекой о бархатную кожу девичьего плеча.

- Нет, я за тебя не пойду, - мрачно вымолвила София, вырываясь из объятий.

- Не мил? – Кароль привык к нелюбви. С тех пор, как умерли родители, она стала частью его жизни, но от Софийки получить отказ оказалось как-то особенно горько, он даже не ожидал, что настолько. Кароль сел, отвернувшись.

- А я поняла, кто ты, - растягивая слова, произнесла София. - Как я сразу-то не додумалась? Это ведь ты гетман, зять короля Игнаца?

- За кровопийцу не хочешь? – усмехнулся Кароль.

- Не хочу ни за господаря, ни за гетмана. Тебе одному хорошо, так и мне одной лучше будет.

- Ну ладно, коли ты мной брезгуешь, так я уйду, набиваться не стану. Дров в камин подбрось, жупан поищу.

А ведь в комнате студено, через открытое окно убежало все тепло, и как они этого раньше не заметили? София спрыгнула с кровати, завернулась в плащ, затворила ставни, щедро подкинула дров в каминную пасть. Огонь благодарно принялся лизать паленья. В комнате сразу стало светло и жарко, но девушка, стоя у огнедышащего костра, продолжала кутаться в полы плаща, зябко поводя плечами. Она казалась такой хрупкой.

- Послушай, София, - Кароль медленно одевался, - пообещай мне кое-что. Можешь ты хоть в чем-то кровавому гетману не отказать?

- Проси.

- Пообещай мне никогда, слышишь, никогда, чтобы не случилось не ходить к болотникам! Обещай, - чертово волнение не давало сказать по тверже.

- Я обещаю, Кароль, - совсем тихо проронила она.

- Побожись!

София перекрестилась.

- И еще, - он, натянув сапоги, подошел к девушке на расстояние вытянутой руки. – Пусть я тебе не мил, и ты решилась согрешить со мной… потому что так надо было… под руку подвернулся, неважно. Послушай, если у тебя беда случится, плохо станет, пошли ко мне. Я к тебе и с того света вернусь, слышишь?

- Слышу.

А очи у нее и вправду голубые… а может серые… они такие же как у Кароля, сразу и не разберешь… а теперь они полны слез. Вот одна слезинка уже катится по щеке, за ней вторая.

И Кароль все понял, София не брезгует им, не презирает, она спасает его, кидает под ноги девичью честь ради того, чтобы он жил. Ей известно, что король Игнац делает с теми, кто осмеливается нарушить его запрет - варит в котле или закапывает живьем. Веселый королек у них. Она пытается защитить любимого… любимого? Может она все же любит?

- Иди сюда, - прошептал он, и девушка кинулась к нему на шею.

Отряд уходил на север. Позади замок Луговых становился все меньше и меньше, грозя скоро совсем исчезнуть из виду. Кароль надеялся, что София выйдет на крепостной гребень проститься, но она так и не появилась. Напрасно он постоянно оглядывался, крепостная стена оставалась пустой. Рядом в полголоса Ярек с Милошем потешались над его ссадиной на носу. Пану гетману пришлось соврать, что он пьяным упал на лестнице. Теперь это вызывало у молокососов приступы остроумия, да плевать! Раздосадованный Кароль ехал, погруженным в свои мысли.

- Пан гетман, - к нему подъехал надутый Юрась, - вам конюх ихний передал, - буркнул он, протягивая небольшой сверток.

Кароль неохотно взял неведомый подарок.

- И что этому конюху было нужно?

- Не знаю, - огрызнулся парень.

- Я крепко выпил и упал на лестнице, проспал на полу до утра, - снова повторил хозяин легенду.

Вот зачем надо оправдываться перед холопом, но отчего-то Каролю хотелось, чтобы Юраська не думал о нем дурно.

- Воля ваша, пан, - поклонился Юрась, отъезжая.

Кароль развернул тряпичный сверток. Там лежал серебряный ковчежец-ладанка на тонком кожаном шнурке. На передней поверхности Богородица склонилась над крошечным Богомладенцем, на обратной Георгий Победоносец пронзал змея копьем. Кароль знал местный обычай: такие ладанки жены дарили мужьям в боевые походы, чтобы те воротились живыми домой. Поцеловав подарок, он повесил его на шею и последний раз оборотился к замку. Толи ему почудилось, толи действительно на вершине стояла София.

«Бедная наивная девчонка, плешивый Крушина никогда не откажется от тебя красавицы, даже если ты окажешься не только порченной, но даже брюхатой... Но ты не бойся, Софийка, я не пущу его к тебе на этот берег. Я не могу жить с тобой, так я умру за тебя».

Впереди, отражая в холодных водах хмурое ноябрьское небо, спешила к далекому Закатному морю могучая Лада.