Глава III. София и новая жизнь

1

«Вот как ему не совестно, ведь обещал?! – Софийка шла по темному коридору на мягких ногах. – Ни одну бабу не обрюхатил, ни одного байстрюка нет - хвастун, врун несчастный! – панночка вытерла набежавшую слезу. - Может у баб и нет, а у меня вот теперь есть… подарочек от гетмана. Что делать-то теперь?» А она все надеялась, что почудилось, что обойдется. Не обошлось!

- Отцу сознаваться идешь? – откуда-то из мрака вынырнула бабка Иванка.

- Иду, скоро живот попрет, уж не утаишь. Напророчила ты мне, что жизнь изменится, вот она и изменилась, только как жить-то теперь? – София обреченно вздохнула. – Что теперь с деткой моей будет?

- Зайди ко мне, погляжу на тебя, - и не дожидаясь ответа девушки, старуха потянула ее за рукав.

В комнате у Иванки полно травок, они или пучками свисают с потолка, или истолчены до пыли и разложены по холщовым мешочкам. В воздухе стоит пряный аромат. София любила бывать здесь, она подолгу слушала рассказы Иванки о том, как готовить снадобья, как заставить - лист, цвет, корень отдать целебные силы людям. Иногда девушка царапала на бересте уж очень мудреный состав (дорогую бумагу отец ей никогда не давал). Она мечтала, как Иванка, познать все премудрости целительства. Батька Азар бранился, мол, бесовское это все, только стоило прихватить поясницу или загудеть зубам, как пан Луговой мчался к теще, позабыв все свои обличительные речи. «В исцелении нет греха, то Богу угодно. Дураков не слушай», - ворчала Иванка, радуясь вниманию названной внучки.

Но теперь Софийке было не до травок. Одно дело согрешить, чтобы протоптать дорогу в монастырь, совсем другое - народить дитя без венчания, на позор пред крестьянами и шляхтой-соседями. Да и как отец поступит с приплодом, дозволит ли Софии воспитывать свое чадо? Страх едкой отравой разливался по венам.

- О, так у тебя здесь не один, - бабка поводила морщинистой рукой поверх живота.

- Как не один?! – обмерла София.

- Двойня, два сердца бьется.

- Мальчики? – с надеждой спросила будущая мать.

- Нет, девчонки, красавицы будут, - Иванка улыбнулась, показывая крепкие зубы.

- Да что ж за пан ящерка-то такой? Ладно бы мальчонку мне оставил, может отец бы и смирился, так нет же, девками меня одарил. Вот уж непутевый! А может все же мальчики?

- Нет, - покачала головой старуха, - точно девки.

София погладила живот. Она злилась на Кароля, упрекала его, бранила и ужасно тосковала.

- Ладно, пойду я, отцу сказывать, уж решилась, - девушка направилась к двери.

- Панна София! Панна София! – в комнату ворвалась служанка Настуся. – Вас отец кличет, там какой-то важный пан приехал, вас желает видеть.

Сердце прыгнуло.

- Старый, молодой?

- Старик. Да не тот, другой совсем, - поспешила добавить Настуська, видя, как побледнела хозяйка, - на ворона похож, чистое воронье – глянет, так аж дурно.

- Зачем он приехал, ты же ведаешь? – с мольбой обратилась София к Иванке.

- Иди, сама узнаешь, - слегка подтолкнула ее в спину бабка. – Не бойся ничего.

Незнакомец - худой высокий старик, облаченный в строгий черный жупан, никакой роскоши, из украшений только ряд небольших золотых пуговиц, но все равно чувствовалось, что посреди гостиной залы стоит знатный пан: осанка, горделиво вскинутая седая голова, острый взгляд из-под сурово сдвинутых бровей – все говорило о породе. Гость опирался правой рукой на массивную трость, в левой держал какой-то свиток.

- Вот моя дочь София, ну теперь, пан Зарунский, вы можете уже говорить? – Азар Луговой явно злился.

- Теперь могу, - спокойным тоном, не обращая внимания на раздражение хозяина, ответил незнакомец. – Князь Каменецкий смертельно ранен, скоро Бог приберет его душу, - цепкие карие глаза поймали растерянный взгляд Софии.

- Нам-то какое дело до вашего князя Каменецкого, король желает, чтобы мы на похороны скинулись?

- А вам есть чем скидываться? – гость иронично приподнял бровь. – Пан Каменецкий составил духовную, все имущество: Красный замок, Ивлица-Каменецкая, деревни Крапивичи, Лычки и Старица, а также охотничьи угодья Черного леса и озеро Богатое остаются за пани Каменецкой, она единственная наследница. Пан Каменецкий желает проститься с женой, следует выезжать немедленно, если княгиня хочет застать супруга в живых.

- Какая княгиня?! Мы тут при чем? – пан Луговой посмотрел на гостя как на умалишённого.

- Вы не причем, а ваша дочь София – пани Каменецкая, супруга князя.

- Что?! – пан Луговой выпучил глаза на дочь.

- Я не знаю никакого пана Каменецкого, - пролепетала София, сжимаясь под взглядом отца.

- Вам это знакомо, княгиня? – на указательном пальце гостя болтался тонкий шнурок, в лучах зимнего солнца, проникающего в узкое оконце, сверкал ковчежец – Богородица нежно взирала на Богомладенца.

- Кароль умирает, - прошептала София, лицо гостя стало расплываться, в глазах потемнело.

- Да, пани, он умрет.

- Но может, Бог даст, и он поправится. Он должен поправиться, он не может так, не должен! Зачем он снял ладанку?! - София вонзила ногти в кожу ладоней, чтобы прекратить головокружение.

- Я надеюсь, он успеет умереть, - сухо ответил старик. - Княгиня, ваш муж объявлен мятежником, он восстал против нашего всемилостивейшего государя. Если Кароля схватят, он все равно умрет, но только медленно и в адских муках.

- Но это ложь! Он не мог предать короля, это клевета! Его опорочили враги! – София задыхалась, словно чья-то невидимая рука сжимала горло.

- Я тоже так считаю, княгиня, но наш Игнац поверил, увы, наветчикам. Кароля подозревают в заговоре в пользу младшего брата государя Матея.

- Что все это значит?! – заревел пан Луговой, краснея, словно вареный рак.

«Кароль умирает, Кароль умирает!» - жестокие слова кололи душу. Как сквозь толщу воды София слышала слова Зарунского:

- Вот выписка из приходской книги церкви Вознесения ближайшего села Броничей от 4 ноября: «Гетман Левобережной Ладии князь Кароль Каменецкий венчался с девицей Софией из шляхетского рода Луговых».

Гость потряс развернутым свитком.

- Это ложь, там поп недавно умер, - парировал Азар.

- Так что ж, книга приходская-то не сгорела, и свидетели венчания имеются: боевые холопы князя - Георгий Пыж и Яков Ступица.

- Этого не может быть! София все время была на виду, мы этого гетмана в глаза не видели!

- Как же не видели, коли вы его у себя принимали, поили – кормили мятежника, а? Вспоминайте, пан Луговой, в ноябре разве гости к вам не заезжали?

- Который из этих двух молокососов? – прошипел Азар, разворачиваясь к дочери. – Тот, что подле Ядвиги терся?

- Я не знаю, кто вокруг матушки терся, меня там не было, - пролепетала София.

- Белобрысый нахал?

- Нет, Кароль черноволос и он давно не молокосос, - спокойно за девушку ответил пан Зарунский.

- Так этот пан Гриб был гетманом, чтоб его быстрее нечистый прибрал!

- Не надо так говорить, батюшка, он хороший, - взмолилась София, чувствуя озноб.

- Так это правда, ты с ним спуталась, с этим ничтожеством, с этим выродком!

- Забываетесь, пан Луговой! - вдруг повысил голос гость.

- Я у себя дома, что хочу, то и говорю! А ты, - Азар раздувал ноздри, как разъяренный бык, - а ты мне больше не дочь! Я отрекаюсь от тебя, слышишь, отрекаюсь! Пошла прочь, прочь! Да ты знаешь, дура, кем ты могла бы стать, как высоко подняться, наше имя в веках бы осталось. Дура, такая же, как твоя мать! Во-о-он!

Он еще что-то орал вслед, но София, не слушая, уже летела по коридору к комнате Иванки.

- Бабушка, он умирает, отец моих детей умирает! – закричала она с порога. - Ты должна помочь, поехали со мной, здесь тебе никто не рад кроме меня, а я уезжаю к нему. Собирайся. Давай, я помогу тебе собраться.

- Подожди, - остановила ее Иванка, печально улыбаясь, – я не поеду, старая ведьма нужна пока здесь.

- Но я привезу тебя назад, если ты захочешь. Только помоги Каролю, на коленях молю, - София бухнулась на пол.

- Нельзя помочь тому, кто… Неважно, поезжай одна, я здесь бессильна.

- Как? – даже слез нет, только какая-то отупляющая пустота.

- Вставай, пол студеный.

София, пошатываясь, встала.

- Дай тогда хотя бы снадобий, - опавшим голосом попросила она.

- Я соберу все, что нужно, иди складывай свои вещи.

- Отец от меня отрекся, я смогу взять лишь то, что сейчас на мне.

- Иди, складывай, что нужно. Не тревожься, выпустят со скарбом, они тебе должны.

В комнату вбежала запыхавшаяся Ядвига.

- Княгиня, дозвольте выразить вам почтение, - неожиданно приветствовала она падчерицу.

София с Иванкой переглянулись.

- Прошу, не гневайся на отца, он сам не знает, что несет. Все уладится, - ласково пропела мачеха, - Софийка, не забывай про братьев. Мирону скоро в войска ехать; лошадь, сабля, доспехи - все такое дорогое.

- Я не забуду, матушка, не тревожьтесь, - смиренно опустила голову София.

- Вот и славно, иди – благословлю здесь, а то Азар не велел выходить, тебя провожать.

Ядвига, торопливо перекрестив падчерицу, чмокнула ее в лоб.

- Ну, с Богом, княгиня Каменецкая.

Пан Зарунский сидел в открытых санях. Две пары сытых лошадей, потряхивали гривами, нетерпеливо переминались с ноги на ногу, на морозном воздухе из широких конских ноздрей валил белый пар. Старик указал жестом Софии садиться подле себя на скамейку, покрытую дорогим ковром.

Никто из родни не вышел провожать отверженную, даже Иванка. Слуги, собравшись полукругом, крестили свою панночку, утирая слезы. Два холопа пристроили небольшой сундук с пожитками бывшей хозяйки в нишу позади саней. Софийка поклонилась, тоже осенила людей распятьем и уселась рядом с Зарунским, в левой руке она сжимала свою главную драгоценность - мешочек со снадобьями. Ворота с жалобным скрипом отворились, сани тронулись, увозя девушку в новую жизнь.

За стенами по ту сторону рва гарцевали два десятка хорошо вооруженных воинов. Без охраны знатный пан не ездил.

Сани набирали ход по снежному насту, София последний раз обернулась на родовой замок. Седые камни грели бока на бледном февральском солнышке. На башне, где панночка совсем недавно встречала Кароля, теперь сиротливо прижавшись друг к дружке, стояли ее братья. Василь отчаянно махал рукой, Мирон был неподвижен. «Проклинает меня, как отец», - вздохнула Софийка. Паренек, словно почувствовав этот вздох, поднял руку и перекрестил сестру. София улыбнулась, на душе стало немного теплее.

- А теперь, панна Луговая, давайте поговорим на чистоту, - прозвучал ледяной голос старика. – Я пошел на подделку метрики только ради Кароля, он сказал мне, что снасильничал вас и желает перед смертью искупить вину. Венчаться слишком поздно.

- Он не насиловал меня, - выдохнула София.

- Я это уже понял. Надеюсь, вы не ждете моего уважения?

- Нет, не жду, - глядя под ноги, ответила девушка.

- Вам несказанно повезло, вместо позора в глухом монастыре стать уважаемой вдовой-княгиней. Надеюсь, вы останетесь благодарной своему якобы мужу и выполните его последние просьбы? – Зарунский испытывающе посмотрел на спутницу.

- Конечно, я все сделаю.

Старик довольно хмыкнул.

«Уже хоронит, каркает как воронье, а мы еще поборемся, я буду бороться!»

- А кто вы такой? Кем вы доводитесь Каролю? – этот грубоватый вопрос все же надо было задать с самого начала, до того, как садиться в сани и ехать в неизвестность. София поплотнее закуталась в меховой плащ.

- Я - друг семьи, - невозмутимо ответил старик, высокомерно вздергивая подбородок.

- Но Кароль говорил, что он один… что у него никого нет.

- Я надеюсь, теперь он поймет, что это не так, - или Софийке показалось, или в глазах пана Зарунского на миг промелькнула тоска. Но горделивый пан быстро взял себя в руки и, нарочито зевнув, отвернулся, разглядывая мелькающие вдоль саней сонные вязы.

«Старый ворон все время на что-то "надеется", вот только не на счастливый конец для Кароля».

- А отца Вознесенской церкви Иоанна вы не…, - София запнулась.

- Я не убиваю попов, - усмехнулся пан Зарунский. – К счастью для вас Бог его очень вовремя прибрал.

Где-то в отдалении раздался глухой вой. Софийка вздрогнула, она слишком хорошо знала, что последует дальше.

- Будьте осторожны, болотники вышли на охоту, - предупредила она.

- Волки? Мы не деревенские мужики, чего нам бояться.

Ответом стал еще один вой совсем рядом…

2

Ратники Зарунского шли впереди, освещая факелами узкое сырое подземелье. Там наверху вокруг Красного замка кипел бой, люди Игнаца II тщетно пытались выполнить приказ и доставить мятежника в столицу. Воины Каменецкого стойко держали осаду, отбивая атаку за атакой. Софии казалось, что она слышит сквозь толщу земли крики сражающихся и лязг оружия. Наконец пламя выхватило из темноты крепкую дверь, створ был приоткрыт, как будто гостей ждали с минуты на минуту.

В ярко освещенном свечами коридоре их встретил полноватый мужчина лет сорока-пяти, связка ключей на поясе и слишком дорогой для холопа кафтан выдавали в нем управляющего.

-Хозяин отошел, - сухо бросил он старику.

- Как отошел? Куда отошел? – прошептала София, прижимаясь спиной к закопченной стене.

- Отмучился.

- Кароль умер? Кароль! – закричала она в голос.

- Это пани Каменецкая, - так же без эмоций, казалось, совсем равнодушный к новости, буднично представил новую хозяйку Зарунский.

- Как же? – повторяла София, обводя незнакомца не понимающими глазами. – Как же?

- Пойдемте, госпожа, я провожу вас к телу. Я – Любош, домоуправитель, - слуга показал жестом куда-то влево. – Недавно отошел, вы чуть-чуть не успели.

София послушно побрела за управляющим, сжимая мешочек с уже ненужными травками. «Кароль умер!» - стучало в висках. Сопоставить это с воспоминаниями о горячих объятьях, мягких губах, капельках пота на висках, никак не получалось. «Кароля больше нет!», и не верилось. Она слышала за спиной постукивание тростью и тяжелые шаги Зарунского. «Это все он виноват, что мы не успели. Я ведь говорила ему, надо откупиться от болотников. Всего одна лошадь, и они бы нас отпустили. Глупый старикашка, чего добился? Пять воинов загрызли, двоих покалечили, десять лошадей потеряли, а я не успела к Каролю!» Хотелось выть не хуже болотников.

Юная «вроде бы вдова» шла мимо гладких штукатуренных стен, украшенных богатыми гобеленами, сплошь покрытыми сценами охоты: вот загонщики дуют в рожки, вот дерзкие соколы атакуют цапель, белые перья кружат словно снежинки, вот всадник на вороном коне натягивает тетиву лука, а тощие собачонки загоняют оленя с тяжелыми ветвистыми рогами. София выхватила из пестрого полотна обреченный взгляд лесного красавца из-под длинных ресниц: «Да ведь это Кароль! Его загнали, как дикого зверя. Все против него. Даже его друзьям наплевать! Он всем чужой, враг. Он был нужен только мне».

- Вот за этой дверью, госпожа, - Любош распахнул перед ней резные створы. В большой плохо освещенной зале стояла широкая массивная кровать, на ней лежало тело, по грудь укрытое одеялом, в крестообразно сложенных руках горела свеча.

«А вдруг я его не узнаю? – Софию охватило беспокойство. – Ведь я не видела его вблизи при свете дня. Я брюхата от человека, которого даже не знаю в лицо».

- Пани, не подходите близко. Кишки сильно были разворочены, пан начал гнить еще при жизни. Запах уже пошел. Хоронить в закрытом гробу будем.

Сквозь удушливый сладковатый запах ладана, обильно раскуренного вокруг кровати, действительно тянуло мертвечиной. София вздрогнула, но взяв себя в руки, пошла к телу.

Напрасно она боялась не узнать любимого, перед ней лежал Кароль, девушка сразу же поняла это, почувствовала. Спутанные непокорные пряди цвета воронова крыла с вплетенными тонкими нитями ранней седины, заострившийся прямой нос с небольшой горбинкой, покрытый легкой щетиной упрямый подбородок – сомнений нет, это он, ее Кароль. Обескровленное лицо выражало спокойствие, даже безразличие. В правом ухе блестела незнакомая рубиновая серьга - знак гетманской власти.

Ну, вот и все. Софию повело, Любош подхватил ее под локоть.

- Вам плохо, госпожа?

- Н-не-ет.

- Остановите бой, пошлите за ворота с вестью о смерти, - властно приказал Зарунский. – Пусть пришлют человека, посмотреть на тело. Государь должен знать, что его врага больше нет в живых.

- Хорошо, - Любош смиренно поклонился и довольно проворно для его объемной фигуры выбежал за дверь.

- Узнаете? – с легкой иронией в голосе обратился старик к Софии.

- Узнаю, - София шагнула к кровати, чтобы поцеловать тело.

- Вам же сказали не подходить! – грозно прикрикнул на нее Зарунский. - Стойте, где стоите.

- Но я… - девушка изумленно уставилась на старика.

- Вы ему никто. Не надо передо мной разыгрывать безутешную вдову, - пан брезгливо сморщил нос.

- Я мать его детей! – холодно парировала София.

Сквозь марево курильниц ей почудилось, что у покойного дернулось веко. Девушку опять зашатало, но рядом уже не было услужливого Любоша. Падать нельзя! И опять ногти, впившиеся в кожу, помогли прийти в себя.

- Де-те-й? – медленно проговорил Зарунский.

- Да, у меня будет двойня.

- Грех плодовит, - хмыкнул старик. - Ну, что ж, это радует, отпрыски Кароля станут владеть замком. Хотя бы одна хорошая новость. Тем более, панна, вам не стоит подходить к разлагающемуся телу. Подумайте о детях.

Где-то в коридоре послышался шум шагов.

- Сюда, пан ротмистр.

В открытую Любошем дверь влетел подвижный небольшого роста мужчина лет тридцати пяти. В тяжелой начищенной кирасе сразу отразились огоньки свечей. Сжимая под мышкой шлем и придерживая левой рукой ножны с саблей, вошедший приблизился к кровати.

- Да, это Каменецкий! Мертвее мертвого. Фу, какая вонь. Раньше нельзя было сказать? – брезгливо прикрывая нос, парламентер отпрянул от тела.

- Уж больно хотелось над тобой поиздеваться, Радек, - крякнул Зарунский.

- И ты здесь, старый лис! Что Каменецкий упомянул тебя в завещании? – хихикнул Радек, приглаживая бородку клинышком.

- Я всего лишь душеприказчик. Наследница пани Каменецкая, - Зарунский указал на тихо стоявшую в стороне Софию.

Радек удивленно расширил глаза. Несколько мгновений он стоял, хлопая ресницами, потом, опомнившись, учтиво поклонился:

- Мои соболезнования, пани. Ваш муж был достойным шляхтичем, жаль, что он выбрал не ту сторону.

- Он не виновен, - твердо ответила София.

- Это мог бы доказать суд, но теперь, - Радек развел руками. – Прошу прощения, надеюсь, еще увидимся. Надо сообщить государю, разрешите откланяться. Пан Зарунский, пойдемте, надо перекинуться парой словечек.

Шляхтичи вышли.

- Экая красотка! Понятно, почему он примкнул к мятежникам, надоело быть вдовцом, – долетело из коридора.

Девушка с управляющим остались вдвоем.

- Можно, я останусь с ним на ночь, - умоляюще попросила Софийка.

- Вы - хозяйка, отчего же спрашиваете? - смутился Любош, отводя добродушный взгляд от наполненных слезами огромных глаз юной госпожи. – Только пан просил, чтобы вы у тела его не сидели, мол, не хочу, чтобы она с мертвым провела больше времени чем с живым… Так он сказал.

- Хорошо, я не буду долго. Только дайте мне немного побыть с ним.

- Конечно, вот, можете присесть, - управляющий пододвинул скамеечку, застеленную пузатой подушкой. – Это, - Любош отчего-то тревожно обернулся на дверь, - это вам, - он протянул Софии свернутый лист, – письмо от хозяина.

В тонкой ручке девушки затрепетала бумага. Слезы вырвались на волю и потекли по щекам.

- Не надо так убиваться, все наладится, - буркнул управляющий и вышел, плотно притворив за собой дверь.

София осталась с Каролем наедине.

- Что наладится-то? Что у меня может теперь наладится? – она устало присела на мягкую скамью. Пальцы, так же подрагивая, развернули письмо.

Размашистые с острыми углами строки полетели перед глазами:

«Моя милая Софийка, я очень виноват пред тобой, я скрылся, как мерзавец вместо того, чтобы просить руки своей панночки. Я оказался трусом, а не благородным рыцарем и недостоин такого ангела, как ты. Бог наказал меня, теперь я изгой. Но на прощание хочу загладить свою вину, теперь ты здесь хозяйка, все твое. Знаю, ты сумеешь с умом распорядиться наследством. Король не сможет отобрать у тебя земли, ведь суда не было, а значит я невиновен. Да на мне и нет греха перед ним, но как легко Игнац поверил моим врагам, перечеркнул годы службы; по его приказу я убивал народ моей матери, готов был отказаться от семьи, и что? Все растоптано. Но ты будь счастлива, моя голубка. Не бойся, Зарунский не проговорится, но помни, ему нельзя доверять, он ведет свою игру. Если у тебя случатся неприятности, обращайся только к Любошу. Прошу тебя лишь об одном – побудь моей вдовой три года, это не большой срок, ты еще очень молода. Прощай, твой пан ящерка. Письмо сожги».

Сомнений не было, это писал Кароль, только он знал прозвище «пан ящерка». София встала и поднесла к одной из свечей вымоченную слезами бумагу, потом села на пол рядом с кроватью, обняв колени, как это делают маленькие дети, если их обидели или им страшно. Она смотрела на выплывающий из мрака огромный гобелен: пир в княжеском замке, гости в нарядных одеждах возносят кубки, стол ломится от яств, в центре огромное блюдо с зажаренным оленем, из золотистой туши торчат ветвистые рога. К горлу Софийки подступила тошнота, девушка с трудом подавила приступ. «Велю выкинуть эту мерзкую тряпку вон!»

- Послушай, Кароль, - сказала она свету трепещущей свечи, смотреть на бездыханное тело не хотелось, - я знаю ты меня слышишь… Не думай, что ты ушел всеми отвергнутый. Есть одна женщина, которая всю жизнь будет оплакивать тебя. Не веришь? Да у нас была всего одна ночь, да я плохо помню твое лицо. Знаешь, я сейчас боялась даже не узнать твое тело. Но твоя панночка любит тебя, и у нас будут дети. Правда Иванка сказала, что это девочки. Я бы хотела подарить тебе еще и сына, но девчонки ведь тоже хорошо, они вырастут и будут молиться за упокой души своего отца. Это важно, чтобы за тебя кто-то молился. Знаешь, я так злилась, когда узнала, что брюхата, наверное, тебе не раз икалось, а теперь я так рада, что мы зародили новую жизнь. Не представляю, как бы я справилась со всем одна, а так нас трое. А если я не смогу разродиться, всякое бывает, то попаду к тебе, тоже хорошо.

Ладан дурманил, глаза слипались.

- Что же вы, госпожа, на холодном полу сидите? Негоже это! – в залу вошли Любош и совсем древняя старуха.

- Вставайте, вставайте, - управляющий легонько потянул Софию за рукав.

- Пойдемте, хозяюшка, я уж постельку поселила, - мягким голосом проговорила старуха.

- Но я хотела… - София беспомощно оглянулась на покойного.

- Все сделаем как надо. Читать над ним сейчас сюда придут, а вы уж отдохните. А я – Боженка, нянюшка хозяина, вот такого его маленького ходила. И за вашими детками, коли б Бог дал, приглядывала бы, силы еще есть.

- Бог дал, - тихо вымолвила София, давая себя увести.

- Вот уж радость, так радость. Я еще крепкая, не смотрите на морщины, нянчить первенца вашего стану, песни колыбельные петь, я много песен знаю, и ладские выучила, господарька Надзея своему сыночку все пела. Коли хозяюшке охота будет послушать, так и такие могу спеть…

Старуха ворковала и ворковала, заговаривая горе, придавливая его камешками-словесами, уводя Софию все дальше и дальше по залитому светом свечей переходу.

- Отчего неразумно дорогие свечи тратите? – невольно спросила новая хозяйка.

- Хозяин перед смертью приказал везде разжечь, чтобы вам, как приедете, не так тоскливо было.

София опять разрыдалась.

- Вот уж нельзя так брюхатой убиваться. Соберитесь, госпожа, послушайте бабку Боженку, надо быть сильной.

- Я буду, немного поплачу и буду, - убеждала саму себя София.

3

Боженка привела новую хозяйку в небольшую, но богато обставленную комнатку. Сразу было видно, что бывшая обитательница покоев – женщина: гобелены убраны россыпью ярких цветов и пестрых райских птичек; спинка кровати тоже была украшена резьбой гирлянд полураспустившихся лилий; над кроватью мягкими складками свисал пурпурный балдахин. Нога провалилась в высокий ворс восточного ковра.

- Чья это комната? – сразу испугалась Софийка.

- Пани Изабеллы, покойной жены хозяина, - прокряхтела старуха.

- Я здесь не лягу, - девушка кинулась обратно к двери.

«Нельзя любовнице на ложе жены, грешно!»

- Ах, госпожа, чего же вы переполошились? Да она померла уж давным-давно.

- Я здесь жить не стану, мне в другом месте постели, - София прижимала к груди мешочек с травами, единственную родную вещь в этом чужом непонятном мире.

- Ну, хотя бы на одну ночку, госпожа, - Боженка жалобно заглянула хозяйке в глаза, - в других комнатах не топлено, пока прогреется, озябнете совсем, а вы вон еле на ногах стоите. Ничего от одной ночки не случится, вон и ларец ваш, пан Любош велел сюда принести.

Старуха указала на скромно стоящий в уголке сундук Софии.

- Хорошо, - дала себя уговорить девушка, - но только на одну ночь. Вели, пусть воды принесут с дороги помыться.

- Конечно, и откушать?

- Нет, я не голодна.

- Это зря, вам поесть нужно, я всего один пирожок принесу и крыночку с молоком, так – самую малость.

«Хозяев здесь не больно-то слушаются». Софии начало казаться, что ее взяли в плен в этом роскошном и пустынном замке.

- А здесь другие слуги есть?

- Конечно, госпожа, но все с похоронами суетятся. Пан Любош сказал, завтра вас представит. На погребение и крестьяне должны прийти, все новую хозяюшку увидят.

- У меня платья вдовьего белого нет, только такие, - Софийка показала свое вышитое ладским узором темно-зеленое одеяние.

Бабка приветливо улыбнулась щербатым ртом:

- И вдовье найдем, не тревожьтесь, все есть, - и увидев опять испуг на лице хозяйки, поспешила добавить, - от господарьки Надзеи осталось, как раз в пору будет. Вы на нее похожи, только волос темнее.

София никак не могла уснуть в заранее нагретой теплыми камнями постели. «Лучше бы в холодную легла, быстрее бы уснула». Тело бил нервный озноб, глаза блуждали по райским птичкам гобелена. Девушка не привыкла спать при свете, но задуть свечу у изголовья было как-то боязно.

За окном свистел февральский ветер, наверное, разгулялась метель. Сквозь жалобный стон стихии Софии послышался зловещий вой болотника. Но этого не может быть, в этих горных краях они не водятся, может просто волки? Девушка натянула одеяло до самых глаз. «Скорее бы утро».

В памяти начало всплывать недавнее нападение хищников. Вот наглый уверенный вожак выходит на тропу, перегораживая отряду дорогу. Его оскал, словно надменная улыбка. Он ждет дани. Вот Софийка умоляет Зарунского отдать лошадь, быстро шепчет, что в эту пору звери особенно люты, готовы на все. Гордый старик смеется ей в лицо, приказывает ратному стрелять. Но охранник не успевает выстрелить, железные зубы смыкаются на его запястье. И начинается ад! Болотники выскакивают со всех сторон, они рвут людей и лошадей на части, бедолаги воины пытаются обороняться, колют зверей пиками, рубят алебардами. Крики, рык, кровь, агония… Здоровенная тварь прыгает передними лапами на сани, пан Зарунский оказывается еще крепким стариком, вонзает саблю в раскрытую пасть. Сбоку от Софии появляются горящие глаза смерти. «Неужели все?!» Девушка выставляет вперед руку с ладанкой, луч морозного солнца сразу выхватывает серебро… Мгновение, яркая искра отражается в черных зрачках зверя. И болотники уходят, торопливо, резко, бросив горячую добычу. Софийка начинает креститься и судорожно целовать ковчежец. «Ведьма!» - слышит она смешанный со страхом презрительный окрик старика. Но ей все равно, он презирает ее, она презирает его. Главное, можно ехать к Каролю.

К Каролю? Но Кароль мертв. Всплывает огромная кровать с неподвижным телом и тут же тонет во мраке. Из этой темноты выплывает девушка, совсем молоденькая, чудо, какая хорошенькая! Это принцесса Изабелла. Софийка узнает ее. Черные густые волосы падают на высокую грудь, карие глаза лесной лани сурово смотрят на соперницу. Тонкие упрямые брови, золотистая кожа, легкий румянец, алые губы - от такой южной красавицы любой может потерять голову. Куда ей – Софии до этого райского цветка. Жгучая ревность к той другой начала душить самозванку. А ведь ладская панна действительно самозванка, она никто здесь. Одно слово Зарунского, и ее вышвырнут с позором.

- Я не хотела занимать твое место, - прошептала призраку София.

- Хотела, - улыбнулась принцесса. – Ты выгнала меня.

- Я не выгоняла, нет!

- Выгнала из его сердца, раз – и нет меня, - Изабелла холодно улыбнулась. - Сделай его счастливым, дай ему семью. Он заслужил.

- Как я это сделаю? Он же умер! – всхлипнула София.

- Дай ему семью, - повторила принцесса и пропала.

«Я схожу с ума, - Софийка обхватила голову руками, - я ревную мертвого к покойнице. Кароль, я дам тебе семью, рожу тебе деток. Я не такая красивая как она, но я люблю тебя».

Стало тихо, не было слышно даже вьюги за окном. «Зачем он снял ладанку? Он был бы жив! В ней сила любви, она даже болотников разогнала. А где ладанка?!» София нащупала под подушкой мешочек с травами, там лежал и ковчежец. Прижимая его к груди и кутаясь в плащ, девушка выбежала в коридор. «Надо одеть ему на шею». Она стала вспоминать, куда идти. Замок такой огромный! Куда же повернуть? София начала метаться, открывая разные двери. Наконец она узнала гобелен с загоняемым оленем, опять этот безумный обреченный взгляд. «Мне туда!» Новая хозяйка распахнула дверь. Да, это та комната, запах ладана еще витает в воздухе, но кровать? Она пуста. Покойника нет!

София замерла, бессмысленно водя глазами.

- Госпожа, вы же босая! Зачем вы выбежали? – услышала она ласковый голос Любоша.

- А где Кароль? – прошептала София.

- В часовню отнесли. Так лучше будет.

- Я хотела одеть ему это, - она протянула ладанку.

- Давайте, я все сделаю, - управляющий забрал ковчежец, - хозяин был бы недоволен, если бы вы простудились. Пойдемте, госпожа, я провожу вас обратно.

Они опять пошли мимо охотничьих гобеленов.

- Боженка сказала, вам не понравилась комната. Завтра я велю перенести ваши вещи в другую.

- Нет-нет, я передумала. Она мне подходит.

Огромное до самого потолка зеркало отразило печальные голубые глаза вдовы Каменецкой. Молоденькая служанка Северинка неумело пыталась уложить непослушные тугие косы новой хозяйки в кольцо, как носят замужние пани.

- Давай я сама, - София ловко обернула голову темно-русым богатством.

- Я научусь, некому было заплетать, - виновато пискнула Северинка.

- Конечно, научишься, - подбодрила ее хозяйка.

Платье свекрови с трудом налезло на уже округлившуюся фигуру Софии, живот дерзко выпирал, раскрывая тайну хозяйки. Но теперь ей это было только на руку, пусть люди увидят, что она не просто новая княгиня, а мать дитя покойного.

- Все собрались, можно начинать, - в комнату заглянул Любаш.

София вздрогнула, перекрестилась и, собрав все силы, пошла на похороны любимого.

Отпевание проходило как в тумане, сквозь постоянно набегающие слезы Софийка мало что видела. Кажется, в церкви было полно народа: здесь и ратники Каменецкого и их недавние соперники - люди короля, неприлично не сводивший с вдовы глаз ротмистр Радек, насупленный Зарунский, толпы крестьян, которые все не поместились под сводами и теперь галдели где-то на церковном дворе. Богатый красного дерева гроб, алтарь, священник, дьяки, певчие на клиросе – все мельтешило перед глазами, расплываясь мутными пятнами.

После отпевания воины Кароля отнесли гроб в семейный склеп и положили в массивную мраморную раку. Кудрявый как баранчик парень сильными руками стал задвигать каменную плиту.

- Ладанку? Ладанку положили?! – испуганно кинулась к нему София.

Парень покраснел как вареный рак и отвел взгляд.

- Положили, положили, - у правой руки госпожи вырос вездесущий Любаш.

- Для крестьян поминальный стол накрыли? – дух рачительной хозяйки не могло перебить даже горе.

- Накрыли во дворе замка, не тревожьтесь.

- Не скудно ли? Нельзя людей в обиде отпускать.

- Все как надо, - управляющий одобрительно кивнул, новая хозяйка ему явно пришлась по душе.

Из мрачного подземелья они вышли на яркий Божий день. В воздухе впервые запахло весной. Покрывающие горные склоны пушистые сосенки радостно протягивали к ласковому солнышку зеленые лапы. София сделала глубокий вдох, стряхивая с себя печать смерти.

- Как посмели хоронить без меня?! – раздался визгливый женский голос. Расталкивая собравшихся, к склепу шла могучая смуглая женщина лет пятидесяти в роскошной собольей шубе и деревенском пестром платке - странная смесь двух несовместимых миров. Хмуря густые брови, незнакомка направилась прямо к Зарунскому.

- Племянник, стало быть, скончался?

«Так это та самая тетка Кароля».

- Скоропостижно, - махнул головой Зарунский.

- Пока тело не увижу – не поверю. Ведите в склеп, - тетка решительно шагнула к ступеням усыпальницы.

- Уверяю вас, он мертв, - поспешил за ней Радек. - Я сам видел тело, уже разлагается.

- Это ты королю будешь петь, а я сама должна убедиться, - оттолкнула его тетка.

- Пусть идет, - махнул Зарунский, - Юрась, отодвинь ей плиту.

Кудрявый малый, почесав затылок, стал спускаться за женщиной.

- А вот и ваша соперница за наследство, - ухмыльнулся пан-ворон Софии, - Дорота – сестра Богумила Каменецкого. А вон сестрицы Кароля.

В сторонке у чьей-то покосившейся могилы стояли две сбитые девицы (их выдавали заплетенные, как у незамужних косы), и худощавая молодая женщина лет двадцати пяти, у ее ног терся двухгодовалый мальчик.

- Будут рвать зубами богатство Каменецких.

София не знала, что ответить. Она зависела от Зарунского и решила молчать, пусть сам старик решает, кому передать наследство покойного.

Все напряженно ждали.

Наконец из склепа появилась голова Дороты, женщина прижимала к носу кружевной платок.

- Так и есть, помер племянничек, - кивнула она головой дочерям. – Ну, что ж, пойдемте помянем. Приглашаю всех на двор, - властно окинула она толпу.

- Не вам, пани Брынская, приглашать. Вы такая же гостья, как и все, - окатил ее презрением Зарунский.

- Что? - тетка бросила на старого ворона гневный взгляд.

- А то, что не вы хозяйка.

- А кто ж, коли не я? – Дорота скрестила руки на груди.

- Вдова, - Зарунский, явно наслаждаясь сценой, указал на Софию.

- Какая такая вдова? Не было у племянника жены, ему король жениться запрещал! – если бы взгляд мог прожигать, от Софии осталась бы горстка пепла.

- Потому и к мятежникам пошел, что была, - повел бровью Зарунский. – Я, как душеприказчик, завещание скреплял, все пани Софии отходит. Вы в духовной не упомянуты.

- А… - тетка, что-то хотела сказать, но ворон ее перебил.

- И свидетели венчания имеются, верно, Юрась? – махнул он головой кудрявому парню.

- Да, я венец держал, - не моргнув глазом соврал молодой воин.

- Я этого так не оставлю, я не для того столько лет ждала. Племянничек – мятежник, значит она – жена врага. Я на королевский суд пойду. Король будет оскорблен: какая-то девка на месте его сестры. Государь все мне отдаст! Попомните мои слова! Слышала ты, вдовица?!

- Слышала, на все воля Божья, - спокойно ответила София.

По толпе пошел одобрительный ропот, люди были на стороне новой хозяйки.

- Еще увидимся, - прошипела тетка, - поехали домой, - махнула она дочерям.

- Какое горе для Дороты. Дочь тоже вдова, муженек покойный ничего не оставил, все в монастырь на помин души отписал. Младшие дочери на выданье. Деньжат Кароль подкидывал, хватило бы на приданое, да ей же князей в зятья подавай. Ну, ничего, теперь и простыми шляхтичами не побрезгует.

- А если король все же ей замок отдаст? – неуверенно спросила София.

- А это от тебя зависеть будет, как на суде себя поставишь. Учти, - пан Зарунский недобро сощурился, - я помогать не стану. Я и так слишком много сделал.

Одиночество навалилось на Софию, сжимая ледяными объятьями.