Глава VIII. Господарь

Лишь солнце выбросило из-за горизонта первый луч, семья Каменецких начала спускаться со скалы, чтобы продолжить путь к берегам Великой Лады. София старательно отворачивала голову от того места, где вчера была кровавая бойня. «Быстрее, быстрее убраться отсюда».

- А ты заметила – глыба, на которой мы ночевали, из розового камня, как наш замок? – нарочито задорным голосом заговорил Кароль, развеивая сумрак вчерашнего дня. – Если осушить болото, можно всю Ладию в каменные стены одеть.

- Разве можно болото вычерпать? - глядя на бескрайний унылый пейзаж, вздохнула София.

- Все можно, голубка моя.

София хохотнула.

- Хихикает она, а я что-нибудь да придумал бы.

- Верю, я просто вспомнила, как ты меня впервые голубкой назвал, а потом как-то по-другому переиначил.

- Ну, будет вспоминать. Мало ли какие я глупости холостым творил. Теперь у меня вот, - Кароль слегка подкинул дочек, - семья, и жена голубка, а темными ночками кошечка.

Софийка слегка покраснела, настроение улучшилось, небо просветлело, солнце засияло, а торчащие из топи камни уже не казались такими суровыми.

К полудню почва стала тверже, появились птицы, заквакали лягушки, болото отступало, сменяясь робким леском. В лицо подул свежий ветер, донося запахи великой реки. Лада близко, еще немного.

И река открылась им, с высокого обрывистого берега взгляд летел по сверкающей на солнце водной глади. В этом месте Лада была неспешной, но довольно широкой.

- А как переправиться? – тревожно посмотрела на мужа София.

- А вон смотри – рыбачек. Попросим, авось перевезет.

На песчаном берегу небольшого залива скрюченный старичок бегал у костра, помешивая в котле рыбную похлебку, доносимый ветром запах наваристой ухи дразнил ноздри. Небольшой дощаник[6] лежал на берегу, упираясь одним боком в белый песок. Рядом на вбитых в землю жердях сушилась длинная сеть.

- Здравствуй, добрый человек, - окрикнул старика Кароль, - на тот берег не перевезешь? Мы заплатим.

От мужского голоса дед вздрогнул, напрягся, но разогнув натруженную спину и увидев на руках у воина младенцев, а за спиной молоденькую женщину, сразу приветливо заулыбался.

- Отчего ж не перевезти. Мальчонки? - подмигнул старик, указав на детей.

- Девки, - Кароль поставил дочек на землю.

- Промашку, значит, дал, - крякнул дед.

- Ничего, у меня стрел еще много, в другой раз попаду, - не обиделся Каменецкий. – А может и ушицей угостишь? А то мои оголодали, три дня по болотам шли.

- Садитесь, чего ж не покормить, - дед указал на песчаный берег, - ложки есть, а то у меня одна?

- Ложки есть, - отозвалась София, - мы заплатим.

- Да не надо, так ешьте, руки у меня не загребущие. Ох, бабонька, не повезло тебе с мужиком, намаешься с ним, - сочувственно покачал старик головой.

- Это почему еще? У меня самый лучший муж, - кинулась на защиту любимого Софийка.

- Какой же добрый муж семью через проклятые болота потащит? Как вы живы-то остались? Богу не забудьте свечку поставить.

- А что, дед, Великий Круг в Княженце прошел? – перевел разговор Кароль.

- Прошел, с чего ж ему не пройти? - дед снял котелок с огня. – Налетайте, девкам остуди, горячо.

- И господаря нового избрали? – напрягся Кароль.

- Избрали, чего ж не избрать, давно пора, - беззаботно пожал плечами старик.

- И как же нового господаря зовут? – сердце прыгнуло. «Кто же? Крушина или Рыгорка? Если Крушина, тяжеловато придется».

- Как зовут, - эхом повторил дед, - да так и зовут – господарь.

Кароль нервно рассмеялся.

- Ой, бабонька, вот тебе ж дурного мужа Бог сподобил, смеется он, - старик опять с сочувствием посмотрел на Софию. – Господарь его зовут, а по-вашему - круль. У вас там все крули, больно нос высоко дерете.

- А с чего ты взял, что я крул, слова не так тяну? Да может я лад? - приосанился Кароль, накручивая на палец ладский ус.

- Э нет, меня не проведешь, больно чернявый, оно, конечно, седина уж паутиной приклеилась, а все ж волос еще черный, - с видом знатока подбоченился и дед.

- Так у Елисея Черного волос тоже не цвета соломы, а все ж он лад? – решил поддеть деда Каменецкий.

- Э нет, - хитро прищурился старик, - Елисея мать на Купальскую темную ночку волхованием получила, оттого у него кудри воронова крыла.

- Вокруг костра голышом скакала? – хмыкнул Кароль.

- Ну, про то я не ведаю, - развел руками старик, - а вот ты – залетный казачок с юга, как не рядись, а порода видна.

София заметила, как при упоминании «казачка с юга», расцвел Кароль, как горделиво вскинул подбородок: он – южанин, сын Богумила, кого же еще? Она тоже улыбнулась.

- Ну, а женка моя ладка? – подмигнул Каменецкий.

- Женка ладка. Умыкнул небось, охальник?

- Было дело, - признался Кароль.

- А теперь, стало быть, к тестю пробираешься, спину под батоги подставлять. Не бойся, коли повенчались, до смерти не забьет, так уму разуму поучит.

- Ну, успокоил, дед, - хмыкнул Каменецкий, опять покрутив ус.

- А что ж у вас теперь так-то плохо, что вы аж через болота рванули? Люди бают – вражда у вас началась.

- То так, - лицо Кароля сразу стало суровым.

- Вот, значит, как оно аукнулось? По замашкам вижу, ты воин бывалый. Пусть тебя тесть к новому господарю на службу определит, авось прокормитесь.

- Спасибо, старче, за совет.

«Возьмет ли новый господарь?»

Лодка медленно отчалила от берега. Рыбак, умело оттолкнувшись веслом, перекрестился, позволил течению подхватить дощаник и только потом, пристроив весла в уключины, налег на весла. Лодка стрелой полетела, разрезая носом водный пласт. Левый берег отдалялся все дальше и дальше.

София, обнимая дочек, кинула беглый взгляд назад и сразу же отвернулась. «Вперед нужно смотреть, на новое место».

Ветер донес слабое ржание. Кароль встрепенулся. Ржание повторилось, уже громче.

- Стой, дед, стой! - заволновался Каменецкий.

- Я-то остановлюсь, а река-то нет, - проворчал рыбак, - это тебе не лошадь за повод дернуть.

- Любимчик, - обомлел Кароль, - Любимчик живой!

София обернулась: по крутому берегу метался красавец серебряный конь, протяжно призывая хозяина.

- Любимчик, - ласково прошептал Каменецкий, - живой, чертяка. Дед, вы плывите, мы вас догоним.

Кароль стащил сапоги и быстро начал раздеваться.

- Ты куда это? – забеспокоилась София. – Утоните! Не пущу!

- Не утонем, мы за вами поплывем.

- Карольчик, миленький, не надо! - уговаривала жена. - А вдруг это морок, утащит тебя обратно в болота.

- Ну, ты, мать, совсем от страха потерялась. Все хорошо будет, - Кароль плавно сполз в воду и, размашисто вскидывая руки, поплыл обратно к левому берегу.

- Широко, очень широко, - кусала губы София.

- Бедовый у тебя мужик, ох, бедовый, - покачал головой дед и опять взялся за весла.

«Так и начни новую жизнь, если старая все назад тянет». София, не отрываясь, следила за уверенными движениями мужа. Она видела, как он подплыл к крутому берегу, так как от удобного заливчика его уже снесло течением, дальше ловко вскарабкался по песчаному обрыву, азартно по-мальчишески выскочил наверх. Любимчик весело заржал, крутнулся вокруг хозяина, положил ему морду на плечо. Кароль погладил всклокоченную гриву, наверное, при этом говорил что-то ласковое. София чувствовала безбрежную радость мужа, ощущала ее кожей. Даже какая-то легкая ревность пробежала по венам.

Вот Кароль лихо запрыгнул на коня, голыми пятками слегка пнул в бока, пронесся до заливчика, соскочил на землю, взял под уздцы и медленно повел Любимчика в воду. Конь не упирался, послушно погружаясь в реку.

- Да не бойся, - услышала София над ухом голос деда, - мужик твой умелый, гляди, знает, что держаться от коня нужно со стороны течения, чтоб на тебя животину не снесло, под копыта не подставляется, доплывут.

- Уж больно широко, - София боялась даже дышать, - а у него рука поранена, еще не затянуло.

Человек и конь плавно скользили, подхваченные течением. Любимчик довольно высоко выступал из воды, так что не только голова, но и мощная шея торчали на поверхности.

- Сильная коняка, - похвалил дед. – Потеряли что ли? Говорю, потеряли что ли?

- А? Д-да, - растерянно прошептала София, наблюдая, как муж ритмично загребает то одной, то другой рукой.

Время от времени Кароль приостанавливался, касался гривы, направляя коня в нужном направлении. Любимчик, высоко задрав голову, не видел куда плыть и выбирал более удобное направление по течению. Хозяин, понимая, что так путь удлиняется, заворачивал животное к правому берегу.

Лодка причалила в заросли камыша, а Кароль с Любимчком продолжали плыть, борясь с течением, на середине оно оказалось сильнее.

- Их сносит! – вскрикнула София.

- Дальше отмель, - улыбнулся дед.

Конь, наверное, коснулся задними копытами дна, радостно заржал, сделал рывок и встал на обе ноги. Кароль, подхватив повод, повел любимца к берегу. София залюбовалась широкоплечей подтянутой фигурой мужа, он был красив как статуи в королевском дворце в Дарнице. Да что там статуи, разве холодный мрамор может сравниться с ее любимым?

- Откуда ж такой конь дорогой? Чай, мужик твой у князя какого украл? - под руку спросил дед.

- Не знаю, два года живем, все время при нем был, - как можно беспечней пожала плечами София.

- Украл, как есть, украл. Бедовый он у тебя.

Пока старик нашел место, где лучше вытащить дощаник на берег, пока София с девчонками выбирались из лодки, Кароль с Любимчиком успели обогнуть плакучие ивы и выйти им на встречу.

- Смотри, даже не поцарапали, - Кароль погладил серебристый бок. – удрать сумел, вот это сила!

Любимчик выглядел уставшим, в гриве и хвосте засели колючки.

- Намаялся.

Кароль медленно с достоинством стал одеваться, привычным жестом поправил палаш, погладил кончиками пальцев золотой нательный крест и ладанку Софии. Жена помогла натянуть сапоги. Потом София порылась в пожитках и достала позолоченный пояс Богумила, старательно обернула им мужа, завязала искусный узел.

- Так лучше будет, - улыбнулась София.

- А ведь конь-то твой, ясновельможный пан, - опять прищурился дед. - Старею, сразу не рассмотрел, уж прости старика, что за казачка тебя принял.

- Значит, не получается у меня простым казаком обернуться? – подмигнул ему Каменецкий.

- К новому господарю на службу пробираешься, говорят, он крульских панов переманивать станет.

- Так и есть.

- Ну, дай тебе Бог.

Расплатившись с перевозчиком, Каменецкие отправились дальше. В первой попавшейся деревушке Кароль купил дочкам молока, овса для Любимчика и большую корзину.

- А зачем нам плетенка? – усмехнулась София, рассматривая ивовые бока.

- Седла теперь нет, а везти девчонок надо.

- Ты их в корзине повезешь?

- Да, - коротко кивнул муж.

Кароль подстелил на спину Любимчику вместо попоны свой контуш, привязал корзину широким ремнем и закинул в образовавшееся гнездышко девчонок.

- Вот так, и никуда не денутся. В Княженце завтра к утру будем.

Из корзины послышалось робкое хныканье, потом высунулись две макушки - черненькая и русая.

- К рукам уже привыкли, - вздохнула София, – проситься станут.

- Ну, сильно раскричатся – выну. Ночью пойдем, безопасней, авось заснут.

- А нам здесь тоже угрожают? – София тревожно оглянулась по сторонам. Густой еловый лес, наполненный чужими непривычными уху звуками, окружал путников со всех сторон.

- Пока не знаю. Так что лучше ночью, места мне уж знакомые, не заблудимся.

Муж, взяв коня за повод, уверенно зашагал по тропинке.

Немного подремав под утро, зевая и протирая сонные глаза, Кароль и София открыто вышли на княженецкую дорогу. К городу на торг уже спешили многочисленные путники, скрипели телеги, ржали лошади. С этим пестрым потоком и постарался смешаться Каменецкий. В новой столице в условленном месте его должен ждать Яша, а может уже и Юрась.

- Это Княженец? – указала вперед Софийка.

- Да, он.

На высоком холме, в обрамлении узкой тихой речушки стояла могучая деревянная крепость. Из-за черного двухярусного сруба можно было разглядеть только маковки церквей. Кароль следил за выражением лица жены, стараясь угадать ее первое впечатление от ладской столицы.

- Не так как у нас, да жить-то можно, - робко улыбнулась София. – Отец сказывал - в деревянных домах зимой теплее и дров меньше нужно.

- Это так, босыми ногами можно ходить, - ухватился Кароль, - и бани у них хорошие. И места внутри города больше, дерево – не камень, махай топором, да шире строй, внутри даже сады есть. Вышел из дому – яблочко с ветки сорвал. А в Дарнице что? На плечах друг у дружки теснятся да помои на головы прохожим сливают. В Княженце чище. А чтобы при распутице в грязи не утонуть, здесь помосты деревянные по улицам кидают, ходишь и сапог не мараешь, а еще…

- Мне понравится, ты не беспокойся, - прерывая словесный поток, София ласково погладила мужа по плечу. – Все хорошо будет.

Они подошли к распахнутым воротам, перекрестились на образ надвратной церкви.

- Подайте, люди добрые, - прокряхтела нищая старуха, сидящая у ног караульных. Она протягивала к Каролю костлявую немытую ладонь. «Мужички ее не гонят, значит, с ними делится», - хмыкнул про себя Каменецкий, глядя, как вои равнодушно позевывают, не обращая на настырную попрошайку внимания.

- Давай подадим, - шепнула София, - на новом месте с доброго дела начнем.

Кароль, не желая огорчать жену, порылся в кошельке и достал тонкий медяк.

- Возьми, - положил он в раскрытую старческую ладонь монетку.

- Благослови тебя Бог, добрый… - старуха осеклась, ее блеклые глаза, не мигая, уставились на Каменецкого. – Господарь вернулся! Господарь вернулся! Я узнала его! Господарь!

Она кинулась целовать Каролю сапог.

- Сумасшедшая, - попытался отстраниться от нее Каменецкий, пятясь назад.

- Господарь! Господарь! – повалились на колени и караульные.

- Да что здесь происходит? – проворчал Кароль. – Дайте я в город пройду.

- Господарь, дождались! – вокруг все галдели, падали на колени, пытались коснуться Каменецкого руками.

- Тебя, похоже, господарем выкрикнули, - шепнула испуганная всеобщим ликованием София.

- Быть того не может, - пробубнил Кароль, решительно прорываясь сквозь толпу в город, – путают они меня с Рыгоркой, не поняли который сынок, а который внучек.

Но и в городе народ продолжал идти за ними. Девчонки от поднявшегося шума зарыдали в корзине, и Кароль взял их на руки.

- А вот и господарьки малые, хорошенькие какие, - заахали женщины.

- Давай я их понесу, - шепнула София мужу.

- Нет, еще от тяжести скинешь. И так на болотах натаскалась.

Так они и шли, грязные, уставшие, среди падающей на колени ликующей толпы.

- Господарь! – на Соборной площади на них выскочил Яшка Ступица и тоже повалился на землю.

- Ты пьян что ли? – сурово сдвинул брови Кароль.

- Да что ты, государь, когда мне пить. Тебя все высматриваем!

- Юрась добрался?

- Да, с бабенкой своей нынче поутру. Отсыпается.

- Веди, расскажешь все. Хотя… На вот, - Кароль всучил в руки Яшке дочек. Затем взял Софию за руку, и они медленно поднялись на ступени собора, Кароль развернулся к народу, поклонился в пояс на три стороны. Толпа одобрительно зашумела. Супруги вошли в церковь.

- Кароль, ты господарь, - в глазах Софии был страх.

- Не бойся, разберемся. Сейчас свечку за спасение поставим, как дед наказывал, и разберемся.

Заутренняя уже прошла и в соборе никого не было кроме молоденького дьяка. Он дрожащими руками дал новому господарю свечу. Кароль с Софией спешно прочитали молитву и вышли.

Людей на площади прибавилось. Каменецкий разглядел старейшин: с недовольно поджатыми губами Мирослав Крушина, отводящий глаза Елисей Черный, подобострастно улыбающийся Никифор Кучка, были и другие, взгляд не смог выхватить только Рыгорку. Где самозванец?

Толпа расступилась, и Кароль увидел, что через площадь к нему идет сам митрополит. В руках у старца начищенная до блеска массивна медная крона господарей Ладии. А ведь говорили, что она сгинула во время той ужасной войны. Оказывается – нет, была припрятана духовенством до лучших времен. И, видать, они наступили.

Митрополит, неспешный в своей торжественности, взошел на ступени. Кароль склонил колено. Старец протянул ему корону. Новый господарь послушно взял, поцеловал холодную медь. Митрополит увел Кароля обратно в собор для миропомазания. София осталась стоять на крыльце. Она не знала, что делать, как надо себя вести. Ее смущали и пристальные взгляды, и собственная заляпанная грязью одежда.

- Взял муженек, что в руки давали, так и ты ношу свою бери, - услышала она голос Иванки за спиной. София обернулась, но никого не увидела. «Почудилось».

Новая господарыня выпрямила спину, продолжая стоять на обозрение толпы.

- Государыню на благословение зовут, - Софию тоже повели в собор.

Корона деда всей тяжестью опустилась на голову внука. Нет, старинный венец был гораздо легче шлема, но груз власти сразу придавил нового господаря. До этого момента происходящее никак не хотело восприниматься всерьез, все казалось каким-то нелепым сном, пока металл не коснулся лба, отрезвляя: вот твой народ, голодный, измученный войнами, жаждущий лучшей жизни, и теперь ты отвечаешь за них, и перед ними… и перед Богом.

Обратно на площадь новый господарь вышел уже в венце. Обряд свершился.

- Ну, Яков, рассказывай, - Кароль устало повалился на лавку. Тяжелый день подходил к концу.

К господарю сразу подбежали холопы, чтобы стащить сапоги, но София отогнала их, сама помогая мужу освободиться от тесной обуви.

- Да чего там рассказывать, - улыбнулся Яков. «Вот ведь злыдень, знает, что помираю от любопытства, а все тянет». Кароль замахнулся на Ступицу снятым сапогом. – Рыгорка где?

- В могиле, - шмыгнул носом Яшка.

- Как в могиле?

- Зарезал его Желудь по наущению Крушины в ночь перед Кругом. Кабан этот толстозадый думал - удрать успеет, но мы его перехватили, сам лично ему пузо вспорол, но господарика уж не спасти было. Ну, Крушина, конечно, на Круг явился уж государем, разодетый, в алом контуше. Черный давай его славословить. Старейшины некоторые ворчали, да кого еще. И тут в круг нищенка вырвалась с дитем своим больным, ну помните, та, что Рыгорку заразила. Как из ниоткуда взялась.

- Ты знаешь, что Рыгорка проказный был? – перебил Кароль. - Я тебе не сказывал.

- Да сам он во хмелю проболтался, язык за зубами держать не умел, Царствие ему Небесное. Так вот, эта нищенка давай кричать: «Круль Каменец мою дочь исцелил, к руке внука Рыгора приложилась и вылечилась. Смотрите, люди добрые!» И давай девку свою вертеть, рукава ей закатывать. А у девчонки той ни пятнышка, ни волдырика. Ну Крушина заорал, мол, сговор это, и не болела она. Да только девчонку эту многие знали. Шум поднялся. И Кучка этот сутулый, кто б подумал, тебя господарем выкрикнул. Тут в круг Черный вскочил. Нельзя, говорит, распутника в господари. Он, мол, при жене венчанной, мою дочь пытался соблазнить, вот подарками ее задаривал. И цепком золотым перед всеми трясти. Да тут златарь выскочил. Брешешь, говорит, то покойный господарик Рыгорка у меня заказывал, а пан Каменец, дескать, ругал его за траты: «Воины голодные сидят, семьи кормить нечем, а ты полюбовнице безделицы покупаешь». Ну, тут все стали припоминать, как ты гетманом крульским пленных щадил, как крестьян от Рыгоркиных людишек вороватых оберегал. Короче, тебя выкрикнули. А Крушина так зло и говорит: «Выбирайте, выбирайте. Он с того берега может и не вернется». Ну, тут я смекнул, что засады станет делать. Ребят собрал и к бродам. Вот Юраську сумели отбить. Он с бабой своей сначала чуть крулам в лапы не попался, хорошо свернул к замку Луговых, Мирон его оврагами вывел. А потом уже при переправе на них Крушины люди кинулись, да мы отбили. Так вот, - Яков задорно хлопнул себя по колену.

Все разошлись, голоса стихли. Кароль и София остались одни. Господарь Ладии ночевал в обычной избе.

- Как тебе дворец? – подмигнул жене государь.

- Хороший такой дворец, уютный, - улыбнулась София.

- Вот и сбылось твое пророчество - жена ты короля, - муж бережно провел по шелковистым русым волосам. – Страшно?

- Немного, - обняла любимого София.

- Мне тоже, - признался Кароль. – Странное чувство, словно летел с крутой горы вниз, а теперь тебя неведомая сила вверх толкает.

- Ты справишься, пан ящерка. Они вручили корону кому надо.

- Да ну? – Кароль насмешливо поднял бровь.

- Я верю в тебя.

Подтверждением ее слов был горячий долгий поцелуй.

Где-то далеко, в сумерках ночи, при слабой лучине у иконы в Красном замке неистово молилась за своего хозяина старая нянька Боженка:

- Сохрани, Пресвятая Богородица, нашего дитятку в добром здравии, дай ему долгих лет, отврати от кровопролития и всякой скверны. Да прибудет мир в доме его.