Глава VII. Кароль и София?
Людское море волновалось, переливаясь войлочными шапками и цветастыми платками. Народ со всех окрестностей собрался, чтобы посмотреть на пробный запуск диковинной мельницы. Самые отчаянные зеваки подступились вплотную к озерной кромке, не замечая промокших носов сапог, ловкие мальчишки заняли лучшие места на ветках плакучих ив. В воздухе приятно пахло свежей стружкой. Объект общего внимания, огромное деревянное колесо, вгрызалось в развороченную скалу, поражая внушительными размерами. Водопад огибал его по временным деревянным желобам, взбивая воду в облако мелких брызг.
Работники ждали сигнала.
- Можно начинать, - подсказал Софии Любош.
Молоденькая княгиня, перекрестившись, достала из-за пояса белый кружевной платок и широко махнула им над головой.
Сильные мужские руки дернули веревки, срывая затвор. Вода оглушительным потоком ударила в лопасти колеса, оно жалобно скрипнуло, охнуло и медленно поползло в неторопливом вращении.
- Работает? Работает. Ра-бо-та-ет!..
Мельники, смолов прошлогоднее зерно, вынесли первую горсть муки на серебряном блюде и подали с поклоном княгине Каменецкой. София пальчиками потрогала белую горку, посмотрела на свет и передала блюдо городовому Ивлицы, тот оценив помол, передал сельским старостам, те деловито закивали.
- Через пару месяцев новый урожай будем молоть, - сиял Любош, наблюдая за мерными движениями колеса. – Все получилось, госпожа.
- Да, получилось, - немного отстраненно пожала плечами София.
- Отчего же печалится наша ясновельможная пани? Я ведь песок стекольный таки нашел, за Лычками карьер, и… - управляющий склонился к уху хозяйки, - с мастерских Зарунского есть один подмастерик, готов перебежать. Думаю, надо брать.
- Так средств же нет? – повела бровью София.
- Ну, я вдовец, одинок, у меня есть кое-какие сбережения. Я готов…
- Послушай, пан Любош, - понизила голос и хозяйка, - я уеду скоро к мужу, ты это знаешь. Здесь будут другие хозяева.
- Так что ж другим хозяевам стекольные мастерские не пригодятся? – управляющий хорохорился, но сникший взгляд его выдавал.
- Знаешь, я подпишу на тебя дарственную на этот карьер. Мастерские будут твоими. Это наш с Каролем… с князем Каменецким прощальный подарок, - София ласково улыбнулась.
- Спасибо, госпожа, но я не шляхтич, землей не имею права владеть, - смущенно развел руками Любош.
- Кароль - князь, и может тебе на своих землях пожаловать шляхетство. Он подписал грамоту, она в моих покоях. Я и свою составлю, если беглого хозяина грамота вдруг не подойдет для королевского суда, хотела подарить тебе землю пастбищ, но карьер, наверное, лучше?
- Конечно, лучше. Спасибо, госпожа. Пожалуй, стоит на старости лет снова жениться, чтобы было кому передать, - подбоченился управляющий, подбирая дородный живот.
- Ты еще не стар, женись, - подмигнула София.
- Очень жаль, что вы уезжаете. Такую хозяйку мы давно ждали.
- Я все решила, жена рядом с мужем должна быть.
- Это да, это да, но все равно жаль.
Ну почему вся жизнь не может быть такой, как те самые счастливые три весенних дня? Любимый муж рядом, детки здоровенькие, хорошие и исполнительные слуги, красивый и надежный замок, земли, где можно развернуться. Почему так не может быть всегда?! София задумчиво ехала в карете, перед глазами мелькали: ее поля, ее луга, ее ручей, лес, горы. Пока ее. «Я хочу быть с Каролем, я готова жить с ним даже в шатре, но все равно грустно. И эта мельница. Пройдут годы, и местные, возможно, будут говорить: «Была тут у нас одна княгинька, уж и не помним, как ее там, бишь, звали, всего-то ничего нами владела, так это она меленку велела построить». А может и забудут… да точно забудут. Кто я такая, чтобы меня помнить?.. А как там будет на новом месте, в разоренной стране? Крестьяне по осени налог заплатят, деньги нужно будет припрятать. Не все конечно, стыдно новым хозяевам разоренные земли отдавать. Пусть знают, что Каменецкие разумными владетелями были».
На широком лугу мирно паслись ее лохматые коренасты лошадки. Пастухи расслаблено валялись в траве, ходить за неспешными основательными животными – одно удовольствие. Увидев хозяйскую карету, бородатые дядьки, однако, резво поднялись, торопливо кланяясь. «И пару, нет, лучше четырех тяжеловозов с собой тоже надо прихватить, по замерзшему болоту, думаю, перегоним, не помешают». София повеселела. «Везде жить можно, и там приспособимся. А вот рожать теперь зимой придется, народившегося в шатер нельзя, да и девочки еще малы, вдруг застудятся. Домик где-то прикупить нужно».
Сомнений не было, она опять брюхата. Было и радостно, и тревожно. И как у них с Каролем так быстро все время получается? Вон король Игнац жен не успевает менять, чтобы наследничком обзавестись. А тут и подождать с потомством можно было бы немного, так нет же – вот вам еще одна лялька. И Иванки нет рукой поводить - узнать кто, но и без старой ведуньи София чувствовала – это мальчик. Почему? Объяснить она не могла, мальчонка, и все тут.
У стен замка она увидела два десятка вооруженных всадников и заволновалась. Кто такие? Что им нужно? Охрана княгини потянулась к саблям.
«В замке есть ратные люди, придут на помощь, чего я беспокоюсь?» – успокаивала себя София.
Незнакомые воины в знак миролюбия были без шлемов и с притороченными к седлам щитами, значит атаки не готовят. А самый здоровый из них – это же Коломан Гринецкий! Ему что здесь надо? Только этого не хватало. София нервно прикусила губу.
Увидев хозяйку замка, Коломан спешился, так же поступили и его люди. Нападать на этот раз он не будет. А ведь София его узнала, «медведь» - главарь лесной шайки, от которого ее спас Кароль. Сомнений не было, вон и оплечье выпрямлено кузнецами, но следы пролома от палаша Каменецкого до конца сгладить не удалось. Точно он.
- Приветствую вас, ясноглазая пани, - пробасил медведь.
- Странно, что вы встречаете меня у ворот моего замка, а не устроили засаду где-нибудь в лесу, как вам привычнее, - холодно улыбнулась София.
- Нет необходимости, - без всякого смущения ответил Коломан. – Я свататься приехал, ясноглазая пани.
- Так я вам с порога отказываю, можете ехать обратно.
Отряд Коломана, к досаде Софии, загораживал ворота, проехать с гордым видом мимо не получалось.
- Ах, ты ж - козочка какая, - ничуть не обиделся здоровяк. – Глупо посреди луга разговаривать, и невежливо перед носом гостя двери захлопывать.
- Невежливо с саблями на голо брюхатых баб в лесу пугать, - огрызнулась София.
- Ну, пошутил малость. Хотел вас выкрасть, чтобы княжество Каменецкое быстрее к рукам прибрать. Так теперь оно и так моим станет.
- Не станет! - София почувствовала, как внутри просыпается гнев.
- Советую вам меня впустить. Король вас отдал мне, вопрос о браке уже решен, надо обсудить свадьбу.
- Врете, вы в опале. Всем это известно, - барахталась София, хотя уже знала каким будет ответ.
- До вашей глуши слухи доходят слишком медленно. Я полностью оправдан, да и королева Стефания, как выяснилось, никуда не убегала, ее труп нашли в колодце. Впускаете?
«Труп королевы? Королева убита? Что там вообще происходит?» - София почувствовала легкое кружение.
- Так впускаете? – с ухмылкой повторил свой вопрос Коломан.
- Да, въезжайте, - сдалась София.
«Нужно все выведать и обдумать».
Коломан Гринецкий развалился в кресле, потягивая принесенное слугой вино. Его маленькие глазки неотрывно следили за хозяйкой.
- Так что же королева? Нашли убийц? – взволнованно спросила София.
- Нет. А ты без пуза очень даже ничего, сладенькая.
«Ошибаешься, урод, очень даже с пузом, брюхатая, от своего любимого мужа!»
- И что король вас не заподозрил в убийстве? – спросила она, скрестив с нахалом взгляд.
- Меня? Мне зачем эту дуру убивать? – Коломан отхлебнул из серебряного кубка. – А почему у вас нет стекольной посуды мастерских Зарунского? Столичные пани на стекле помешались, скупают все прямо от печей.
- Я не столичная пани.
«Еще посуды Зарунского мне не хватало, меня от одного его имени тошнит!»
- Зря, искусная работа.
- А королева? – подсказала София.
- Далась вам эта королева. Какой-то клеветник заявил, что видел, как я помогал Стефании бежать к любовнику. Я оправдывался, как мог, но Игнац не поверил, хорошо не велел голову снести, ну я бы свою жизнь за дешево не отдал бы, - Коломан хвастливо выпятил губу. - И только недавно с того берега на отдых от войск вернулся Радек, у ладов там затишье сейчас, себе господаря собрались выбирать. Так вот, он вспомнил, что в то время, когда пропала королева, я пьянствовал в его имении.
«Опять Радек. Верткий петушок все время появляется там, где надо», - какие-то неясные мысли забродили в голове Софии.
- А вы действительно пьянствовали в его имении?
- Я действительно не причастен к убийству Стефании, думаю этого достаточно, а верные друзья еще не перевелись. Игнацу нужна помощь, он, пока на севере остановлена Ладская война, собирает в горы большую армию, чтобы изловить братца Матея. Я охотно выставлю своих людей на поиски этого прыща на королевской заднице, но взамен я попросил вас и Ивлицу-Каменецкую. Этот старый греховодник упирался, вы ему понравились, он и сам хотел оприходовать такую резвую козочку, но уж больно хворает, не потянет уже, - Коломан раскатисто рассмеялся. Софии показалось, что от его мощного смеха жалобно скрипнули ставни.
- Как вы смеет говорить мне такие пошлости, вы ведь князь, благородных кровей? – возмутилась она.
- А что я такого сказал? - ухмыльнулся Коломан. - Только правду. Я вообще очень откровенный человек, княгиня, мне скрывать нечего. Хочу заполучить земли Каменецкого, замок Каменецкого и бабу Каменецкого. Чего ж тут такого?
- Послушайте, - София решительно встала. – Я готова вам уступить все земли, замок. Я скорблю по мужу, и все равно собираюсь по осени в монастырь. Я подпишу дарственную, надо будет, обращусь с просьбой к самому королю. Все будет вашим без усилий. Оставьте меня в покое, и все.
- Вон как, - прищурился Коломан. – Не хочешь, значит, меня.
- Я вообще в миру не хочу, - смягчила отказ София, не желая злить опасного зверя.
- Богомольная? – ехидно приподнял бровь здоровяк.
- Да.
По зале опять прокатилась волна мощного хохота.
- Вы меня оскорбляете в моем доме, - выпрямилась струной хозяйка.
- Так я вроде ничего не сказал пока. Пан Зарунский за бокалом вина проболтался мне, - Коломан, насколько мог, понизил голос, - что вы, худородная бесприданница, так обслужили Каменецкого за одну ночку, что он не только вас женой сделал, но и в горячечном бреду на вас все земли подписал. Я тоже так желаю.
- В горячечном бреду полежать? – Софии хотелось поднять тяжелое кресло и с размаху разбить об эту огромную голову.
- Ночку с вами горячую провести. Зарунский еще такие подробности рассказывал, как там все у вас было, ему Каменецкий во хмелю хвастал.
- Мерзкий лгун ваш Зарунский! – выкрикнула София. - Вы же знали Кароля, разве он будет даже навеселе такое рассказывать?
- Ну, может и приврал, - почесал затылок Коломан. – Я желаю тебя, а чего я желаю – я получаю. И все тут. Свадьба через неделю.
- Но я говорю - нет! – гнев сменился отчаяньем.
- Тебя не спрашивают. Вот грамота короля, если ты мне не веришь, можешь послать в Дарницу – проверить. Пойдешь против короля?
«Что же делать? Надо успеть предупредить Кароля, а это время. Надо выиграть время!»
- А отчего так скоро? Свадьбы всегда играют по осени, таков древний обычай, - сменила тактику София.
- Я не хочу ждать, насиделся уже под замком, - Коломан подлил еще вина. – Давай выпьем, моя козочка.
- Мне нужно завершить дела, у меня мельница, первый помол, мне не до свадьбы, - начала выкручиваться София.
- Что? Мельница? – и снова все покрывающий смех. – Ты забавная. Неделя. Венчаемся здесь, по-быстрому, пока этот старый греховодник не передумал, а свадьбу едем праздновать ко мне. Столы будут ломиться, гости не уедут голодными. Все по чести.
- Но… но мне нужно платье. У меня нет нарядного платья, княгиня не может венчаться в старье.
- Подумаешь, беда. Я тебе привезу, самое лучшее.
- От какой-нибудь из своих любовниц? - презрительно скривила губки София.
- Ой, до чего ж ты забавная, ха-ха. Куплю новенькое, не беспокойся, козочка.
- Я хочу…
- Меня?
«Какой же развязный болван».
- Я хочу заказать платье сама, такое, как мне хочется. С Каролем мы венчались наспех, у меня не было платья, - София капризно надулась.
- Ладно, - легко согласился Коломан.
- Тогда месяц. Столько нужно, чтобы сшить хорошее платье и то, если нанять несколько проворных мастериц.
- Десять дней и не больше, выкручивайся, как хочешь, - гость встал, отставляя кубок. – Не бойся меня. Я иногда бываю груб, но я не обижу ни тебя, ни твоих девок. Будешь ласкова ко мне, и я буду ласков с тобой. При нужном подходе из меня веревки можно вить.
Гость неожиданно вежливо раскланялся и вышел вон. София, проследив, что он скрылся за воротами, спешно позвала Юрася.
- Сколько до Правобережной Ладии скакать? Мне нужно срочно послать весточку Каролю! Срочно!!!
- Ну, если по ночам не скрываться, а в наглую ехать, то за четыре дня можно домчать, - шмыгнул носом Юраська. - А если напрямую тропами через Великое болото, то за три дня, но пешим. Лошадь там не пройдет.
- Юрасик, миленький, нужно отправить человека к Каролю, а лучше сам поезжай. Это очень важно!
- Вам, княгиня, никого к Каролю посылать не надо, - услышала она за спиной скрипучий старческий голос, от которого, казалось, даже кровь стала холоднее. В дверном проеме стоял Зарунский, щуря вороньи глаза. Как он проник в замок? Ах, да, он же знает, где подземный ход.
- Что вам здесь нужно?! – резко выкрикнула София.
- Уберечь вас от глупостей, - спокойно ответил старик, проходя к креслу, в котором только-что сидел Коломан.
- Я не собираюсь делать глупости, и в ваших советах не нуждаюсь.
- Ошибаетесь. Вы сама - ходячая глупость.
- Я не намерена терпеть ваши оскорбления. Пойдите вон! – София указала рукой на дверь.
- Вот как мы заговорили. Уже не боишься меня?
- Нет.
- И то верно, чего меня бояться, я всего лишь старик, - Зарунский удобно устроился в кресле, явно не собираясь никуда уходить. – Каролю предложили занять трон деда и стать господарем Ладии.
Софии послышалось, или где-то рядом действительно прогремел гром? Она не знала, как реагировать на эту будничным тоном сказанную фразу.
- Вы слышите меня или оглохли? – поддернул ее Зарунский.
- Слышу.
- Он станет королем Ладии, но только при условии, что женится на дочери влиятельного старейшины, тогда главы ладских родов его поддержат на Круге. Вы лишняя, понимаете?
- Он сам должен решить, - мысли скакали и путались в голове. – Возможно, вы сейчас лжете.
- Не надо себя обманывать, вы сами знаете, что не лгу.
- Вы приносите нам только несчастье, я уверена, это ваших рук дело! – отчаянно выкрикнула София.
- Ну, не без меня, конечно, обошлось, - самодовольно улыбнулся старик. – А вот про несчастье я бы поспорил. Стать правителем огромной страны – разве это несчастье?
- Какое вам дело до Кароля?! Зачем вы упорно лезете в его жизнь?
«И разрушаете мою», - хотелось добавить Софии, но она сдержалась.
- Потому что Кароль – мой единственный сын, - на вороньем лице впервые отразилось подобие нежности.
- Вы лжете, мерзкий старикашка! - задохнулась София. – Кароль не может быть вашим сыном, его отец Богумил Каменецкий, он сам мне рассказывал…
- Что он рассказывал? Красивую сказочку? А хотите я расскажу, как было на самом деле. Пошел вон, болван! – обратился он к тихо стоявшему все это время в сторонке Юрасю.
Но парень не двинулся, ожидая приказания хозяйки.
- Ступай, Юрась, - выдавила из себя София. – Я слушаю вас, пан Зарунский, - устало вымолвила она.
Ворон налил себе остатки недопитого Коломаном вина, приклеил к лицу словно чужую улыбку и начал рассказывать:
- Это было больше тридцати лет назад, я был еще не стар, в расцвете сил, полковник государева войска. Мы подкрались незаметно, прошли тропами через Великое болото и ударили в тыл ладской армии. Никто не ожидал нас с той стороны, началась паника. Их воеводы растерялись, воины побежали. Это была не битва, а бойня. Мои орлы захватили переправу, на пароме были бабы, девки, дети. Они не успели уплыть на тот берег. И была там одна краля в простой крестьянской рубахе, но гордячка, ведовской красоты. Я забрал ее себе. В первую ночку она чуть не зарезала меня моим собственным ножом, билась отчаянно, мне пришлось ее малость поучить, не сильно, чтобы не попортить бархатную кожу. Я надеялся, что она смирится, но нет. Каждую ночь у нас была война, я чувствовал, что она ненавидит меня, а хотелось, чтобы смирилась, чтобы приласкала, увидеть покорность в ее огромных синих глазах. Я пытался ее подкупить, думал – чумазая крестьянская девка никогда не видела роскоши, растает. Стал носить ей бусы, шелка, прочую бабскую ерунду. Все без толку, она швыряла их мне под ноги, побоев она не боялась, боль терпела. А вот мое терпение стало заканчиваться, я пригрозил: «Мне нужна покорная холопка для наслаждений и утех. Если не станешь поласковей, я отдам тебя солдатне. Выбирай - я или толпа голодных потных мужиков». Я дал ей время, подумать до вечера. Что бы выбрала ты? – липкая ухмылка не покидала осунувшееся бледное лицо гадкого старика.
- Я бы выбрала смерть, - пересохшими губами прошептала София.
- Вы с ней похожи, недаром мой сын выбрал тебя.
- Он не ваш сын!
- Он мой сын! – старик нервно сжал кулаки. – Эта дура решила умереть, она стянула незаметно веревку, на которой портомои сушили белье, и тенью проскользнула в ближайший лесок. Никто не заметил, мне было не до нее, мы готовили поход на тот берег, чтобы добить ладов за рекой, в стан приехал старый король Игнац Первый… На ее счастье в этот же лесок зашел по нужде хорунжий сотни Ковальского, с внучком пана Ковальского Яреком ты знакома, так вот этого хорунжего звали Богумил Каменец. Он заметил девку и успел подхватить, матерясь, заплаканную привел в лагерь. В это время объявили общий сбор. Король хотел посмотреть войска. Я выстроил своих орлов, рядом Ковальский своих. И тут при всех, при старом короле, в Круг вышел хорунжий Каменец и попросил меня продать ему эту девку. Такой наглости не ожидал никто, его должны были забить батогами, но королю стало забавно. И чтобы угодить старому Игнацу, я тоже решил позабавиться. Глупец! Я сказал Богумилу: «Я продам тебе девку, но ты должен отдать за нее все, что у тебя есть». Он сказал не задумываясь, сразу же: «Я согласен». «Ну, так раздевайся!» - кинул я ему. Меня поддержали дружным хохотом. Но он спокойно так начал снимать с себя одежду и кидать к моим ногам. Наглый и бесстыжий казак разделся донага, снял, безбожник, даже нательный крест. Я понял, что проиграл, я, шляхтич, не мог отказаться от своего слова в присутствии короля. Я ненавидел себя, этого хорунжего, но больше всех я ненавидел ее! И тогда я решил ее опозорить, чтобы грязь прилипла к ней навсегда, чтобы за ее спиной всегда летели мерзкие смешки. Я сказал: «Забирай, но мы сторговались только на девку. Разденьте ее!» Мои вояки со смехом кинулись срывать с нее одежду.
- Вы мерзкий урод, вы дьявол! – не выдержала София.
- Пусть так! Мне все равно, что ты, шлюшка, обо мне думаешь. Ее вытолкнули в Круг совершенно голую. Кругом стоял смех и улюлюканье, а они смотрели друг другу в глаза, не замечая никого. Она сняла с себя последнее, что осталось – золотой крестик и швырнула мне в лицо. И смех прекратился, наступила тишина. Она встала на колени и поцеловала руку этому хорунжию, он поднял ее, и они пошли. Подлетели его друзья, завернули девку в какую-то рогожу, дали ему порты, где-то нашли новые нательные кресты.
Король после смотра лично подошел ко мне и за доставленную потеху пожаловал гетманство. Да, да я тоже был гетманом на ваших землях, рубиновая серьга красовалась и в моем ухе. Мне надо было радоваться, а хотелось выть от досады.
А им в соседней деревне раздобыли одежду, Ковальский лично подарил своему хорунжию палаш и коня, так как кобылу Богумила уже увели в мой стан. И в этот же день они повенчались. Он сразу повел ее не под куст, а в церковь, она стала его женой. Надзея, так оказывается ее звали, ездила с отрядом мужа, стирала его грязные порты, рядом с холопками варила еду на костре. Мимо меня она проплывала с высоко поднятой головой, усмешка играла на ее смазливом лице. Мне хотелось свернуть ей шею, но я не смел, король мог разгневаться и лишить меня гетманства, а я так долго к этому шел… А через месяц какой-то пленный опознал ее, закричал: «Наша господарька!» и повалился перед ней на колени, за ним и другие. Она оказалась дочерью Старого Рыгора. Почему она сразу не призналась? Не хотела позорить старика отца, боялась, что до больного господаря дойдут слухи, что с ней забавлялись как с распутной девкой, хотела просто сгинуть в пылу войны. А Старого Григория уже и в живых-то не было. И вот тут мне действительно стало гадко, я напился до чертей. Как можно было не догадаться? Слишком горделива для крестьянки, нежные, не испорченные работай пальчики, золотой крестик на шее - я был слеп! В моих руках была дочь Старого Рыгора, я мог бы переправиться на тот берег, возглавить сопротивление, стать новым господарем. Судьба давала мне такой шанс! – старик начал нервно тереть виски. – Лады были оскорблены положением их господарьки, назревал бунт. Кроль быстро дал Богумилу княжеский титул, земли деда Коломана по матери и этот замок. А вскоре у них родился сын, они нарекли его Каролем, как отца Богумила. Моего отца тоже звали Каролем, хоть в этом судьба была ко мне благосклонна. Было объявлено, что ребенок родился недоношенным, семимесячным, но я-то знал, что это мое дитя. Она пришла к нему уже брюхатой. Какой там недоношенный, это смешно, Кароль рос крепким, здоровым ребенком. Да он похож на меня, я уверен – это мой сын, а не Богумила. С ним у нее больше не было детей, это мое семя, мое!
Я был женат дважды, жен я выбирал по родовитости с хорошим приданым. Но эти изнеженные курицы не могли выносить дитя, скидывали плод. И выходило, что Кароль – мой единственный отпрыск, да еще и королевских кровей. Я пытался увидеть ребенка, но куда там. Богумил ограждал сына, не пускал меня даже на порог. Потом он умер, я попытался встретиться с Надзеей, написал письмо, моля о прощении, но ответа не дождался. Вскоре пришла весть, что она тоже скончалась. С большим трудом я выхлопотал у короля опекунство над сыном. Мы встретились. Я не стал ему открываться, но постарался окружить его заботой и вниманием. Но он был волчонком, как и мать, терпел мое присутствие, но не любил. Пусть так – решил я, главное - он рядом. И я стал задумываться о его будущем. Мой сын должен стать королем.
- Зачем? – горько спросила София.
- Глупый вопрос. Сын подрастал, и я стал искать ему достойную партию. А что может быть достойней принцессы? Я решил женить его на сестре нового короля, но как подступиться? Соблазнить ее он, еще сопливый мальчишка, не мог. И тут в голову пришло отличное решение. При дворе был смазливый конюх, опытный волокита, хоть и набитый дурак, подживал с развеселыми стареющими вдовушками, этим и кормился. Я намекнул ему – смотри, мол, Богумил Каменецкий соблазнил бабенку и князем стал, а чем ты хуже. Лесть разъедает. Он сразу купился. Я подарил юной принцессе красавца жеребца и посоветовал конюха. Избалованная старшими братьями капризная Изабелла привыкла делать, что захочется. Она тут же влюбилась, понесла. Позор вскоре выплыл наружу. Игнац был в ярости. Конюх, увидев стражу, сразу смекнул, что князем ему не быть и прыгнул с замковой стены, а вот что делать с опозоренной Изабеллой и ее приплодом? Тут я и подсказал королю, выдать ее за сироту, внука Рыгора. Чем не партия? Игнац любил сестру, он долго колебался, мы ведь не ровня, но я внушал ему, что высокородный жених после свадьбы будет измываться над его бедной сестрой, отыгрываясь за позор, а Кароль добр и наивен, с ним Изабелле будет спокойно. Игнац согласился. Я ликовал. Все пошло как надо, Кароль влюбился пылкой юношеской любовью, гордячка стала оттаивать, они могли бы жить долго и счастливо. Но ее ублюдок родился слабым и умер, она впала в тоску, дальше ты знаешь. Кароль овдовел. Все усилия напрасны, мало того, этот урод запретил ему снова жениться, мой род мог прерваться так глупо… Но я умею ждать.
- Вы сгубили невинную душу, вам не снятся кошмары, вас не мучает совесть? - София впервые слышала неприкрытые откровения зла, ее мутило, бороться с подступающей тошнотой становилось все труднее.
- Никто не заставлял ее лишаться невинности, это был ее выбор, а за выбор надо платить. Я начал стареть и добился, чтобы гетманство перешло к сыну. Король вручил рубиновую серьгу ему. Вот тут я и понял – не получается на этом берегу, может получится на том. Я сделаю Кароля господарем Ладии. А для этого он должен оказаться в рядах повстанцев на том берегу…
- Это вы опорочили Кароля! Вы оклеветали его в глазах короля!
- Да, это я сообщил королю о заговоре. Я признался Игнацу, что Кароль мой сын, но крепче сына я люблю своего государя, и поэтому готов пожертвовать единственным сыном ради короны. Этот самовлюбленный болван Игнац сразу поверил, отдал приказ схватить Кароля. Все шло по плану. Я перехватил моего мальчика по дороге в Дарницу, предложил ему план спасения, он колебался… Я признался ему, что являюсь его отцом, он не поверил, в его глазах я видел ненависть и презрение, но помощь он принял… ради тебя принял, поэтому ты еще жива, он не простит мне твою смерть. Он согласен был перейти на ту сторону, попытаться наладить жизнь там, но с условием, что опозоренная им панна Луговая станет княгиней и его вдовой. Я согласился ему подыграть, мне надо было отправить его в Ладию. В конце концов, решил я, появление мнимой вдовы даже к лучшему, если у Кароля ничего не получится на том берегу, после смерти Игнаца он сможет вернуться в свои земли, сохраненные его «вдовой». Все прошло хорошо.
- Хорошо? А если бы лады убили Кароля? Ведь он был им врагом.
- Внука Рыгора, это вряд ли. Правда Крушина его не принял, ему пришлось крутиться вокруг самозванца, ну да это ничего. Мой мальчик сильный, он сколотил войско, за ним пошли люди. Он настоящий вождь, достойный короны.
Правда здесь все пошло не совсем так, как я рассчитывал. На тебя положил глаз Коломан, да и у короля появился к тебе пылкий интерес. А вот этого мне совсем не нужно было.
- Убийство королевы Стефании тоже ваших рук дело? – София от ужаса расширила глаза.
- Да, надо было временно изолировать Коломана, и не допустить вашего брака с королем, исчезнувшая королева – это не мертвая, король считается женатым, а не вдовцом. На развод нужно время, и епископ может запротивиться… Радек задушил ее по моему приказу, тело мы спрятали. Заодно отомстили любовнику королевы Матею, он отчего-то ненавидел моего сына и строил против него козни.
Но вот Каролю предложили выгодный брак, а убить тебя я не могу, значит надо выдать тебя замуж, создать между вами непреодолимую преграду, и я выпустил Коломана. Теперь ты его невеста и выйдешь за него замуж.
- Я не выйду за него!
- Выйдешь.
- Не боитесь, что после таких откровений я вас выдам королю?
- Нет, я слишком много о тебе знаю, ты тоже водила короля за нос, рискнешь своей жизнью и детьми? То-то же. Воспоминания окончены, теперь к правде жизни, - старик тяжело встал, опираясь на трость. - Кароль не принял предложение старейшины, он отказался от короны Ладии. Чего ты радуешься, глупая курица? Он сидит в порубе у Елисея Черного и не выйдет оттуда, пока не женится на дочери старейшины. Кароль умрет, этого ты желаешь?!
По лицу Софии потоком побежали слезы, они застилали глаза, она уже не видела мерзкое лицо Зарунского.
- Вы, княгиня, должны спасти моего сына, - ворон перешел на вежливое «Вы». - Напишите ему письмо, что передумали ехать в Ладию, что вам жаль имения, сытой жизни, ну или что вы волнуетесь за детей; попросите прощения, скажите, что уже обвенчались с Коломаном. Это спасет упрямцу жизнь и подарит корону. Вы не хотите сделать его счастливым? Мой гонец успеет домчать ваше письмо в Княженец до начала Великого Ладского Круга. Пишите!
- Он может не поверить письму, он не знает мой почерк, - губы плохо слушались, голос звучал жалко.
- Так упомяните в письме что-нибудь, что известно только вам двоим, тогда он поверит. Станете писать?
- Я напишу. Эй, кто-нибудь, перо и бумагу!
В комнату ворвался обеспокоенный Любош.
- Что здесь происходит?! Госпожа, вас обидели? – он, сжимая кулаки, зло глянул на Зарунского.
- Любош, миленький, велите принести бумагу. Мне нужно написать письмо.
- Вы уверены? – он пристально посмотрел хозяйке в глаза.
- Да.
Пальца дрожали, чернила расплывались, София с трудом выводила на бумаге пляшущие буквы:
«Милый Кароль, прости меня, я не могу покинуть Ивлицу, здесь мой дом. Так будет лучше мне и нашим детям, надеюсь со временем ты меня простишь. Прощай, мой пан ящерка. София».
- Коротковато, - нахмурил брови Зарунский, - ну, да ладно. Прощайте княгиня, надеюсь больше не увидимся. Кстати, когда я шел сюда, встретил Боженку, старуха проболталась, что вы опять брюхаты. Это хорошая новость, если по-быстрому обвенчаетесь с Коломаном, он ничего и не заподозрит, недоношенный ребенок и все такое… Мой внук останется наследником Ивлицы.
- Вы не отец Кароля, - упрямо повторила София.
Ничего не ответив, Зарунский спрятал бумагу за пазуху и тяжелой шаркающей походкой вышел вон.
- Господи, спаси моего мужа, спаси его! – шептала София, утирая слезы.
Она вынула из тайника простенький деревянный ларец – дар счастливой семейной жизни, погладила теплое дерево, достала рубиновую гетманскую серьгу и зашвырнула ее в окно. Символ корысти и предательства не должен осквернять память о большой любви.
День свадьбы неотвратимо близился, дни летели, мчались в галоп. Казалось, время ускорило бег, толкая Софию к ее безрадостной судьбе. Она убедила себя – так нужно для Кароля, он достоин стать королем, он будет хорошим правителем, защитником ее многострадального народа. А что будет с ней? Она выйдет замуж за Гринецкого, родит сына, а потом попросит нового мужа отпустить её в монастырь. Такие, как Коломан, быстро пресыщаются, она скоро ему наскучит, в этом София была уверена, притворяться она не умеет, счастливой семьи им не создать. Коломан охотно освободится от надоевшей жены, и она получит необходимую свободу. Жить в тиши монастырских стен – хорошее утешение. А дети? Детей она тайно переправит на тот берег к отцу, Кароль сумеет их воспитать; пусть незаконные, но дети господаря, никто не посмеет их обидеть. Она все продумала с холодной головой, она сумеет обустроиться и приручить судьбу. Надо только смириться, и все. Это же так просто. Но просто ли? Как там сказал этот старикашка: «Ты лишняя». Легко ли быть «лишней»?
Оставалась последняя ночь в замке, завтра в полдень приедет жених. Об этом сообщил гонец. София беспокойно бродила, наталкиваясь на мебель в полумраке комнаты. На кровати, разметав рукава как крылья, лежало свадебное платье. Четыре искусные портнихи из Ивлицы день и ночь трудились над ним, чтобы успеть в срок. Молодая княгиня была равнодушна к наряду и хотела венчаться в одном из платьев покойной свекрови, но Любош настоял, честь дома Каменецких не позволяла выпроводить невесту в старье. София согласилась, да и тратиться не пришлось, это был дар горожан своей правительнице. Золотая парча подола, прозрачный шелк рукавов, тонкое кружево оплечья, никаких лишних деталей, строгий силуэт – роскошь и скромность одновременно.
Наметавшись от стены к стене загнанной волчицей, Софийка повалилась на кровать рядом с прекрасным платьем и разрыдалась, нет она даже не плакала, она выла в голос, вкладывая все отчаянье и боль, накопившиеся за эти проклятые десять дней. И где-то за окном ей вдруг ответили – низкий словно проходящий через длинную трубу протяжный вой. Так воют только одни существа на свете – болотники, злобные твари из-за Великого болота. София вздрогнула, прислушалась, но вой больше не повторился. «Показалось», - выдохнула она, вытирая распухшие от слез глаза. Выплакавшись, несчастная невеста почувствовала легкое облегчение и наконец заснула.
- Госпожа, вставайте, вставайте!!! Жених приехал! – Северинка бесцеремонно трясла хозяйку за руку.
- Как жених? – София, щурясь, посмотрела в окно, верхушки гор трогали первые лучи восходящего солнца. – Рань какая.
- Жених приехал, точно вам говорю, в церкви в Крапивичах ждет, и за попом уже послали.
- Чего так рано? – проворчала София. – Петухи, небось, еще не накричались.
- Не знаю. Пан Любош сказал - жених спешит очень, чего-т там ему поскорее надо.
- Жалко, не на тот свет, - горько пошутила София. – Ну, так чего стоишь? Воды тащи – умыться.
«Как вор приехал, крадучись. С чего бы это? Может грамота поддельная, и король ему разрешения на брак и не давал? Да мне уж все равно».
Неспешно с помощью Северинки и еще одной горничной София оделась, уложила темно-русые локоны колечком, приколола невесомую вуаль. «Подождет, я ему не солдат, чтобы по зову трубы вскакивать». Девочек она будить не стала: «Тоже мне праздник, пусть спят мои солнышки».
Странная это свадьба. Во дворе никого, только сонный конюх крутился рядом с запряженной каретой.
- А Любош где? – растерянно спросила София.
- Так уже там, жениха развлекает, - Северинка махнула рукой в сторону Крапивичей. - А Юрасенька мой прискакал, велел поторапливаться и опять туда. Они венцы держать будут.
София уселась в карету, Северинка примостилась с кучером на козлах. Он тронул, направляя пару лошадей в распахнутые ворота. Церковь стояла совсем близко от замка, можно и пешком добежать, но негоже было новобрачной топтать дорогу в подвенечном платье.
Легкий туман покрывал луг и деревенское кладбище. Птицы разрывали сонный воздух оглушительным щебетанием, радуясь нарождающемуся дню. Экипаж въехал на церковную площадь, но та тоже оказалась пуста. Кучер лихо развернулся, подогнав карету к самому входу, быстро соскочил на землю, подавая княгине руку. На мягких ногах София побрела по ступеням, поддерживая тяжелый подол. Позади, оправляя складки подвенечного платья хозяйки, семенила Северинка. Из церкви доносились громкие мужские голоса:
- Я рад, светлейший князь, что вы воскр… что вы в добром здравии, но обвенчать вас с княгиней я не могу. Нельзя венчаться дважды!
- А я вам говорю…
И от этого голоса сердце молодой невесты прыгнуло так, что, наверное, вылетело бы прочь, если бы не грудная клетка.
- А я вам говорю, что мы с княгиней еще не венчались, и в том могу побожиться! Не дайте погрязнуть во грехе.
- Кароль! – взвизгнула София, устремляясь из притвора в храм.
Ноги путались в тяжелом платье, от быстро перебирающих по полу каблучков скрипели половицы - невеста, разрывая воздух, бежала в объятья любимого. Кароль, взъерошенный и небритый, в контуше Любоша поверх замызганной драной рубахи, в забрызганных бурой грязью сапогах, усталый и осунувшийся, улыбался Софийке широкой детской улыбкой.
- Кароль, ты приехал за нами, ты все-таки приехал, - шептала София, гладя небритую щеку. – А как же корона?
- Обойдемся без короны на голове, - ласково улыбнулся ей любимый, и в его глазах светилась вся нежность мира, - была бы голова на плечах. Отец, венчайте нас скорее, не могу больше во грехе пребывать.
Маленький насупленный священник, еще сильнее сдвинул брови, тяжело вздохнул, осуждающе покачал головой и… начал церемонию. София опять роняла слезы, они крупными каплями стекали по щекам, но это были слезы плещущегося через край безбрежного счастья. Кароль то с серьезным лицом следил за обрядом, то расплывался в улыбке, подмигивая жене.
- Кольца где? – поднял голову священник.
- Кольца? – растерялся жених.
- Здесь кольца, - подал голос Любош, - уж второй год подряд без толку таскаю.
На маленькое блюдечко легли два кольца – одно массивное с оттиском родовой печати Каменецких – вершиной заснеженной горы, второе маленькое ажурное с листом клевера – символом дома шляхтичей Луговых.
- Вам то, господин, все некогда, так я сам заказал, - пробурчал управляющий.
- Любош, миленький, спасибо, - выдохнула София.
Колечко село как влитое.
- Поздравляю, князь, можете теперь без греха поцеловать жену, - первый раз сменил суровость на подобие улыбки священник.
София задохнулась от прикосновения теплых ласковых губ. «Жена, настоящая жена лучшего мужчины на свете!»
- Ну, чего ж ты все слезы льешь? Я же приехал, - потрепал ее за подбородок муж.
- Это я так, глупая баба. Как же ты, пан ящерка, корону на семью променял, не пожалеешь потом?
Карие глаза лукаво улыбнулись:
- А ты, красавица моя, думала по прорицанию за короля замуж выйдешь, а оказалось всего лишь за Кароля, жалеть-то не станешь?
- Никогда, - наклонила она его лохматую голову и прижалась к колючей щеке.
- Вот и я никогда, никто меня больше не заставит делать то, чего я не желаю.
Обнявшись, они вышли из церкви. Солнце успело вскарабкаться довольно далеко, разметав утренний туман и освещая теперь не только верхушки горных сосен, но и изумрудную луговую траву.
- Надо спешить, собираться, а то скоро еще один жених пожалует, - ухмыльнулся Кароль, подсаживая Софию в карету.
- Я все быстро соберу. А как мы поедем?
- Мы не поедем, Софийка, мы с тобой пойдем. Юраська, Любимчика покормил? - крикнул он через плечо кудрявому.
- Обижаете, все как велено, - надул губы Юрась.
- Мы пойдем, а дочки на Любимчке в особом седле с перевязью поедут, чтобы непоседы наши дорогой не свалились. Я конюху на всякий случай еще по весне заказал смастерить.
- Пойдем? Это хорошо, - улыбнулась София.
- Я думал, моя женка огорчится, что ноги бить придется, а она довольная.
- Нельзя мне верхом, - до корней волос отчего-то покраснела Софийка, - растрясти могу. Меньшой у нас скоро будет.
- Моя ты, голубка, - притянул ее муж к себе. – Эк-то у нас все ладится.
- А пешком, это как? Много ли еды брать?
- На четыре дня должно хватить, а то и на пять. Великим Болотом пробираться станем.
- А Любимчик разве пройдет, говорят, лошадям там ходу нет? – София опасливо посмотрела на пару запряженных коней.
- Где человек пройдет, там и мой конек проскочит.
- Скажи, а она красивая была? - София прижалась к мужу.
- Кто она? - не понял Кароль.
- Ну, та девица, дочь старейшины, на которой ты жениться должен был, - опустила она глаза.
- Попрыгунья моя, ты откуда все ведаешь? – искренне удивился Кароль. «А ведь верно, она и про ладскую корону откуда-то прознала, а я, влюбленный муженек, и внимания не обратил».
- Зарунский мне все рассказал, письмо тебе написать прощальное заставил. Сказал, ты в подземелье у этого старейшины сидишь, пока не женишься – не выпустят. Я и написала, за тебя боялась. Кароль, прости меня, я хотела как лучше, чтобы ты жив остался. Хорошо, что ты письму моему не поверил.
- Да-к я никакого письма не получал, - пан Каменецкий приподнял темную бровь.
- Не получал, так это хорошо, - уткнулась София лицом в грязную рубаху мужа. - Я вещи стану собирать, а ты помоешься и жупан чистый наденешь.
- Вещей много не набирай: сколько конь сможет на себе вынести. Мы одни с тобой пробираться станем.
- Как одни? А люди твои, Юрась и этот, как его, Яша?
- Яшка заложником у самозванца сидит. Тебе рассказать все надо. Да мы уж прибыли, сейчас на двор заедем.
Слуги, суетившиеся во дворе, разом застыли, увидев воскресшего хозяина, многие стали неистово креститься. Вид у Кароля действительно был, словно он только что вылез из склепа.
- Ну, чего встали?! Стол накрывайте, воду грейте. Господину с дороги поесть и помыться надо, - гаркнул Любош, его повседневный тон успокоил челядь.
- Господин живой, господин вернулся! – один за другим слуги кинулись прикладываться к руке хозяина. Времени было мало, но Кароль терпеливо всех принимал, не желая обидеть.
- Радость какая!
- Только недолгая, - хмыкнул Каменецкий.
Наконец новобрачные остались в широкой зале одни.
- В общем так, сейчас быстро все расскажу. Елисей Черный, старейшина местный, в ловушку меня заманил, но я успел Яшку отослать за помощью. А тут люди Рыгорки взбунтовались, из-за того, что тот меня прогнал, требовали от господарика со мной помириться.
- А ты с ним рассорился? – Софийка прикрыла рот ладошкой.
- Да, полаялся, нам не впервой. Ну, Рыгорке куда деваться, пришлось людей поднимать, штурмовать хоромы Елисея. Черный меня, конечно, прирезал бы и живым в руки не отдал, да я его и дочь в заложники взял, и дверь завалил. Так и сидели наверху, светлицы у них там такие есть, пока Яшка с подручными ко мне пробивался.
- И девка там эта с тобой была? – надулась София.
«Знала бы ты еще, ревнивица, что Олеська в чем мать родила лежала, да то я тебе из благоразумия сказывать не стану». По лицу Кароля гуляла хитрая улыбка.
- Ты краше всех, того тебе достаточно?
- Достаточно, - надула губки жена.
- Так вот, выручили меня соколики мои, с самозванцем опять замирились. Сволочь он, да деваться мне пока некуда. Опять же, коли государем станет, при нем глаз да глаз за страной нужен, а то народ без порток оставит. Пришлось опять в услужение идти. Я сказал, что мне за семьей ехать, так этот паскудник только меня выпустил, а людей моих попридержал, боится, что я обиду затаил да не вернусь. Так что я один приехал. Хорошо хоть Любимчик со мной, а то Рыгорка и на коня глаз кидал.
- И отсюда можно людей в охрану взять, - беспечно повела рукой София.
- Они крулы, а мы в Ладию едем, - Кароль внимательно посмотрел на Софию, - нельзя людей подставлять, их место здесь, с семьями: женами, детишками, родителями, а назад можно и не вернуться. Война, все друг дружке враги. Да и толпой убегать хуже, заметнее.
Наступила тишина. Потом Кароль ободряюще чмокнул Софию в висок.
- Не грусти, моя голубка, доберемся. Юрась с бабой своей конными поедут, уведут погоню. Не тревожься, Северинка - дочь конюха, в седле хорошо держится, за ними не угонятся. Если невмоготу станет, они в имение Луговых свернут, Мирон их примет.
- Мироша дома?
- Да, я его отцу помогать отослал.
- Это хорошо, спокойнее. А кто за нами гнаться станет? – не поняла София.
- Женишок твой. Коломан уж в Ивлице, с сестрицей моей развлекается, полюбовники они. Выспится, натешится да после полудня явится. Откуда ведаю? Любош, старый лис, уж все для меня узнал.
- Вот ведь свинья какая, а еще будущий король, - презрительно скривила губы София.
- Да Бог с ним. Юрась погоню уведет, а мы с дочками Великим Болотом пойдем. Я в детстве охотился, часто там пропадал, тропы знаю. Зимой, конечно, было бы лучше, безопасней. Да нам теперь выбирать не приходится. Испугалась?
- Нет, - прильнула к мужу София.
- Так беги. Собирайся.
София с охающей старой Боженкой быстро сворачивали вещи. Непонимающие ничего девочки на нетвердых пока ножках бегали следом, принимая метания матери за веселую игру. «Плохо, что еще по нужде не просятся. Одежи детской побольше нужно взять, одеяла - в лесу спать. Самой платье это тяжелое надо скинуть, поудобней чего нацепить… Деньги!» София сгребла в кошелек остатки не растраченного серебра и золота из заветного ларца, забрала и золототканый княжеский пояс: «Продадим за рекой, домик прикупим. Работа редкая, искусная – дорого дадут». Потом подумала и вернула пояс в ларец, переложив туда и вещи девочек: «И скаладень возьму, это же память о родителях Кароля». Из еды в небольшой котел уложили солонину, крупу, сыр, в крынку, девочкам на первое время, Боженка налила простоквашу, плотно обернув горлышко куском толстой кожи. Все готово.
Кароль, чистый, бритый и в новой одежде, ждал их в парадной зале. Он как пушинок подхватил дочек, и они в сопровождении Любоша и Боженки, зашагали к подземелью.
- Кароль, - дернула Софийка мужа за рукав. – Там засада может быть, твой отец знает про подземный ход.
Кароль дернулся как от удара, резко развернулся к Софии, глаза даже в полумраке коридора горели злостью:
- Никогда, слышишь, никогда не называй его моим отцом!
- Я не буду, - пролепетала растерянная жена.
Дочери, почувствовав неладное, скуксились, готовясь расплакаться.
- Мать на смертном одре предупредила меня: «Явится человек и будет клясться, что он твой отец, не верь ему. Запомни, твой отец Богумил Каменецкий, все остальное ложь». И мне этого достаточно. Я верю матери.
- Я все поняла, не сердись, - прошептала София. – Но там может быть засада, в последний раз этот человек приходил через подземный ход.
- Там нет засады, - вдруг подал голос Любош. – И Зарунского больше нет. Я придушил его в подземелье, а письмо ваше сжег. Господин сам должен был принять решение. И я рад, что он выбрал правильное. Вы уж простите госпожа, только я под дверью весь ваш разговор подслушал, боялся вас бросить наедине после того случая, когда вы потом крепко хворали. Пока он жив, вам покоя не будет, он вас и в Ладии достанет. Лучше так, - Любош виновато комкал шапку.
- А его охрана, они его разве не искали? Они, наверное, стояли у входа в подземелье, - София никак не могла представить добряка Любоша, убивающего человека.
- Юрась собрал отряд из охраны замка и порубил людей Зарунского. Тела мы спрятали, лошадей продали. Деньги я господину на дорожку уже отдал. Я ему еще в церкви признался.
И Софии вдруг четко представилось, как большие руки Любоша ложатся на тонкую старческую шею. Старик не так слаб, он, наверняка, боролся за жизнь до последнего, возможно, пытался дотянуться до кинжала, но ненависть преданного слуги была так велика, что у Зарунского не было ни единого шанса, вырваться из смертельных объятий. «Одного жаль, что этот мерзкий старик так и не узнает, что я теперь законная жена Каменецкого».
В темном сыром подземелье девочки отчаянно разрыдались.
- Тише, тише, попрыгуньи, скоро выйдем наружу, потерпите, - успокаивал их отец, слегка подбрасывая на руках. – Горластые, женки хорошие будут.
Впереди показался луч света, беглецы ускорили шаг.
- Ну вот, а вы боялись. Сейчас птичек увидим.
Выбравшись наружу, все еще долго щурили отвыкшие от света глаза. У входа в подземелье уже стоял Юраська, придерживая Любимчика под уздцы. Красавец конь радостно заржал при виде хозяина. Софийка огляделась по сторонам. Да это же выход из склепа на Крапивечском кладбище! Первый раз, когда люди Зарунского вели ее этой тропой, София была так удручена своим горем, что даже и не заметила, как попала в подземелье. Хитро придумано.
- Ну, давайте прощаться, - объявил Кароль, усадив девчонок в седло и закрепив ремни. – Даст Бог – увидимся. А вы, Юрась, не затягивайте, за усы их дергать не надо, как увидите, что скачут со стороны Ивлицы, сразу выезжайте.
Обнявшись с любимыми слугами, как с самыми близкими людьми, новобрачные повели серебряного коня к лесу. Любош и Боженка еще долго стояли среди кладбищенской крапивы, осеняя распятьем бывших хозяев.
В просвете деревьев София последний раз кинула взгляд на Красный замок. Он стоял безмятежным великаном, равнодушным к людской суете. Розовые камни мягким светом отливали в лучах утреннего солнца. «Прощай. Мне нравилось быть твоей хозяйкой», - шепнула ему София. И замок улыбнулся, сверкнув витражами слюдяных оконцев.
- Это твоя мельница? – улыбнулся Кароль.
- Да, - вздохнула София, невольно любуясь мощью деревянного чудища, - твоя глупая жена построила для чужих людей мельницу, и теперь нам не на что обустроиться на новом месте.
- Моя умная жена, сможет обустроиться на любом месте, - Кароль ободряюще приобнял Софию за плечи.
Озеро с хрустальной водой осталось позади, путники вышли к развилке. Вон по той узкой горной тропе, заворачивающей вправо, Софийка когда-то ехала на королевский суд, а по этой едва различимой в траве стежке, уводящей влево, они сейчас будут пробираться в сторону Великого болота. Кароль торопился, тревожно оглядываясь, время от времени направлял Любимчика в чащу, чтобы спутать следы. Дважды они брели по дну небольшого ручейка, пряча запахи от гончих собак. Но за спиной лишь ветер трепал вершины деревьев, погони не было.
К вечеру почва под ногами стала более вязкой, деревья великаны сменились тонкими чахлыми деревцами, а в воздухе запахло сыростью и тиной.
- Великое болото дышит, почти пришли, - подбодрил Кароль.
Открывшаяся в просвете покосившихся берез картина одновременно и заворожила, и испугала Софию. Великая топь, сплошь покрытая лужицами и озерцами, простиралась до самого горизонта, за который уже падал красный диск закатного солнца. Болото было наполнено жизнью: квакали лягушки, разрезали воздух последние стрекозы, высокомерно, не обращая ни на кого внимание, бродили белоснежные цапли, облачка из мошки плавно двигались, влекомые ветром. Все они дома, в отличие от несчастных людишек, вздумавших потревожить покой дикого края.
- Кароль, разве мы сможем здесь пройти? – София вцепилась в руку мужа.
- Сможем, но завтра. Давай готовиться к ночевке.
Это была их первая брачная ночь – ночь любви и нежности. Костер отгорел, девчонки сопели на березовой подстилке, Любимчик в сторонке мерно качал головой, а Кароль с Софией жадно ласкали друг друга, утопая в наслаждении. Разве могла еще вчера раздавленная горем ясновельможная пани княгиня догадаться, что завтра она будет обычной счастливой женщиной. Ночь бережно ограждала влюбленных от всего мира.
А на утро Кароль первым ступил на зыбкую едва приметную по более темной насыщенной зелени тропу, плавно заворачивающую на северо-восток.
- След в след за Любимчиком, не зевай, - крикнул муж идущей последней Софии. – И близко к коню не подходи, может лягнуть случайно, ну или там чего под ноги подарить.
Вначале крались робко, неуверенно, но чем дальше уводила тропа, тем спокойней становилось беглецам. Иногда проход расширялся до большой поляны, и тогда путники устало валились на траву. София давала девочкам размять ножки, водя их за ручки по сухому островку, Кароль распрягал отдохнуть Любимчика. Второй день прошел без приключений, чему Софийка была безмерно рада.
А на третий день Болото стало мертвым, жизнь словно замерла, исчезли птицы, горластые лягушки и даже докучливые комары. Ухо резал только шелест травы, терзаемой порывами налетающего ветра. Из топкой жижи то тут, то там проступали серые камни: некоторые округлые и гладкие, напоминающие спины жуков, другие длинные и тонкие, словно высунувшиеся из трясины пальцы великанов. Тропа, по которой продвигались путники, тоже превратилась в каменистую и более очерченную.
Любимчик стал тревожно ржать и взбрыкивать. Кароль недовольно сдвинул брови, оглаживая рукоять палаша.
- Софийка, перейди ко мне, а то копытом зацепит.
- Чего он разволновался? – хотя и самой Софии было не по себе среди этой мертвой тишины.
- Не должно их здесь быть в эту пору, - прошептал побелевшими губами Кароль, - никогда ведь не было.
- Кого? – София попыталась заглянуть мужу в глаза.
Протяжный низкий вой был ей ответом.
- Ой, мамочки!
- Вон скала большая, быстрее туда!!!
И они побежали к плоскому массивному валуну, плавно перетекающему в громоздкую скалу с тремя округлыми вершинами, из щелей впадин к небу тянулись кривенькие деревца. Только там среди открытого простора болота можно искать временное спасение.
- Быстрее, быстрее, - подгонял Кроль.
От скалы их отделяли пять сотен шагов. «Коня туда не затащить», - мелькнула пугающая мысль. Ноги то ударялись об острые камни, то, соскальзывая, тонули в вязкой жиже. «Быстрее, быстрее». София, не оглядываясь по сторонам, видела только спасительный валун. «Ну же, еще, еще немного».
Но добежать они не успели. С двух сторон от скалы, перерезая беглецам дорогу, вышли болотники. Их было около десятка – крупные, но тощие с впалыми от голода боками. Они не скалились, не рычали, просто смотрели на добычу горящими маленькими глазками, и из глубины черных зрачков на Софию снова смотрела смерть.
Кароль обнажил палаш. Главарь, крупный самец с рыжей подпалиной на боку, поднял морду в верх и издал низкий трубный вой.
- Дани просит, - прошептала, знавшая повадки диких тварей София.
- Распрягай коня, - тихо сказал сухим бесцветным голосом муж.
София быстро ссадила девчонок, отцепила поклажу, кинулась воевать с подпругой. Седло скользнуло вниз.
Кароль подошел к коню, что-то шепнул, последний раз провел по шелковистой гриве, и, хлопнув по серебряному боку, отрывисто крикнул: «Ходу!» Конь встал на дыбы, заржал, а потом, толкнувшись мощными копытами, прыгнул вперед так, что София едва успела отпрянуть, прикрывая дочек. Набирая скорость, Любимчик понесся прямо на болотников. Те, оскалив пасти, приготовились к атаке, но конь резко рванул в сторону топи, и увязая то одной, то другой ногой, помчался по болотной глади. Стая болотников, подняв прощальный вой, устремилась за ним.
София застыла, наблюдая эту жуткую картину.
- К скале, - махнул ей Кароль, убирая в ножны палаш и подхватывая дочек.
София, бросив ненужное теперь седло, перекинула через плечо поклажу и побежала следом. Когда они забрались на поверхность валуна и огляделись по сторонам, ни болотников, ни Любимчика уже не было видно.
- Они его догонят? – дрожащим голосом спросила София.
- Молись, чтобы догнали, а то вернутся за нами, - в голосе Кароля чувствовалась горечь. Он упорно отворачивал от жены лицо, она знала, он не хочет показывать ей скупые слезы. – Надо идти дальше, здесь мы в ловушке.
Кароль снова поднял на руки девчонок, Софийка свернула поклажу, и они в унылом молчании побрели по тропе. Руки по-прежнему дрожали от пережитого ужаса, в груди тянуло от потери: конь, что их свел, отрада и гордость, отдал жизнь за семью хозяина.
Мертвое болото казалось бескрайним, солнце опять медленно стало клониться к закату, а унылый пейзаж из бурой ряски среди торчащих валунов и скал и не думал меняться. Иногда топь бурлила, выбрасывая пузыри воздуха: «Наверное подземные великаны варят себе обед», - прилетела в голову Софии глупая мысль.
- Ба, да это же пан Каменецкий! – голос прорезал тишину резко, остро, словно швейная игла.
Кароль вздрогнул. Слева, чуть в стороне от тропы, на большой, бурой от мха скале стояли люди. Они внезапно вынырнули из-за пробившегося в расщелине кустарника, поэтому Кароль не успел их вовремя заметить, а если бы и успел, что это могло изменить, дорога здесь одна. Воинов-незнакомцев было восемь - грязные, в мятых доспехах, один с подвязанной рукой – явно раненый. Чуть вперед выступал сухощавый мужчина лет тридцати пяти, в расхристанном алом жупане.
- Я гляжу, ты, выродок, тоже по уши в дерьме, как и я? – проорал он, сложив ладони колодцем.
- Бери детей и беги, – Кароль выдернул у жены поклажу и всучил ей девчонок.
- Как беги? – не поняла София.
- Беги, это Матей, брат короля. Беги - сказал! – Кароль грубо толкнул ее в плечо.
София прижала дочек и побежала, за спиной раздалось улюлюканье.
- Куда же ты красотка?! Вернись, развлечёмся, - неслось ей вслед.
«Восемь против одного. Восемь против одного», - долбило в висках.
Впереди выросла огромная розовая в лучах заходящего солнца скала, в ней, словно приглашая подняться, виднелись уступы, образующие каменную лестницу. София, как горная коза, взлетела наверх. «Нет смысла бежать, если Кароль погибнет, с такой ношей взрослые мужчины меня легко догонят». София с замирающим сердцем оборотила свой взор на равнину. Там уже кипел бой.
Кароль, защищая дорогу к жене и детям, отступил по тропе туда, где по обе стороны виднелась вязкая жижа, это значит, что противники не смогут навалиться на него всем скопом или окружить. Но хватит ли у него сил? Орудуя палашом и прикрываясь щитом, выхваченным из груды сваленных вещей, он отбивался сразу от двух неприятелей. Сюда, на вершину скалы, до Софии долетали приглушенные звуки скрещенного металла. Каменецкий был силен и опытен, но и враги не были новичками, они тоже знали свое дело. София неистово молилась.
Раненый воин и сам королевич Матей стояли в стороне, остальные чередовались, давая отдых друг другу. Кароля менять было некому, но за его спиной где-то там стояла семья, и он продолжал неистово махать оружием. Нападавших стесняла узкая тропа, один из воинов, наступив в трясину, неловко завалился, этого оказалось достаточно – палаш перерубил шею. Воин полетел в вязкую жижу, но на его место тут же встал новый и свежий враг. Кароль отступил еще на два шага назад. Бой продолжился. Сделав обманный выпад в строну, потом резко развернувшись, Каменецкий неблагородно ударил одного из нападающих сапогом в пах, тот невольно сжался, и Кароль проломил ему голову. София молилась. К своему ужасу она заметила, что силы начали покидать мужа, движения стали более вялыми, выпады не такими резкими. Крепкий плечистый воин выбил у него щит. София охнула. Кароль схватился за руку, его ранили. Он быстро отступил еще на несколько шагов и вдруг завыл, трубно и низко. До Софии долетел дружный смех врагов, они на время отступили, чтобы вдоволь поиздеваться над спятившим противником. Слов София не различала, но она видела трясущиеся от нервного хохота тела. Не обращая внимания на соревнующихся в остроумии врагов, Кароль снова завыл и… ему ответили! Со стороны топи раздался такой же низкий покрывающий округу звук. Болотники услышали его призыв.
«Что он делает? Зачем он их зовет?» Черные тени заскользили по поверхности болота. «Зачем он их зовет?!» И тут София поняла, страшная догадка тисками сжала голову: Кароль призывает кровожадных тварей на пир. Он не может больше защищать свою Софийку, силы оставили его, но он готов пасть от зубов болотников вместе с врагами, чтобы его жена и дети остались живы.
Воины Матея слишком поздно заметили болотников. Один из них дико вскрикнул, показывая пальцем куда-то в сторону. София увидела панические метания. Враги, забыв про Кароля, стали принимать оборону, разворачиваясь к кровожадным тварям. Матей кинулся было к скале, но огромное чудовище перегородило ему путь. Королевич развернулся назад под сень сабель своих воинов. Вожак болотников завыл, и началась кровавая бойня. Железные челюсти рвали людей как тряпки. «Кароль! Ладанка, у него на шее ладанка! Как я могла про нее забыть?!»
София молниеносно посадила детей в расщелину, привязала их своим поясом к чахлой березе и, слетев со скалы, понеслась обратно в гущу смертельной схватки. «Только бы успеть. Болотники боятся ладанки!»
- Ладанка! – орала она, срывая голос. – Ладанка!!!
Громоздкий валун закрыл вид, когда София обогнула его, то увидела…
Среди месива изуродованных тел стояли только Кароль и Матей, болотники с окровавленными мордами покидали поле битвы.
- Карольчик, Кароль, - кинулась на шею мужу София. – Ладанка, ты показал им ладанку?
- Им нужен был не я, - устало прошептал Кароль.
- Ты ранен, покажи, - стирая слезы, София кинулась закатывать рукав жупана, – глубоко рассекли.
- Заживет. Дети где?
- Я на скале их привязала, чтобы не упали.
- Стефания тоже хотела жить, - выкрикнул Матей, - слышишь ты, Каменецкий? Она тоже хотела жить!
Королевич внешне был похож на брата, такой же худой, немного сутулый, с острыми чертами лица. Намечающаяся плешь уходила к затылку. Вот только во взгляде была не самодовольная жесткость, а выжигающая изнутри горечь.
- Мне жаль. Я не виновен в гибели Стефании, - спокойно ответил Кароль, вытирая окровавленный меч пучком травы.
- Твой отец убил ее! – взвизгнул Матей, - Думаешь, я ничего не знаю?
- Мой отец двадцать лет как лежит в могиле, – Кароль устало отер пот со лба. – Вы с братцем навели болотников, из-за вас они придут в Крулию.
- Ложь! Их никогда не будет в Крулии, они терзают твою Ладию, выродок.
- Они идут на смерть, чуют кровопролитье. Вы с Игнацем начали распрю, отцы и дети скрестили сабли, пролилась кровь. Думаешь, почему болотники тебя не убили? Наелись? – Кароль зло рассмеялся.
София и не думала, что он может быть таким – жестким, холодным.
- Я не знаю, мне просто повезло, - пробормотал Матей, отводя взгляд.
- Ты источник Смуты, тебя нельзя трогать.
- Но они и тебя пощадили, чистеньким остаться не получится, верно, Каменец?
- А я постараюсь.
- Я не хотел Смуты, я просто хотел спасти Стефанию, спасти свою любимую женщину. Слышишь?! Что бы сделал ты? Позволил ей спокойно сойти в могилу, этот урод медленно ее убивал. Я хотел защитить свою женщину!
- Но ты не организовал ей побег, не спрятал, ты сколотил войска из обиженных Игнацем и засел в горах копить силы. Для тебя она лишь благородный предлог, чтобы не так мучила совесть.
- Не тебе судить! – Матей задыхался ненавистью. – Но и ты корону не получишь, тебе не стать королем. Кто ты теперь? Пустое место! Каково оно жить, зная, что ты больше не князь, и у тебя ничего нет, а?
- Не жалуюсь, - надменно бросил Кароль.
- Ну-ну, храбришься… А твои болотники ошиблись, Смуты не будет. Моя армия уничтожена. Игнац разбил меня, загнал на смерть в болота, не дал поквитаться за Стефанию. Прощай, Каменец, доброго здравия не желаю, - Матей развернулся и зашагал на юг по каменистой тропе.
- Смута будет, месть поможет выжить, - задумчиво проводил его взглядом Кароль. – Ну, мать, про детей-то забыли, - резко переменился он, весело подмигивая Софии.
- Ой, девочки! – и София, подобрав юбки, побежала к скале.
Еще издали родители услышали отчаянный рев двух маленьких глоточек.
- Иду, иду, мои маленькие! – закричала мать.
Но Кароль в два прыжка опередил ее и первым подбежал к девчонкам, распутал пояс, подхватил их на руки, целуя в пухлые щеки.
- Вот ведь, мамаша, бросила моих красавиц, бросила таких сладких девочек, - ворковал он, слегка подбрасывая дочек.
- Но я же тебе помочь хотела, - жалобным голосом оправдывалась София, - я же про ладанку тебе хотела напомнить.
- Спасительница моя, - перестал шутить муж, - иди и тебя обниму.
- Поставь ты их, рука-то еще кровит, - обеспокоенно провела пальцами София вдоль красной раны. – Надо водой промыть. Жалко, что уже стемнело. Я завтра мха надергаю, он раны лечит. Это мне Иванка говорила.
Они сидели, обнявшись, у жаркого костра. Внутри от пережитого все никак не хотело успокаиваться, София жалась к мужу, по кошачьи терлась об его сильное плечо, держала в ладошках широкую руку. «Вот он здесь, живой. Мы вместе». А сердце тревожно стучало: тук, тук, тук.
- Еда заканчивается, девочкам бы молочка, - печально улыбнулась молодая жена. – У меня молоко пропало, когда тот человек сказал, что я тебе не нужна.
- Забудь, - уже привычно поцеловал ее в висок муж. – Завтра к полудню будем на Ладе. Переправимся и в деревне молочка купим. Втяни носом воздух посильнее, чувствуешь речной дух?
- Нет, - призналась София.
- Ну, так завтра непременно почуешь. Спи моя голубка.
- А если этот Матей вернется, чтобы нам спящим горло перерезать? – София тревожно вгляделась в окружающую плотной пеленой темноту.
- Не вернется. Спи спокойно. Завтра новый день.
Софийка смотрела на проплывающий над головой караван ярких звезд, время остановилось в своем стремительном полете. «Какая зыбкая жизнь, зыбкая и вечная одновременно».