Глава 23

По истечении двух месяцев как покинули Париж, стараясь держать ситуацию под контролем, мы с сестрой жили так, будто никогда не были в столице. Наверное, это был наш негласный уговор с ней.

«— не вспоминать».

Мы старались умалчивать события, которые происходили совсем недавно, обходя их стороной в своих разговорах. Интерес Его Величества: — обещания мужчины позаботиться о нас, как оказалось, они ничего не значили на самом деле. Старались навсегда забыть ту размолвку между нами, понимали, что, отстаивая свою независимость, друг перед другом, мы становимся слишком лёгкой добычей для врага.

Одним словом, именно в эти дни ситуация вынуждала нас заниматься исключительно хозяйственными вопросами.

Мы были молоды, вся жизнь была впереди, и то, как она пройдёт, зависело только от нас. И мы, перенёсшие столько испытаний, понимали это. Хотелось жить достойно. Наверное, это удивит кого-то, но сёстры де Антрага' попросту становились деревенскими жителями. Поселение, купленное ими по случаю, они хотели сделать центром своей вселенной.

Деревеньки было две. Первая, которая находились возле господского дома, занимала, на мой взгляд, странное положение. Словно места было мало, и барон разрешил селиться простому люду на своих землях возле самой воды. На самом деле это было вовсе не так. Но будто всех всё устраивало…

Другая деревенька малонаселённая, она находилась в зоне туманов, так говорили местные. Выше и совсем в стороне. Жили там пастухи и их семьи. А ещё овцы, одомашненные немногочисленные поголовья, которые предстояло нам с сестрой возродить когда-то. К ним вели скальные тропы, и наши мужчины бывали там несколько раз.

Гвардеец Жиль делился своими впечатлениями, он был в восторге от своего нового места жительства. Ему нравилось буквально всё. Особенно вдовушка в селе, которая воспитывала сама сынишку и даже смотреть боялась в сторону вновь прибывших мужчин.

Его рассказы о диких козах, которых необходимо было загнать с помощью специально обученных собак в загоны. несказанно удивили госпожу Марту и его супруга.

— Как же так? Почему господин барон говорил про убыточные земли? Всего-то построить загоны. Это же сыры в чистом виде и молоко детям.

По блеску в глазах женщины я понимала, что она готова с супругом заняться тем, чем и занималась в пригороде столицы.

В конце концов, слушая бесконечные намёки, понимая, что эта семья наконец-то почувствовала себя дома, я дала разрешение на их поселение на более высоком плато, что вдали зеленело лугами. Обозначив их арендаторами, разрешив первый год не платить ренту, обсудила проект их крестьянского хозяйства. Опять же дала разрешение на добычу скального ракушечника, они хотели реставрировать жилище фермера, которое нашли в высоких кустах возле небольшого озера.

— Как будто хозяйство планомерно разоряли, не желая им управлять. Почему?

Клэр, в свою очередь, стойко перенося любое общение с местными жителями, умело выстраивала ту модель всего вокруг, которая у нас была в Руане и во Фландрии. Её авторитет был непререкаемым, ведь с первых дней нашей жизни на новом месте она только и делала, что расспрашивала местных обо всём на свете. О хозяйстве и улове в море, о сетях, что давно уже пришли в негодность, и о детях, а ещё о разрушенном здании маяка, который стоял на округлом рифе-постаменте, вдали и совсем посреди залива. Слушала и записывала. А после долгими вечерами, вперив взор в светло рыжую кладку стены в гостиной, думала.

К слову сказать, наша гряда из плавно переходящих друг в друга сопок, две из которых впечатляли зрителей со стороны моря ровными симметричными верхушками, так вот остров был отрезан от всего мира. Взрыв, учинённый сестрицей, разрушил многое, а волнения в заливе, что внезапно случились буквально через неделю, добавили, как говорится драмы последними незатейливыми штрихами.

В итоге нас окружали скалистые обрывы и неприступные берега по всему периметру вытянутого «языка тёщи». Именно так величали это место люди, проживающие здесь много лет. Чем им тёщи не угодили, не знаю, но верно и в семнадцатом веке почтенные дамы, выдавая своих дочерей замуж, требовали невозможного от женихов и их семей.

И только к бухточке, в которой расположилось основное население островка, был покатый спуск.

Ощутив себя хозяйками в полной мере, понимая, что от нас теперь зависит многое, мы в течение последнего месяца успели побывать в небольшом городке на берегу моря. Нас туда отвёз на своём боте рыбак. Видя постоянно берег и наслаждаясь хорошей погодой, идя под парусом, Клэр, достаточно спокойно перенесла это путешествие по водной глади залива Напуль.

Затем верхом мы отправились в Грас.

Закупив всё необходимое по спискам, составленным ранее, мы сняли небольшой домик на полгода на окраине городка Грас. В котором на окне вдруг зацвёл очень красиво и живо в горшке с почвой василёк. На трубе же, что служила вытяжкой для очага, разместился металлический сокол, разворачивающий свой клюв в сторону, куда дул ветер. Задержавшись по разным причинам в Грасе на несколько дней, мы вернулись с сестрой снова в имение.

В съёмном доме городка остался месье Жиль, он должен был дождаться всех наших и передать им письмо.

Как вы понимаете, мы ждали дядю — Бенуа де Клермон, и его брата Готье, а ещё своего супруга — шевалье д' Латур ожидала кормилица, которая, казалось, все глаза, проглядела из маленького оконца спальни в сторону моря.

Вот так оно всё было, в общих чертах, конечно.

Опальные и позабытые королём Луи, мы возрождались.

Спокойствие и уверенность в завтрашнем дне: — эти чувства старались бессменно закрепиться и никогда не оставлять наши души с Клэр, но вдруг основательно в сознание вторгались тревога и образы тех лиц, которые в Париже были нашими будто бы членами семьи, и всё шло насмарку.

— Луи снился мне.

— Неспроста это, Рашель. Ты была влюблена в него?

Я удивлённо вскидывала бровь.

— Нет, что ты. Это было нечто другое. Когда родственник, мужчина, вдруг восхищаясь, не сводит взор, знаешь это как почву удобрить, взращивая прекрасную розу. Девочку должен любить отец или дядя, он должен говорить ей, что она прекрасна.

— А известие про новую фаворитку?

— Оно ранило.… Но только оттого, что забыл он про нас совсем, хотя обещал иное.

И всё же я будто слышала властный голос мужчины с пронзительными чёрными глазами в полумраке наших покоев и резкое:

«— Найти, это приказ»!

Понимая, что королям, вовсе не принято отказывать, я всё чаще смотрела на ту часть берега, что молодым месяцем, длиною примерно метров в сто, опоясывала небольшую часть гряды из скалистых сопок.

К этому песчаному полумесяцу был спуск, по которому мы буквально полтора месяца, назад поднявшись верхом, обрели новый дом. На этом полумесяце стояли немым укором в тесноте жалкие домишки рыбаков.

А книга жизни продолжала листать свои страницы, и ещё через месяц, тревожась в ожиданиях, думая, что пошло не так во Фландрии и Грасе, я смотрела на горизонт, гуляя по песчаной отмели, стараясь не замочить ноги.

Зацепившись взглядом за старика, сидящего на перевёрнутых вверх дном останках старой лодки, я задумчиво сравнивала его с собой, той, которая четыре года назад также сидела на берегу моря. Холодный океан с горизонтом, они были тогда для меня запертой на замок атмосферой жуткого бытия.

«— мы смогли с Клэр вырваться, смогли выстоять».

Что же так упрямо высматривает на горизонте этот старик. Ведь мы разные с ним, и он по-другому видит весь мир.

— Парус вдали? Одинокий?

Спросила вдруг.

Мужчина отрицательно мотнул головой. Его загоревшее лицо в морщинах было невозмутимым. В последнее время он привык не делиться своими мыслями, оставляя их скрытыми за маской усталого от жизни путника.

Но каждый случай оставлял след в его душе, и с каждым годом они только углублялись. Его немногословность стала оберегом, защищающим его от ненужных слов и чувств.

«— Время не ждёт, а мы всё ещё здесь».

Будто говорила вся его напряжённая фигура.

И всё же он промолвил.

— Шторм. Волна будет высокой, она неизбежно дойдёт до первого плато.

— Когда?

— Вот ночь пройдёт, думаю. А может, и раньше.

И я вслед за ним перевела взгляд на рыбацкий посёлок. Стало просто не по себе. Я слышала детский смех и спор женщин, лай собак и удары топора. Смотрела на сети, что бесконечными рядами сохли на берегу, натянутые на высокие жерди.

— Почему посёлок находится так близко к воде?

— Покойный барон хотел всё на манер господский, столичный устроить, он тогда приказал переселиться ближе к воде и выложил каменный перешеек. Планов у него было много, сад хотел с вазонами, статуями греческими и фонтанами, да только серебра у их светлости было мало. Они всё с сыном сокола ждали.

— Откуда переселиться? При чём здесь легенда?

Не понимала о чём речь.

— Там в кустах на равнине, что в стороне от усадьбы развалины стоят…

— Развалины? Отчего же вы ни пришли и не рассказали всё нам с сестрой?

— Старшая госпожа спрашивала, да только думали обойдётся, житьё-то налаживаться стало. Я вот пожил и видел свою волну. Её было не остановить, выжили тогда не многие, а кто меня слушает? Все привыкли к рассказам старого Рено.

Что он видел? О чём бормочет? Кто привык? Подобрав юбки, сжав в кулаки грубый лён, задыхаясь, я спешила скорым шагом в посёлок. Увязая ботинками в песке, понимала, что время давно уже начало свой отсчёт, бежала.

Атмосфера давила.

Люди заметили меня и стали выходить из лачуг. Они встревоженно переглядывались, а я буквально уже через четверть часа, задыхаясь, твердила о том, что нужно всем собираться…

Кружка в моей руке с чистой водой оказалась, и участливый голос молодки шептал:

— Рено, он вновь про свою волну сказы ведёт, пугая её светлость.

— Вы госпожа, не слушайте его. Как только начинается сезон штормов, наш старый Рено уже на своём посту. Говорят, в детстве он чудом выжил в бурю, которая сметала всё на своём пути.

— Где? Это произошло?

Жители посёлка примолкли, не зная, что сказать мне в ответ.

— Где он мог видеть волну, которая называется цунами? Они возникают, если на другом побережье, допустим этого же залива случается землетрясение. Или дно под водой смещается, или подводные вулканы… Это очень опасно. Рено, он откуда приехал в посёлок? Или он родился здесь?

Все вокруг молчали. Старик был далеко уже немолод, и как он говорил, он действительно видел свою волну. И она была чудовищной. А как он оказался в данном посёлке этого, наверное, уже никто не помнил.

— Поговаривали, что он выбрал это место как раз из-за того, что шторма здесь не сильные, они это сделали с покойным бароном, дедом нынешнего.

Всё услышанное не давало мне покоя.

— Моя семья погибла в водах океана, я приказываю. Оставьте все свои заботы на потом. Я забираю детей в главную усадьбу. Пришлю телегу и помощь. Нужно вырубить кустарник, который мешает подойти к тем домам, где раньше жили рыбаки.

— Минуло уже двадцать лет. Они разрушены.

— Не все.

Прозвучали чьи-то голоса.

— Мы хотели разобрать каменные стены и перенести сюда для строительства материал. Там только крыши сгнили, а стены стоят. На долгие года строили раньше.

— Нам сутки на всё. Я слышала: — «бережёного бог бережёт», к вечеру должны все переехать, насовсем. Не рубите весь кустарник на плато, главное — пробраться к домам и придумать, чем укрепить остатки крыш. Нам несколько суток продержаться, а после вы обустроите посёлок на том самом месте, где он должен стоять.

Будто в подтверждение моим словам солнце замерло в серости туч, которых ещё полчаса не было на горизонте, а затем и вовсе исчезло. Подул лёгкий ветерок, но море было спокойным, и только чайки, не желая качаться на лёгких волнах, оставаясь на берегу, с писком, перебежками странствовали между прибрежными камнями песчаной мили, отыскивая поживу от жизнедеятельности человека. Мне казалось, совсем не таясь, они ожидали бурю.

* * *

И старик Рено не ошибся. После полудня следующего дня ветер, усилился, он вдруг в одно мгновение погнал волны на берег, они, круто заворачиваясь, извергали белую пену.

Она казалась именно ослепительно-белой, на фоне потемневшей воды.

— Как всё по-другому стало во дворе.

Клэр, зайдя в гостиную на первом этаже дома, обвела взглядом сидевших на полу около тридцати детей, что были мал мала меньше. Мы ещё вчера изъяли из хранилищ старые ковры, подушки и одеяла всех размеров, основательно выбили их на ветру, просушили и расстелили возле камина.

— А где моя мама?

Этот несмелый голосок стал первым звоночком. Пытливые глазёнки испуганной детворы уставились на нас. Если все они начнут реветь, это превратится в настоящий хаос. Нет. Бурю, которая в разы будет превышать накал тех страстей, что сейчас проносятся по той самой поляне, на которой жили когда-то рыбаки.

Я медленно оглядела собравшихся. Дети, как маленькие птенцы тех самых чаек, что кружили сейчас над волной, они дрожали от страха, не понимая, что происходит. Им всегда казалось, что взрослым удаётся контролировать ситуацию, но сейчас это чувство ускользало, как песок сквозь пальцы. Мы с Клэр им казались подростками, совсем не надёжными и тоже испуганными, ничем не отличающимися от них самих.

Я сделала шаг вперёд, стараясь излучать уверенность, которой на самом деле не было.

— Нет причин для страха, ваши мамы и папы обустраивают для вас сейчас новые дома, в них не обрушиться в шторм большая волна, всё будет хорошо, обещаю.

— Большая волна?

— В которой живёт…

— Кто живёт?

— Золотая рыбка, конечно.

А дальше я шёпотом рассказывала о том, как старик, возможно всем знакомый Рено, поймал Золотую Рыбку и загадал три желания, чтобы всё у нас было отлично.

— Они нагрузили полную телегу черепицы со старых крыш. Вывезли уже практически всё, сколько ходок сделали за два дня. Кони еле двигаются от усталости. Вверх-вниз, сколько раз. Сейчас спорят и вспоминают кто, какой дом занимал когда-то.

— Мадонна. Да что же это. Клэр, рассели их, так как считаешь нужным. Обещай возможность добычи новых вековых залежей камня для строительства и реконструкций домов. Только нужно успеть до того, как усилится ветер. Крыши пусть покроют на эти сутки крупными листьями того растения, что повсюду расплодилось. Расправленными сетями всё это придавят, камнями и кольями закрепят сети у земли на манер шатра. Марк готовит большой чан густой похлёбки из баранины и крупы. Мы её из Марселя привезли.

Помощник повара долго сеял муку: — большая порция теста на хлеба подходит. Сдаётся мне, что люди в эту ночь с детьми останутся у нас в доме. Пусть только утварь свою скроют в строениях.

— Телега, мне кажется, не выдержит… Листья можно будет прижать плоскими камнями, их там много.

Шептала сестра, повязывая вокруг худеньких плеч шаль, готовясь вновь выйти на улицу. Кормилица и Мари, расположившись с детьми на полу, взяв на руки, качали и успокаивали самых маленьких. Свечи давали неясные тени по стенам большой комнаты. Две женщины, из посёлка, беременные испуганно безмолвствовали, наблюдая за происходящим. Они как статуи сидели на диване, боясь сдвинуться, с опаской поглядывая на убранство господского дома.

Тревога подкрадывалась ко всем. И она не просто так сжимала свои холодные объятия. Нет. Через чисто вымытое окно гостиной было видно, что на улице происходит нечто пугающее.

Мы слышали приближающиеся к дому голоса, которые утверждали, что небо стало чёрным как ночью, а ветер утих, и море будто отступило.

«— отлив, отчего он случился в это время, ведь сейчас всего часа четыре дня»?

Голосов было много. Звучали незнакомые мужские тембры.

— Где моя мамочка?

Голос маленького ребёнка, сидящего на полу, был на грани. Он практически уже рыдал. Я услышала всхлипывания других малышей, они отражали, я думаю, их всеобщее смятение. Взяв на руки самого маленького, ощутила запах немытого тельца, качая ребёнка из стороны в сторону, прижимая к себе, заметила ещё пару ручонок, что тянулись в мою сторону в надежде быть обогретыми.

Паника была готова уже захлестнуть меня саму.

— Где все? Где Клэр. Господи, я боюсь за неё.

— Госпожа герцогиня, позвольте.

Кормилица попыталась взять у меня малыша, но он вцепился руками и ногами, что та обезьянка. Тихо сопя мне в шею, не отпускал. Ощущала, если честно, в этот момент всю тяжесть материнского инстинкта, побуждающего защищать и утешать. Маленькие души, полные страха, неосознанно искали поддержки у взрослого человека.

Именно в этот момент раздался шум.

Вот почему были такими маленькими окна в этом строении!

Буря!

Шквальный ветер обрушился на остров. Он просто накрыл его. Стонало дерево возле нашего дома, его ветви без устали колотили по крыше. Что-то, сорвавшись, летело, ударяя по стене. Мари бросилась к окну, она закрывала внутренние ставни.

Раздался громкий детский рёв! Время потеряло своё привычное течение — на острове мы стали заложниками дикой стихии, от которой невозможно было убежать. Отдала всё же дрожащего ребёнка кормилице, усадив их возле женщины, что руками закрывала огромный живот.

Не помня себя от волнения, не понимая, что делаю, ринулась на выход.

«— Клэр, где же она»!

«— Господи помоги»!

Из зала для гостей я бежала узким коридором на выход, мне казалось, что стены сотрясает неимоверная дрожь. До входной двери в темноте мне оставалось пересечь маленький холл.

— Клэр, ты где? Марк! Где все?

Мой кошмар набирал силу. Темнота была повсюду. Закутанные в чёрные одеяла призраки прошлого начали появляться, и их шёпот напоминал мне о забытых страхах. Я слышала поступь Дюссо и хриплый кашель матушки Фабьенн.

— Клэр!

Пыталась бежать, но тело было как будто приковано к земле, холод темноты давил как свинцовое облако. Я точно кричала, но звуки поглощала бездушная тьма. Не помню, как оказалась в чьих-то объятиях. Я точно в них врезалась, там в темноте комнатки, за которой был выход на улицу.

— Моя маленькая герцогиня, прошу вас, успокойтесь.

Чьи-то губы прикоснулись к виску. Его дыхание согрело, растопило страх.

Рыдания подступили к горлу, не давая вдохнуть полной грудью. Слёзы, наконец, хлынули, вырываясь на свободу в виде горячих потоков, и я не могла уже сдерживать их.

Признайтесь, что иногда необходимо позволить себе быть слабой, ведь накопленным эмоциям просто необходимо выплеснуться наружу.

— Дядя, вы приехали! Вы живы, небеса услышали наши молитвы с Клэр. Господи, спасибо тебе!

Барон крепко сжимал свои объятия не отпуская. Он готов, наверное, был так стоять вечно, вздыхая аромат нежной лилии от той, которую мечтал назвать своей дочерью.

* * *

Буря была жуткой и, наверное, хотела смерти всего, с чем ей предстояло столкнуться.

Жители наблюдали, как гигантская чёрная волна, вдруг в тишине и безмолвии набирающая силу от вод залива, двигалась именно в их направлении.

В какой-то момент, разбившись об непокорённую подводную гору, на самой высокой точке, которой стояли останки маяка, она не достигла своей смертоносной высоты, но всё же докатилась до самого островка. Она похоронила в толщах воды отмель, страшной угрозой затопить всё, поднявшись до первого плато, и, занеся песком все кустарники дикой розы, почти дошла вплотную к господскому дому.

С каждым мгновением грохот стихии нарастал, и земля дрожала под натиском водного удара, созданного самой природой. Приближающиеся воды несли в себе ужас, притягивая взгляды отчаявшихся людей. Они все бежали на ту самую всеми позабытую огромную поляну, поросшую кустарником. Именно на ней стоял когда-то их посёлок.

Однако население до конца, наверное, не успело осознать опасность, как буря, откатив волны в воронку на поверхности залива, превратилась просто в жуткий шторм, оставляя за собой своих безумств следы.

Остров, обожжённый яростью морской стихии, будто в подтверждение правильного выбора, сделанного много лет назад покойным баром ди Рондо' и молодым моряком Рене, стал немым свидетелем гибели огромного испанского судна «Ла Мануэла», которая пропала без вести несколько лет назад.

Именно волна, которая стала отголоском землетрясения в Сицилии, подняв галеон с глубин морских вместе с обломками огромных рифов, оставила его на той самой отмели, на которой когда-то стояли хижины рыбаков.

Не было больше пологого спуска, будто исполнив наши потаённые желания, стихия усеяла отмель острозубыми скалами. А застывший призраком устрашающий скелет галеона, он был в напоминание нам о том, что произошло.

Конец.