Глава 22

Слова исповеди, они плавно ведут нас по пути самопознания, заставляя остановиться на жизненном пути и задуматься о том, кто мы есть на самом деле. Ведь в признании своих ошибок, словно в таинственном зеркале, негласно отражаются все наши страхи, радости и стремления.

Каждое слово покаяния исходит из глубины души, и это будто свидетели, вырванные из плена собственных убеждений.

Я верила каждому сказанному мной слову, стараясь облачить истину в привычные жизненные рамки падре этой часовни.

Не молодой уже мужчина, став свидетелем нашей сделки, с укором в глазах, разглядывая не до конца ещё протрезвевшего барона Дамиана ди Рондо'.

— Я знал вас ещё ребёнком, мой друг. Ваш дед, покойный Дамиан I ди Рондо', крестил вас в стенах этой часовни.

— Судьба не оставила мне выбора, святой отец. Совсем не оставила. Имение не приносит прибыли, а жизнь в столице вздорожала. Я верю, что передаю дом деда и прилежащие к нему земли в хорошие руки. Юные братья Антрага', позаботятся о рыбаках в деревушке.

Блондин со стеклянным взором осоловелых глаз, борясь с жаждой, в который раз облизнул пересохшие губы. Святой же отец в изумлении смотрел на мужчину, который, еле стоя на ногах, так и не понял, что продал свои скалы не братьям, а сёстрам Антрага'.

«— отчего он до сих пор пьян, уже который день»?

«— пьёт вроде только воду, забирая каждый раз флягу из рук „старшего из братьев“, называя его бесконечное количество раз юноша».

«— Клэр»!

«— опять за своё»!

'— что она ему подсыпала?

Хотелось бы без приключений дожить до окончания этого дня, если честно.

Итак, уважаемый читатель, как вы уже, наверное, поняли: — мы были наконец-то в Марселе. Священник действительно заверил нас в том, что имение имеет место, что дом в полтора, а то и два этажа из ракушечника с террасой расположился среди скал на возвышении, в окружении двух деревенек. А вернее, рыбацких селений.

Он много говорил о том, что нам нужна там своя тихая, маленькая часовенка. И я воочию видела мечты этого человека: — скоротать окончание своей тревожной просветительской деятельности в окружении немногочисленной паствы на берегу тёплого моря.

— Падре, я обещаю. Мы с сестрой всё устроим не пройдёт и года, имение в равных долях становится нашей общей собственностью. Нам бы только найти сегодня его в прибрежных скалах не заплутав. Ведь с нами дети малые-сироты, взятые в Париже на воспитание, да мадам Марта — что смотрит за нами по приказу дяди.

— А ваш дядюшка?

— Приедет, как только уладит все дела в обители, что учредил во Фландрии, отдав исторический замок нашего рода под женский монастырь.

— О! А что же Париж? Отчего вы с сестрой покинули столицу?

— Он разный, падре. Очень разный. Сколько же в нём искушения и порока для юных душ. Не побоюсь сказать, что это просто рай для того, кто ловит в свои путы заблудших странников.

— Это так дитя моё.

Мужчина будто пытался запомнить мой словесный оборот про заблудших странников.

— Мы держали путь во Флоренцию с сестрой, на родину своей бабушки. Но как же сложно довериться кому-то в чужой стране.

— Сложно. Это верно.

Священник, на склоне лет, уже видел себя не иначе как нашим семейным духовником. Он снарядил послушника-мальчонку, который родом был из рыбацкой деревеньки, в наше сопровождение.

А ещё этот уставший от жизни мужчина в длинной рясе, обещал приехать самолично, проведать нас. Конечно — же, он присутствовал в качестве свидетеля при подписании договора о куплях и продаже. А после с восторгом смотрел на мешочек с серебряными монетами и перстень, который аккуратно снимала Клэр со своего пальца.

Как же весь этот официоз напоминал мне театральное действие. Вот юноша… а я точно знаю, что не юноша это. Будто актёр облачился в сценический костюм. И, он становится очень правильно, будто разыгрывая на сцене очередной сюжет.

Свечи, как огни рампы, идеально освещают самоцвет и благородный блеск старинного серебра в кольце. Как будто сама природа вложила в него свою душу, даря уникальность и неповторимость. Старинное серебро, с изысканными узорами и лёгкой патиной, обрамляет самоцвет, словно оно создано всевышним для сей королевской драгоценности.

Каждый изгиб, каждая деталь мгновенно захватывают внимание неудачника-мушкетёра. И вот он уже не может отвести взора…

Как же это верно говорится, что всё важно правильно представить и обыграть. И только в этом случае серебро будет желаннее золото и бриллиантов.

Нужно ли говорить, что сестра, ни при каких условиях не хотела расставаться с той вещью, что ей глянулась. Она долго размышляла над моим рассказом в то утро, а после именно так оценила нашу предполагаемую сделку, категорично заявив, что была она де на мосту Менял в столице, обошла многие ювелирные лавки и понимает о чём речь.

По моим подозрениям, в кольцо, отобранное ею к обмену, был вставлен огранённый раухтопаз. Это было вовсе не то, что носила сестра на пальце буквально сутки назад. Но оно изрядно напоминало мне такое же изделие на мужском портрете в Эрмитаже, на котором изображён был когда-то благородный придворный испанец.

«— обман налицо».

Подумаете вы.

Однако мы с Клэр и вовсе были не в выигрышной ситуации, покупая «кота в мешке». Ведь потому как падре отводил взор, стараясь не смотреть мне в глаза, было понятно, что имение находится в упадке.

Но по меркам всё же двадцать первого века приобрести земли в Провансе на берегу моря за серебряный перстень и коня не самой лучшей породы, это было в общем-то «круто». На том я мысленно и стояла до самого конца. Стараясь не отговорить саму себя от сделки.

Почему коня не самой лучшей породы?

Но именно на эту покупку должно было хватить серебра в кошеле. Клэр всё просчитала от и до.

Порадовало то, что под конец всего этого собрания в часовню заглянул мужчина по внешнему виду не очень зажиточный и опрятный.

Увидев барона — мушкетёра, он склонился в поклоне, снимая головной убор. Хотя, наверное, шапку что он мял в руках, рыбак снял при входе в часовню. Он называл барона господином, а, после прося падре уделить ему минуту своего драгоценного времени, жаловался, что супруга его опять в тягости, что окрестить ребёнка надо, того что родился полгода назад, потому как ещё один на подходе. У меня зарождалось сочувствие к нему и вопрос о том сколько же у него всего детей.

Ведь те, которых мы взяли на воспитание, поняв наконец-то, что они центр нашей вселенной, вели себя, мягко говоря, шумно в дороге.

Я видела, как месье Жереми, завладел после вниманием рыбака, расспрашивая как можно больше подробностей об имении.

И всё же не мудрствуя долго, подвергая всех расспросам и давая обещания в течение последних пяти минут, мы с сестрой стали, в конце концов, владелицами совершенно никчёмных, по убеждению слишком многих, земель.

Как я уже говорила: — перстень перекачивал с пальца «юноши в перчатке» на палец весьма довольного мушкетёра, названного в честь своего деда Дамиана I ди Рондо'. Вслед за перстнем последовал кошель с серебром.

В руках же у меня остались: — весомый свёрнутый старинный пергамент с печатями и записями о владении всех этих земель баронами ди Рондо'. Утверждённые парламентом Экс-ан-Прованса — главным судебным органом Прованса, они представляли особую ценность. А также составленный при свидетелях и подписанный всеми сторонами договор купли и продажи. Девицы Антрага' в нашем лице с Клер для продавца так и остались чем-то непонятным, под конец он, уже витая в грёзах о своей финансовой самостоятельности, не обращал на такие мелочи внимания.

А после, попрощавшись и выйдя из часовни, мы просто уехали, прихватив с собой незадачливого отца семейства и оставив послушника — паренька в монастыре. Дабы не везти затем его обратно.

* * *

О, как же прекрасна старая Европа с её узкими улочками, пронизанными ароматами только что испечённого хлеба! Голоса зазывал, в протяжных криках звучат повсюду. Величественные горные пейзажи вдали осторожно сопровождают взгляд, заставляя сердце замирать от восторга.

Невозможно не вглядеться в небеса, где чаек крики сливаются с гулом морского прибоя, создавая симфонию, полную какой-то особенности в жизни старинного Марселя.

Мое сердце трепетало от волнения, пока мы покидали город, погружая и маня за собой в бесконечное путешествие, где простота жизни обретает яркие краски.

«— простота жизни».

«— насколько будет проще, чем мы привыкли»?

Было тревожно на душе.

Все отголоски тяжёлого восприятия нового уклада совершенно чужой жизни вокруг, не покидали меня. Сомнения, шептавшие тихо слова об ошибках, лишь усугубляли неясности.

Силы для дальнейшего путешествия, если честно, черпала из невозмутимого вида сестры. Она, казалось бы, совершенно спокойно правила своим скакуном, прижимая локтем клинок шпаги.

Её осанке мог позавидовать наш высокопочитаемый дядюшка Луи. И только то, как она щурила глаза, стараясь быть не узнанной под широкими полями шляпы, и сжимала с чувством поводья, выдавало все её волнения.

Свернув с основного тракта часа через два с половиной неспешного хода, мы по обещаниям нашего провожатого к вечеру должны были-таки добраться до нашего нового владения.

* * *

Первое, что бросалось в глаза, это изрезанная волнами береговая линия. Мы поднимались вверх и спускались для того, чтобы затем неспешно вновь подняться на очередной холм и увидеть морскую бирюзу.

Нас окружали кипарисы и низкорослые растения, похожие на пальмы. А ещё дубы с пробковым стволом, они образовывали целые рощицы, и цветущие кустарники.

— Мне кажется, это перешеек, место очень узкое. И обрыв внизу. Только, только наша телега пройдёт. Со всех сторон будто море. Хорошо кустарники корнями сдерживают обвалы.

— Так и есть, ваша милость. Покойный барон, батюшка того, что продал вам имение, провёл здесь большие работы в своё время. Людей из города нанимали, чтобы камнем выложить и укрепить эту дорогу, и тем самым в разы сделать доступное для всех общение гряды с материком.

— А до этого как происходила связь?

— Морем.

Мужчина понял, что мы вовсе с Клэр не молодые повесы — столичные месье. Он с тревогой не сводил с нас глаз.

«— не нравится мне эта незапланированная связь с городом», — говорил взгляд сестры.

И всё же, кажется, она оттаяла. Наконец-то появился, оговоренный в договоре, населённый пункт.

Посёлок.

Люди выходили из домов и хмуро встречали наш отряд. Рыбаки что-то говорили женщинам и те уводили взрослых дочерей обратно в строения, старательно пряча их от нас.

«— однако не любят здесь господ».

Жереми спешившись вдруг, в полной тишине пройдя уверенно к Атласу, взял его под уздцы. То же самое проделал месье Жиль со скакуном сестры. Они с великим почтением, напоминая всем о нашем статусе, провели нас с Клэр по единственной улочке посёлка.

Сказать, что местное население «зависло в изумлении», это значит просто промолчать. Даже кудлатая собачонка, начавшая вначале тявкать, умолкла и стала осторожно вилять хвостом.

А затем мы вновь поднимались на холм, рассматривая уходящую вправо будто каменоломню из светло-жёлтой многовековой породы ракушечника. Всё это скрылось за кустами. Остался внизу рыбацкий посёлок.

Через несколько сот метров мы наконец-то увидели строение, о котором было столько переживаний.

Оно встречало нас как есть: — где в два, а где в полтора этажа из ровных, тщательно отёсанных блоков всё того же жёлто-коричневого ракушечника. С дубом во дворе, словно предвестником таинственных историй, старым котом и с местами расколотой чашей фонтанчика, которая умиротворённо впитывала редко падающие капли из крана, выходящего изогнутой утиной шеей из невысокого постамента — колоны.

Стены, укреплённые высокими треугольными колонами-контрфорсами, достающими до второго этажа, создавали готическое направление всему строению, а маленькие, совсем неухоженные окна, словно в ожидании взглядов хозяев изнутри замерли тёмными небольшими пятнами.

Всё неровное тело строения уходило от взгляда неравнодушного гостя изогнутой линией и будто врастало в холм, в его сколотый срез, который виден был только из-за того, что ракушечник там казался ещё светлее, а значит и был твёрже во много раз.

— Мадонна, моя.

Голос Клэр прерывался от волнения.

Она превратилась в натянутую струну, рассматривала входную дверь-ворота из двух полотен; тёмную от времени, ожидая, что она сейчас откроется, как когда-то. Будто сюжет повторялся, копируя происходящее несколько лет назад. Только тогда в Руане такую же конструкцию открывал шевалье д' Латур, сейчас вышел незнакомец, практически старик.

«— но ведь это же не он»!

Я посмотрела на побледневшую кормилицу.

Её губы тихо шептали молитву.

— Отставить панику мадам, это приказ. Мы наконец-то дома.

Это были последние мои слова, сказанные в этот день верхом. С помощью месье Жереми я спешилась. Облокотившись на его руку, справляясь с болью в затёкших ногах; полностью отставив этикет и повинуясь внутреннему голосу, шагнула навстречу пожилому приказчику.

— Чем обязаны месье? Хозяин с гостями отбыл в столицу на службу.

Его тихий голос и осторожный взгляд вызывали неконтролируемое желание развеять страхи пожилого мужчины.

— Сегодня ваш хозяин продал это имение.

Я сняла шляпу.

Взгляд приказчика приклеился к моей голове.

— Вы дама?

— Дама. Герцогиня Рашель де Антрага. Одна из новых владелиц этих земель. Мы устали, ели честно и хотим тишины, уюта и ожидаем, что нас сегодня угостят хорошим ужином, разумеется.

— Но погреба пусты, ваша светлость.

Он просто развёл руками.

— Вот как?

— Это так, ведь последняя несушка угодила в похлёбку ещё три дня назад, и его милость был недоволен тем, что её мясо застревало в зубах его гостей. Поверьте, она просто была стара, как и ваш покорный слуга.

Лёгкая ирония и смешинка в глазах милейшего.

— Это ничего ровным счётом не меняет. Ваш бывший хозяин… Он совсем вам уже не хозяин, впустите же нас в дом наконец-то! Мы не станем вас есть на ужин.

— Но запасы вина иссякли!

Он топтался на месте, улыбаясь, не в силах уже изменить что-то. Да и что было менять, если телега, следовавшая за нами, наконец-то поднялась в сопку.

Мы, конечно же, закупались в сёлах в начале нашего пути, на первое время, и мужчины готовы были всё это выгрузить прямо здесь во дворе. Мешки с мукой и крупой. Овощи, большое количество фруктов в сухом виде. Копчёности. А ещё мы везли живых кроликов целыми семьями и уток, поместив живность в плетёные корзины.

Дети были в восторге.

Марк, ужом проскользнув в двери, мне кажется, он уже находился на кухне и разжигал очаг.

А Клэр наконец-то сняв шляпу, подставляя лицо ветру, что играл прядями её волос, отдавала распоряжения серьёзно настроенному месье Жереми.

* * *

Никто из них не верил в то, что за свою работу получат оплату. Но кормилица чётко отследила, кто из женщин был более усерден, убирая комнаты, маленькие, уютные и не очень. И все те места, которыми нам придётся пользоваться с самого первого дня пребывания в доме. Отследила и вознаградила, занимаясь обустройством всего в доме.

Архитектура была странной. Я не могла понять какие конструкции несущие, а какие нет. Некоторые комнаты были очень маленькие, и их хотелось разгородить, убирая лишние стены. Но присматриваясь ко всему вокруг, понимала, что не зря всё здесь так устроено.

Спальни и будуары, которые мы выбрали с сестрой, выходили в одну гостиную. Эти комнаты привели в порядок, прежде всего. Хотелось наконец-то снять с себя всё и занять горизонтальное положение в ожидании раннего ужина или совсем уже позднего обеда. Называйте как хотите, только покормите уже.

— Этот перешеек, что ведёт к посёлку, знаешь, он не нужен нам пока, Рашель.

— Клэр, давай я тебе отдам всё, что на мне значится из украшений под одеждой.

— Позже.

— Что значит, не нужен?

Войдя в мою спальню и прикрыв толстую дверь, что вела в гостиную, сестра провела рукой по неоштукатуренной стене.

— Как странно здесь я себя чувствую, будто дома оказалась.

— Действительно, ровно выложенный набор камней.

— Нигде так спокойно не было. Рашель, я покажу тебе: — в доме есть отдельный спуск к морю. Он будет только для нас. Для тех, кто живёт в этом строении. Его сейчас пытаются привести в порядок. А то гости барона.… Именно это я и хотела тебе сказать.

— Что именно?

— Тот игрок в таверне. Что был трезв и вёл нечестную игру. Мушкетёр. Это виконт де Гальега, он был в тот день в нашем столичном имении.

— В какой день? Клэр?

— В день обыска. Он прибыл тогда с графом де Рошфор и рылся в наших вещах.

— Он же в гвардейцах ходил, переметнулся к другому хозяину? Сколько у нас времени, по твоим подсчётам?

— Примерно месяц и все будут знать, где укрылись сёстры де Антрага'.

— И что с того?

— Действительно. Мы не сделали ничего плохого. Нас просто разлюбили их величества. Но гостей, прибывших издалека, обычно не выгоняют.

— Лучше бы они вовсе не приезжали. Эти гости.

В этот момент раздался грохот. Можно сказать, что и взрыв. Нас не качнуло, нет. Вековое здание было крепким и добротным. Будто далеко это было, а возможно просто сохранило в себе всю силу времени строение из ракушечника. Земля чуть дрогнула под ногами у супруга мадам Марты. Он занимался живностью во дворе. Да дети перестали бегать по первому этажу.

— Порох, мы нашли его в подвале вместе с мессиром Жереми. Несколько бочонков. Сколько можно скитаться по стране? Я пока не готова видеть гостей, если честно.