Глава 21

Такие моменты бывают с кем-то хоть один раз в жизни: — вот входишь в незнакомое помещение и понимаешь, что зря. Хочется сразу же выйти на свет божий обратно.

В глубине души срабатывает инстинкт самосохранения, заставляя сердце биться быстрее, а разум настороженно анализирует каждую деталь вокруг. А ещё включается своеобразное предчувствие.

Придорожная таверна «Мельник Ив», стояла примерно часах в трёх езды до Марселя. Да, мы наконец-то добрались до порта. Уставшие путники в нашем лице, разжившиеся в горном селении старой телегой с навесом, не понимающие, что им ожидать от будущего, были хмурыми и очень голодными. Они хотели разместиться в комнатах прежде всего и вкусить горячую наваристую, мясную похлёбку с овощами. Блюдо незамысловатое, крестьянское и совсем неизысканное, но наши желудки, уставшие от сухомятки «требовали» нечто этакое.

Путешествие по горным тропам вымотало нас основательно, и прежде чем принять судьбоносное решение, я хотела подумать на сытый желудок, стоит ли нам оставлять Францию. Перемены страшили, а мысль о незнании иных языков, кроме родного, внушала основательное беспокойство.

«— не распознать угрозу, не увидеть за ложью улыбающегося лица приговор, что может быть ужаснее».

Мне было страшно ошибиться вновь.

Оставив всех во дворе таверны, мы с Клэр, и с месье Жереми всё же спустились с лестницы крыльца на видавшие и лучшие времена каменный пол таверны.

И всё же, наверное, это когда-то раньше была мельницей. Вот только река обмелела и её хозяин, достойный во всех отношениях мессир Ив Пьеро решился на новое дело.

В глаза сразу бросились огромные две пивные бочки с кранами у самого низа. Они лёжа были впаяны в торцевую стену и занимали весь её объём. Дерево этих ёмкостей потемнело и набухло, намекая нам, что бочки никогда не пустуют.

«— однако серьёзная заявка, сколько же туда вмещается вина»?

Молоденькая подавальщица с юбкой, подол которой был подоткнут за пояс с целью открыть кружево нижней юбки, ножки в красных чулочках и хорошенькие туфельки с пряжками, оставив хмельных мушкетёров, маленькими шажками, направилась к нам. Блуза на ней была не из дешёвых, чёрная безрукавка с вышивкой была прелестна, а серёжечки…

«— подавальщица ли это, юбочка тёмно-синего сатина уж больно хороша».

Не поняв сразу, что мы совсем не юноши, она стрельнула глазками в направлении Клэр.

С самого начала в душе я надеялась, что в заведении будет пусто. Но игра в кости набирала обороты. Проигравший, по-видимому, мужчина, совсем не стесняясь в выражениях, бранился, что было сил. Кого он только не клял в своих речах.

— Что будет угодно?

Улыбаясь Селин, так она представилась, совершенно не обращая внимания на бурю эмоций за спиной, — готова была проводить нас куда угодно.

— Обед, отдельные четыре комнаты и постой для лошадей на сутки.

Наш месье Жереми был суров. А вернее, очень голоден. Он душою прикипел к малютке Каролин и её братцу Луи. Желая накормить нас с сестрой и детей, мужчина был весьма несговорчив сегодня. Мы же с Клэр молчали, опасаясь выдать голосами свою принадлежность к женскому полу.

Из-за угла в этом большом помещении выскочил вдруг невысокий, толстенький мужчинка, там у него была небольшая конторка. Он заискивающе разглядывал нас, пытаясь навскидку определить, с кем стоит торговаться, предлагая комнаты в таверне, вероятно считая их по статусу не ниже королевских. Он искал главного среди нашей компании.

Взгляд хозяина, а это был именно он, остановился на перчатке Клэр.

Присмотрев для себя перстень с тёмным большим самоцветом, считая, что это чёрный алмаз, а он был такой один во всей коллекции, что мы везли на себе, она таки водрузила его себе на палец. Он был чуть большего размера, чем хотелось бы, но прекрасно разместился поверх перчатки из тонкой кожи и выглядел весьма достойно.

Я помнила эту покупку на мосту Менял в Париже. Как же долго тогда сестра выбирала перчатки, прислушиваясь ко всему, что её окружало.

— О, ваша милость! Вы несомненно достойны лучшего!

Вот с этого самого момента, всё внимание в зале переключилось на вновь вошедших.

Играющие в кости мушкетёры, прибывающие изрядно уже в алкогольном угаре, с удивлением рассматривали нас. Тех, кто оказывается достоин действительно самого лучшего.

Один из них, светловолосый с кружевом на воротнике и шелковой перевязью на камзоле улыбнувшись, приподнялся было со стула, оббитого серым бархатом, но…

Его шляпа с пером упала на пол, а мужчина, не устояв на ногах, с глупой улыбкой вновь оказался у игрового столика.

Сидевший же напротив соратник опьяневшего, по всем делам и приключениям лучший друг, приобняв похожую на Селин ещё одну девушку, тряхнул вдруг игральным стаканом для костей, рассыпая, импозантно содержимое на стол.

Его манжеты изысканные и удивительно красивые что-то скрыли на мгновение от глаз всех присутствующих. Девушка громко рассмеялась. Всего на мгновение эта ситуация зависла над столиком, мушкетёры вдохновенно смотрели на улыбающуюся красотку, они будто забыли про игру, а после возглас разочарования вдруг потряс всё вокруг.

Осознав для себя, что игра ведётся нечестно, столкнулась взглядом с тем, кто был старшим из четырёх вояк. Он, как я поняла, был совершенно трезв. Не желая участвовать в происходящем, хриплым от жажды голосом, я приказала хозяину таверны немедленно предоставить для нас лучшее, что у него есть.

И всё же мне покоя не давал этот взгляд.

— Он мухлюет, я видела. Бездарно.

Сестра улыбалась, приподняв бровь.

Я знала эту улыбку. Знала возможности, Клэр. Там, где мы выросли, бандитов, забавляло, когда маленькая светловолосая девчушка, виртуозно играя и мухлюя в карты и кости, бессовестно выигрывала у них.

Старик Бустос бил её по пальчикам, когда замечал хитрости при игре в покер.

«— Ты должна суметь выжить, даже находясь на самом дне, если другие это также заметят, получишь перо под ребро, поняла»?

Бурчал он злобно.

«— о, если мы ввяжемся в эту историю, огласка будет просто жуткой».

* * *

Оставшись наедине в маленькой комнатушке, наконец-то позволили себе снять верхние одежды. Серая штукатурка стен повсюду, просто усыпляла.

— Господи, я так устала.

Давая себе слово не спускать с сестрицы глаз, я просила её о помощи.

— Ты почему не раздеваешься?

— Позже. Выйдем к нашим в большую комнату, поздний обед и на боковую. Да? Я так устала, что даже умыться нет сил.

— Клэр, не вздумай туда наведаться.

— Я не в себе, Рашель, что ли? Сама подумай на мне столько всего из того хранилища, что тем мужланам за игральным столом и не снилось.

А дальше всё как-то завертелось вокруг; слышны были голоса всех наших в доме; хлопнула несколько раз входная дверь. Запахло домашней едой и только что испечённым хлебом. Время стремительно отмеряло свой ход. За окнами медленно темнело, таверна, погружалась в вечернюю тишину. На улице вновь была слышна базарная суета и брань; лай собак.

Дрёма окутывала меня, пеленая сознание в кокон, но голосок сестры проникал через всё это вопрошая:

— Что дальше, Рашель?

— Маленький городок под названием Грас.

Она молчала.

— После всех наших приключений не хочу в маленький городок, в котором каждое лицо узнаваемо, и все про тебя всё знают.

— Клэр, скажи мне только правду: — ты сможешь взойти на судно? Нам нужно пересечь море, чтобы оказаться в другой стране.

Она совсем затихла, прижавшись ко мне.

— Как так может быть, Рашель? Мы богаты, очень. И в то же время гонимы всеми ветрами. Нет нам нигде покоя.

— Мы чужие среди своих, Клэр. В это страшно поверить. Но самое безрассудное в этой истории то, что мы также чужие среди тех, с кем росли и взрослели. Уже ночь на улице, спи. Я обязательно что-нибудь придумаю.

Во сне мне улыбался старикашка Бустос. Его беззубый рот шептал, что милые хитрости в азартной игре, они как перчинка в соусе…

* * *

— Клер!

Стирая испарину, я, ещё не проснувшись до конца, слетала с узкой кровати.

— Ты чего кричишь?

Её разметавшиеся волосы лежали на подушке, девушка сосредоточенно рассматривала связку с золотыми кольцами.

— Что ты знаешь про драгоценные камни Рашель?

— Их находят глубоко под землёй, и они вовсе другие в своём природном виде… Господи, я думала, тебя нет рядом.

— Я включила мозги, как ты любишь говорить. Пересилила себя и не пошла. Расскажи про камни. Мне нравится здесь всё.

— Они такие громоздкие. Как много металла на них.

— Благородного, заметь, металла. Давай подыщем тебе что-нибудь. Вот это. Нравится? Изящное и милое.

— Конечно.

Я улыбалась, смотря на это взрослое дитя. На мой пальчик скользнуло украшение с небольшим камешком васильково цвета.

— И браслет такой же.

— После. Хорошо? Когда приедем…

— Куда приедем, ты решила?

«— после всей этой истории в Париже мы имеем прямое отношение с сестрой к высшему аристократическому обществу Франции, но представление о том, что человек благодаря своему рождению может обладать каким-то превосходством над другими людьми, стало для нас пустым звуком. Что дальше»?

— Не знаю.

Наверное, в этот момент я ответила нам обоим.

— Я не смогу отправиться в путешествие по морю. Просто оттого, что боюсь даже думать о том. Не смогу взойти на судно, вспоминая судьбу наших с тобой родителей. Чужая речь будет непонятна, и мы будем слепы в чужой стране, не понимая, что нам хотят сказать. А если вновь инквизиция?

— Итак, мы едем или нет в Марсель?

— Не знаю.

Клэр зевнула и как котёнок, оставив свои занятия, спрятав всё под пуховую подушку, укрывшись тёплым пледом, закрыла глаза.

— Ты как-то говорила, что если совсем невмоготу, то, можно подумать, завтра.

— Завтра уже наступило, сестрёнка.

Но она уснула вновь. Удивительное создание. Будто во сне решаться все наши проблемы. Во сне она продолжала жить в стране своих грёз, уходя от действительности.

Ещё немного времени и мир вокруг проснётся, огорошив нас новыми своими проектами.

Выйдя в самую большую комнату домика, я звала её центральная, рассматривая тлеющий очаг посередине и убранную на полотенце для высыхания чистую посуду, не понимала, чего хочу сама на самом деле. Вспоминались дни в уютном домике в Руане. Как же было хорошо тогда.

Со двора доносились голоса, крепкое словцо и топот рысаков. Такое чувство, что небольшой отряд, вдруг галопом сорвался и вскачь унёсся вдаль.

«— к лучшему, и всё же кто он, этот игрок»?

Рассматривала перстенёк на безымянном пальце.

«— сапфир, который в этом своём проявлении носит цвета нашего герцогства, значит, станет моим на все года этой жизни».

Захотелось выйти и вздохнуть чистого утреннего воздуха. Скоро рассвет. Листья на травах в лугах, оттягиваемые утренней росой, перешёптываются в эти часы, словно обмениваются тайными посланиями. Они тихо рассказывают друг другу о своих снах, о том, что видели в часы кромешной тьмы.

Одевалась в нашей общей комнате с сестрой, чётко понимая, что на улицу должен выйти молодой человек в шляпе и ботфортах. Мысленно повторяя словосочетание про ту самую мать, вздрогнула, услышав истошный крик местного петуха.

* * *

Он метался по конюшне, утирая пот со лба. Совершенно забыв про манеры, грубо матерился. Искажённое яростью лицо пылало праведным гневом.

Шляпа совсем уже без пера валялась в конском навозе.

— Обобрали n… ta mè…*, и скрылись.

— Они обыграли вас, месье. Вы вчера весь вечер резались в кости.

Я вышла из тени в дальнем углу конюшни, где проведывала Атласа, проверяя, не прихватили ли ушлые мушкетёры его с собой. Без тени сочувствия, если честно, смотрела на совсем уже отчаявшегося мужчину.

Тихий вой и снова маты были мне ответом.

— Как же так? Где они?

— Ну хоть что-то же вы помните, почему допустим не присоединились к своим друзьям?

— Помню всё. Мой прекрасный гнедой жеребец! Он стоит целое состояние. Я отыграл его, ставя на дом своих предков. Конечно, отыграл. Виконт, он словно в насмешку твердил мне, что мушкетёр Его Величества без коня, он создан всевышним не иначе как для издевательств. Но камни в прибрежных скалах брать не захотел. Я весь в долгах!

Завитые прежде светлые волосы мужчины по последней моде, висели сейчас паклей. Пахло от него при мерзко, если честно.

— Я посмешище своего рода, как и мой вконец обнищавший замок на берегах Луары и глина вместо земли вокруг него.

— Замок?

Я напряглась. Луара, это так далеко от Марселя. Хм. И Париж совсем рядом.

— А это уродство, и не замок вовсе, кому оно нужно? Строение моего деда, что приютилось в скалах. Я всегда стеснялся его. Дед верил в легенду, что именно эта груда камней спасёт наш род от позора когда-нибудь, конечно. В будущем.

— Такая легенда и вправду существует?

— Про сокола, что, пролетая мимо, спеша на юг…

— Не продолжайте, эту историю право смешно слышать из уст взрослого мужчины. Просто бред. Вы не протрезвели до конца, месье, путаясь в своих возможностях. Замок возле Луары, а затем и в скалах. Определитесь.

— Грех смеяться над обиженным судьбой. Уходите, юноша. В скалах, что недалеко отсюда вовсе не замок. Мне ничего больше не остаётся…

— Как что?

Я откровенно смеялась над этим идиотом. Разве же он мог что-то решать? Что-то менять в своей жизни? Полностью лишившись всего, проигравшись, он, наверное, мог теперь лишь голову в петлю засунуть. Не начинала разговора, ожидая, когда он уйдёт. Он тоже молчал, развалившись на остатках сена, что лежали подстилкой в загоне, где ночевал ещё этой ночью его конь. Открытые глаза мужчины блуждали как у безумца.

И всё же я пыталась его понять. Не всякого человека можно оценить по какому-то одному пусть и до жути безрассудному поступку; не всякого можно судить по одной какой-нибудь страсти. Ведь игра — это действительно страсть. Но, в том то и дело, что вчера это была не игра.

Чётко разыгранный спектакль по «отметанию» материальных благ. Он разве не понимал этого? Почему позволил виконту себя обыграть? Неужели так глубоко въелась в его сознание мысль, что рождённый виконтом мужчина достоин лучшего?

— Кто вы, юноша?

— Это никак не относится к вашему делу, месье. Мы с братом проездом в этом месте. И завтра вы, точно окончательно проспавшись, забудете, что нас видели.

— Хозяин корчмы поговаривал, что вы захотели для себя и своего сопровождения всё самое лучшее.

— Возможно. Но что вам до этого?

— Купите у меня то строение в горах.

— Что? К чему оно мне?

— Я видел перстень на руке у вашего старшего брата.

— Видели? Или вам про него рассказали? И вы положились на удачу придя сюда?

— Перстень и коня в придачу. Умоляю. Только это спасёт бедного барона Дамиана Рондо.

Он приподнялся на локтях, полулёжа сверля меня возбуждённым взглядом.

— Зачем вы это делаете, месье? Тот, кто играл с вами, он жульничал, пользуясь вашим состоянием. А затем оставил пьяным, думая: — выживите хорошо, нет туда вам и дорога. Вы всё равно игрок. И не остановитесь, проигрывая всё вновь.

Я кинула ему длинный кусок витого каната из пеньки, что висел на стене.

— Зачем?

— Благороднее будет повеситься, нежели начинать всё сначала. Вы действительно позор своего рода.

Он взвыл, вскочив тут же на ноги.

— Щенок! Я придушу тебя.

Когда же его руки коснулись того места, где была шпага…

Не найдя её, он действительно схватился за верёвку.

— Клинок моего отца! Конь! Имение возле Парижа!

— Вы спустили всё. Я уже говорила это. И всё же я подумаю над вашим предложением в отношении домика в скалах, но с условием. Мне нужно подтверждение, что он действительно вам принадлежит, что вы его не проиграли и не продали за бесценок.

— Нет! Он не произвёл должного впечатления на виконта и его друзей.

«— зачем мне это, почему я пытаюсь обнадёжить это существо»?

Что-то не давало мне покоя во всей этой ситуации. Ответ, конечно же, лежал на поверхности: — нам некуда было ехать, нас никто не ждал с распростёртыми объятиями, мы могли надеяться только на самих себя. И всё же мы отличались от того, что сейчас лежал на полу в конюшне. Он был жалок в своём бездействии, мы же старались. Карабкались что было сил, не позволяя пользоваться собой.

«— возможно, это шанс, нужно только решиться, принять разумом ситуацию, что придётся начать с нуля».