Глава девятая

«Ах ты ж…!» — Либуше хотела приложить мужа крепким словцом, из тех, что мама всегда запрещала ей повторять за отцовскими воинами, но передумала. Только махнула рукой, понимая, что и тут проиграла. Неожиданная горечь накатила на нее, снова сметая все преграды, установленные строгим родительским воспитанием. Не обращая внимания на то, как это выглядит со стороны, девушка опустилась, как была, в одной рубашке прямо на пол и расплакалась.

Неожиданно Либуше почувствовала, что сильные руки мужа легко поднимают ее с ковра и несут на кровать.

— Ну, и куда ты собралась, глупышка? — Грустно и ласково спросил Генрих жену, усаживая ее поудобнее и осторожно поправляя растрепавшиеся пряди. — Босиком, в одной рубашке, да еще и без лампы в незнакомом лабиринте?

— За тобой… — Не отрывая глаз от мужа, Либуше попыталась нашарить носовой платок, во избежание конфуза. Не нашла. Генрих, догадавшись, сам поднял маленький кусочек тончайшего полотна, затерявшийся в огромной постели, и протянул жене.

Тактично дождавшись, когда Либуше снова сможет говорить, он тихо вздохнул.

— Глупышка. Не надо за мной бегать. Никуда я и так от тебя не денусь.

— Ага, — Либуше снова потянулась к платку, — а уходишь каждую ночь, небось, к любовнице? Ловко тут у вас придумано: зашел в спальню с женой, вышел в спальне у подруги.

Выражение лица кронпринца сменилось с ласкового на задумчивое. Внимательно оглядев жену, он встал с кровати и протянул ей руку.

— Пойдем!

— Куда? — Не поняла Либуше, но руку в ответ подала, зачарованная властностью мужского голоса. Наверное, так шли за ним в бой королевские рыцари, уверенные, что уж этот-то командир точно знает, куда их ведет.

— К любовнице, — Генрих с трудом подавил смешок. — Познакомлю тебя с твоей главной соперницей. Только туфли домашние надень, в переходе пол каменный.

Подозревая, нет, будучи уверенной, что тут есть какой-то подвох, девушка встала с постели и, вслед за мужем, сделала шаг в сторону потайной двери. Еще один. И еще… Генрих вел уверенно, казалось, вообще не обращая внимания на тусклый свет потайного фонаря. Либуше только и оставалось, что переставлять ноги, двигаясь туда, куда тянет ее за собой крепкая мужская рука. О том, что ночная рубашка — не лучший наряд для знакомства, княжна не подумала. Но почему-то была уверена, что поступает правильно, спеша сейчас по темному проходу вслед за мужем.

Наконец-то принц остановился. Выпустив на миг руку жены, он отставил фонарь на каменную приступку, сделанную специально для этого, и несколькими движениями руки открыл дверь. Панель, закрывающая проход, отъехала в сторону и принц с женой вышли в небольшую комнату, на поверку оказавшуюся чьей-то спальней.

— Располагайся, — радушно пригласил Генрих, закрывая потайной ход. — Хочешь кофе? Правда, ни сливок, ни молока нет, а звать прислугу будет не совсем удобно… — Он всмотрелся в лицо жены и добавил. — Или, лучше вина? Меду?

Либуше только отрицательно мотнула головой. Она так и стояла посреди комнаты, оглядываясь по сторонам, пока принц, открыв еще одну дверь (на этот раз — явную), вышел куда-то. Комнатка была маленькой, можно сказать, крошечной. Узкое окно, угадывающееся за плотной шторой, больше походило на бойницу. Крохотный столик у окна служил подставкой для кувшина и чешки, если хозяину комнаты ночью захочется пить. То, что комната была исключительно мужской, сомнений не вызывало. Об этом говорило все: и выбор цветов (темный дуб и светлая корица), и простота обстановки. И запах, крепкий, терпкий и уже вполне привычный.

Одну из стен почти полностью покрывала керамическая плитка, указывающая на то, что где-то за стеной находилась печь или камин. Среди резных дубовых панелей в человеческий рост виднелся дверной проем, в котором скрылся принц Генрих. Напротив окна часть узкой стены была прикрыта ширмой, скрывающей, судя по всему, уголок для умывания.

Почти всю противоположную стену занимала узкая односпальная кровать, застеленная простым покрывалом. Не сказать, чтобы совсем солдатским, но не идущим ни в какое сравнение с тем, шитым шелком, которое покрывало их супружескую постель. Точнее, постель, которая должна была стать таковой. Не удержавшись, Либуше сделала шаг вперед и потрогала край покрывала. Так и есть! Плотный лен. Добротная солидная ткань. Для себя, а не напоказ.

— Наш, местный, — неожиданно раздалось из-за спины. Оказывается, Генрих уже вернулся и теперь наблюдал, за реакцией гостьи. — Ваши и фразские купцы обычно привозят тонкое полотно, потому что оно продается лучше и дороже.

— Я… — Смутилась девушка, застигнутая за разглядыванием чужой постели. — А что там? — кивнула она в сторону двери, пытаясь отвлечь мужа.

— Мой кабинет. — Ответ оказался таким очевидным, что Либуше даже не удивилась. Только оглянулась, куда бы присесть. Но ни одного кресла, ни даже обычной табуретки в комнате не было.

— Ты… Ты, значит… Все это время…

— Ну, да. В свои покои я, как ты понимаешь, пойти не мог. Кто-нибудь из слуг непременно бы проболтался. А заправить постель так, как это делают они, чтобы утром никто не заметил, я бы не сумел. Зато адъютант у меня — что надо. В таких деликатных делах Уве вполне можно доверять. Хороший парень, надежный и неболтливый.

Не найдя, что сказать, Либуше решилась-таки и села на кровать. В этой простой комнате богатая сорочка с кружевами казалась ужасно неуместной. Поэтому княжна обхватила себя руками, стараясь немного прикрыться. Но Генрих истолковал этот жест по-своему.

— Зябко? — Спросил он, осторожно присаживаясь рядом? — Потерпи немножко, сейчас потеплеет. Там в камине еще тлели угли, мне оставалось только подбросить дров. Подожди, я сейчас…

Он снял безрукавку, небрежно наброшенную поверх рубахи, и укутал девушку. Она судорожно запахнулась в еще теплую ткань и снова расплакалась. Слезы, которые с таким трудом удалось унять в спальне, теперь градом катились по щекам. И Генрих с досадой заметил, как спала с лица Либуше за последние месяцы. От прежней пышечки мало что осталось, а и без того большие глаза теперь, казалось, занимали пол лица.

Повинуясь извечному инстинкту защитника, принц подвинулся ближе и обнял жену за плечи, привлекая к себе.

— Ну что же ты, девочка? — Пытался уговаривать он ее, пока Либуше рыдала у него на груди. — Неужели так расстроилась, что нет никакой любовницы?

— Я думала… Я… — Либуше расплакалась еще сильнее.

— Я вижу, — в голосе Генриха прозвучал мягкий упрек, — что ты очень много думала. И надумала много лишнего. Ну же, не плачь, принцесса. Хочешь, я покажу тебе свои бумаги? Их так много, что ты с чистой совестью сможешь приревновать меня к работе…

Но Либуше только мотнула головой. Вздохнув, Генрих переместил руки на талию девушки и одним легким движением пересадил ее себе на колени. Так обнимать ее было значительно удобнее. И не только обнимать.

— Вытри нос, — прошептал принц на ухо девушке, суя ей в руку носовой платок. — Ну же, давай. А то целоваться будет неудобно.

— Что? — Неожиданный переход от одного к другому заставил Либуше отвлечься от своей беды. Генрих улыбнулся одним уголком рты, стараясь не вспугнуть удачу. Старый, много раз опробованный прием снова сработал. Ничего не повторяя и не уточняя, он дождался, пока Либуше последует его совету. Потом чуть склонился, примеряясь, и его губы легко коснулись девичьих губ.

Принц целовал жену осторожно, будучи готовым в любой момент отступить. Но Либуше не хотела его отступления. Наоборот, она отчаянно цеплялась за широкие плечи, боясь сделать что-то не так и все испортить. Выбрав момент, когда оба супруга пытались отдышаться, Генрих несколькими рывками выдернул рубаху из-под пояса. Осторожно взяв жену за руки, он направил узкие ладошки под тонкое полотно, согревая, соблазняя, давая почувствовать каждый свой вдох.

В комнате уже не было холодно. За стеной, в кабинете, весело потрескивал дровами камин. Генрих отлично знал этот звук, хотя сейчас закрытая дверь и стук собственного сердца и не позволяли его услышать. Прогретые за рабочий день плитки отлично проводили тепло, щедро согревая крохотное пространство. И хотя места на узкой кровати едва хватало для двоих, никто из них не променял бы сейчас это убежище на роскошные покои.

Либуше тянулась к нему отчаянно, словно боясь, что сейчас все закончится и она снова останется одна, как это случалось раньше. Генриху то и дело приходилось умерять пыл неопытной жены, чтобы ненароком не причинить ей лишней боли.

— Ты с ума меня сведешь, — шептал он ей, понимая, что врет. Уже свела. Причем, давно.

— Не сведу, — шептала она в ответ. — Я давно… Разве же можно так… Столько ждать…

— Оно… Того… — С трудом выдыхая сквозь сжатые зубы попытался сказать Генрих. Но не смог довести мысль до конца, срываясь.

Утром Генрих проснулся на рассвете от стука в дверь.

— Ваше Вы… — начал было Уве, привычно открывая дверь и тут же отступил назад, оставляя только маленькую щелку.

Генрих попытался пошевелиться, но понял, что быстро встать он не сможет. После тщетных попыток поделить узкую кровать, он уснул, как привык, на спине. А Либуше не осталось ничего другого, как уютно расположиться сверху, удобно устроившись щекой на его плече.

— Уве! — Громким шепотом позвал он адъютанта, свободной рукой повыше натягивая покрывало на плечи жены. — Ты меня слышишь?

— Так точно, Ваше Высочество! — раздался из-за двери такой же конспиративный шепот.

— Исчезни! — скомандовал Генрих, но тут же уточнил приказ. — Иди позавтракай. Вернешься через час.

— Яволь!

— Стой! — Генрих почувствовал, как шевельнулась Либуше, разбуженная этими переговорами. И ему в голову пришла новая мысль. — Вернешься через час, отменишь всё назначенное и до завтра — свободен.

— Яволь! — Судя по тону, Уве за дверью отчаянно старался сдержать улыбку, но Генриху было все равно.

Он не зря предпочел молодого рыцаря из глуши всем отпрыскам столичной знати. Он знал, что немногословный, как большинство северян, Уве не предаст даже ценой собственной жизни. И, тем более, не станет сплетничать о личной жизни командира.

Подождав немного с момента, когда дверь беззвучно закрылась, Генрих осторожно погладил Либуше по голове.

— Можешь открывать глаза и переставать прятаться, он ушел.

— И вовсе я не прячусь, — пробормотала сонным голосом. — Я сплю.

— А-а, тогда спи дальше.

К удивлению Генриха, Либуше и правда закрыла глаза, пытаясь притвориться спящей. «Вот же, детство!» — мысленно возмутился Генрих, — «И кто придумал их, таких девчонок, замуж выдавать?!». Ему приходилось видеть девиц и помоложе, житейской сметке которых мог бы позавидовать любой зрелый пройдоха. Но это были крестьянки, горожанки — девушки из мира, где дети очень рано становились взрослыми. А тут вручили домашнюю балованную девочку, да еще и возмущаются, что взять не поспешил.

То она его боится, то бежит за ним босиком. То она его ревнует в выдуманным любовницам, то не понимает откровенных намеков…

— Спи, принцесса, — Ласково прошептал Генрих, осторожно разбирая пальцами спутавшиеся пряди. Вообще-то, на этот час у него были совсем другие планы. Но если девочка хочет поиграть, он потерпит. Не в первый раз.

Поспать, понятное дело, ни у кого не получилось. Непривычная близость будоражила, заставляя обоих прислушиваться к новым ощущениям. Но если для Либуше сегодняшняя ночь изменила многое, то для Генриха само происходящее было не в новинку. Вот только уснуть со случайной подружкой он себе не позволял уже Творец знает сколько лет. Слишком рискованно, слишком лично, да и вообще — слишком.

Поэтому Генрих просто терпеливо лежал, ожидая, пока жена соберется с мыслями и рискнут взглянуть в лицо новому дню. Было что-то необычное в том, чтобы спать с женщиной именно в этой комнате. Что-то трогательное в необходимости придерживать ее, чтобы не свалилась с узкой кровати. Что-то, очень похожее на то, настоящее, о чем он мечтал.

А Либуше, в свою очередь, пыталась разобраться в себе, оценивая новые ощущения. Лежать на мужчине было не совсем удобно. Даже странно, что ночью она не проснулась, перекатившись на него. Но, Генрих бережно придерживал ее одной рукой, не давая скатиться. И вообще, все было не так и страшно. И еще Либуше казалось, что было в их пышно обставленной брачной ночи, со всеми ее ритуалами и свидетелями, что-то нарочитое, неправильное. А именно сейчас у них все получилось так, как и должно было быть.

Подобные рассуждения дарили надежду на лучшее и заставляли забыть о некотором дискомфорте. Но ровно до тех пор, пока она не шевельнулась, устраиваясь поудобнее. Все еще притворяясь спящей, она попробовала сделать вид, что ничего не заметила. Но сбившееся дыхание выдало ее с головой.

— Не пугайся, — тихо попросил Генрих, стараясь отодвинуться в сторону, но так, чтобы при этом не уронить ненароком жену. Натуру, конечно. не скроешь, но не зверь же он.

— И вовсе я не боюсь, — ответила Либуше, все так же не открывая глаз. — Я…

— Ты спишь. Я помню. — Негромко рассмеялся Генрих. — Вот что, соня, сейчас я тебя аккуратно переложу на кровать, а сам встану. Глаза пока можешь не открывать, а то рискуешь увидеть, кхе-хе, старого ворона без перьев.

Я пойду сварю нам кофе. Больше, к сожалению, мне предложить нечего. А ты пока можешь привести себя в порядок. Потом выходи в кабинет и пойдем добывать себе завтрак. Готова?

Дождавшись ответного кивка, Генрих ловко повернулся на бок, придерживая Либуше так, чтобы она скатилась на кровать как раз между ним и стеной. Потом встал, поправил на жене одеяло и, взяв свои вещи, вышел в кабинет.

— Я ушел. — Предупредил он, специально хлопнув дверью чуть громче, чем надо. Ответа не последовало, но он не сомневался, жена его услышала и все сделает как надо. Как Генрих уже успел убедиться, девочка ему попалась бойкая. Просто, немного растерявшаяся от свалившихся на нее перемен.

Уже одеваясь, он подумал, что свалял дурака. Надо было уходить не в кабинет, а потайным ходом в свои покои. Там можно было бы и без стеснения привести себя в порядок, и приказать камердинеру подать ужин в личную гостиную. Но сейчас ломиться обратно в комнату и мешать Либуше было весьма неделикатно. Пришлось выходить из кабинета в приемную и топать в конец коридора. Туда, где в одной из приемных для особо нужных просителей располагался еще один вход в сеть потайных ходов.

Пока Генрих был занят насущными делами, Либуше позволила себе еще немного полежать. Совсем немного, пока одна мысль, буквально, не подбросила ее на постели. «Там же свита, наверное, уже с ног сбилась!» — неожиданно пришло ей в голову. Конечно, с тех пор, как княжна официально стала женой кронпринца, никто больше не ломился к ней в комнату без позволения. Но если она утром так и не выйдет из спальни… Ох, как бы не поднялся очередной переполох!

Эта мысль заставила княжну подняться и побыстрее скрыться за ширмой. Муж сказал, что не дождется ее в кабинете, но мало ли. В углу для умывания нашлось все необходимое, даже небольшое зеркальце. «Похоже,» — заметила про себя Либуше, — «кое-кто ночует в этом кабинете как бы не чаще, чем в собственной спальне».

Оглядев себя, княжна попыталась немного распутать волосы и заплела их в нетугую косу. Прическа не совсем подходящая, но лучше сейчас все равно не сделать. А вот рубашку, похоже, остается только выбросить. Вчера никто из супругов не додумался ее снять, а сегодня плод многодневного труда белошвейки с головой выдавал свою хозяйку. Вспыхнув от смущения, Либуше поспешила закутаться поверх рубашки в льняное покрывало. До своей комнаты дойти — сойдет, а дальше уж как-нибудь. Главное, выгнать всех их покоев, пока не влезет в новую нижнюю сорочку.

Поплескав в лицо холодной водой из кувшина, Либуше решила не тянуть время. Ей было что сказать Генриху. И, наверное, он тоже не просто так позвал в кабинет, а не предложил проводить до спальни. Судя по слабому свету, пробивающемуся сквозь штору, время было раннее. Что ж, так даже лучше. Поговорят без спешки.

С такими мыслями Либуше решительно толкнула дверь в кабинет. К ее удивлению, мужа там не было. Зато было два огромных стола. Один — письменный, заваленный бумагами. И еще один — похожий на обеденный, но более массивный, который сейчас пустовал. В углу в металлической подставке стояли рулоны карт, в шкафах, наверное, хранились важные документы.

Было жутко интересно посмотреть, с чем же ей муж «изменял» в последние дни, но Либуше не решилась. Слишком недавно стала она принцессой Люнборга. Слишком свеж был в памяти разговор о том, что кто-то из свиты регулярно отчитывается князю. Не хватало еще, чтобы Генрих заподозрил в ней отцовскую шпионку!

— Отлично выглядишь! — Принц, легок на помине, одной рукой открывал дверь своего кабинета, а в другой держал накрытый салфеткой поднос. — А я нам завтрак раздобыл.

— Откуда? — Не на кухню же он ходил, в самом деле?

— В тяжелой схватке отбил у Гуннара, — рассмеялся принц.

На самом деле, ему немного повезло, что брат — такая же ранняя пташка. Не став задавать лишних вопросов, он просто вызвал секретаря и послал того за очередной порцией булочек. Впрочем, Генрих не сомневался, что его выходка не останется незамеченной и братец еще потребует свою порцию новостей.

— И что он сказал? — На самом деле, Либуше больше волновало, что второй принц подумал. Но спрашивать так прямо она не стала.

— Ничего! — Торжественно сообщил Генрих, выставляя поднос на маленький столик у камина. — Братцы у меня — ребята умные, особой болтливостью не отличаются. Присаживайся! Я немного запоздал с кофе, но это быстро.

Опустившись на колени у камина, Генрих ловко раздул тлеющие угли. И вскоре уже вовсю колдовал с металлической посудой, больше напоминавшей детские игрушки. Похоже, люнборгскому воеводе было не впервой жечь костры и готовить на них еду. Вот только в кабинете, украшенном резным дубом и позолотой, его действия выглядели странно.

Либуше невольно залюбовалась точными движениями мужа. И мышцами, игра которых просматривалась под тонкой сорочкой. Почему-то вспомнилось, как она увидела его тогда на озере.

— А ты — совсем не старый, — невольно вырвалось.

— А ты — совсем не маленькая, — в тон ей отшутился Генрих.

Он сосредоточенно разлил кофе по крохотным чашечкам (вот из таких княжну и учили кофе пить, а не их тех кружек, которыми пользуется уважаемая свекровь) и подал одну жене.

— Угощайся!

— Спасибо! — Либуше с удовольствием вдохнула аромат. Все-таки запах у напитка был намного лучше, чем вкус. А Генрих, тем временем, уже подсовывал ей солидный кусок хлеба с ветчиной.

— Если дело касается перекуса на скорую руку в кабинете, — пояснил он, сооружая себе такой же, — мы с братьями предпочитаем простоту и удобство. А всякие изыски хороши, когда есть время ими наслаждаться.

— Ой, время! — Либуше, которая с аппетитом вгрызлась в свежий хлеб, наспех проглотила кусок и напомнила. — Там, наверное, свита нас обыскалась. Сейчас переполох поднимут на весь дворец! Стыда-то будет…

— Не поднимут, — успокоил ее муж. — Кто ж им даст? Тебя, в первую очередь, будут искать у меня. Не найдут. И меня не найдут. А в таких случаях как пропажа наследника престола никто не бегает по столице с криками: «Ай-яй-ай!».

Перво-наперво доложат отцу. Строго секретно. Тот, конечно, знает что я — взрослый мальчик, но спросит приближенных, на всякий случай. А ему скажут, что сегодня и брат, и адъютант меня видели живым, здоровым и вполне счастливым. Поверь, отец вполне в состоянии сложить два и два так, чтобы не получилось пять. А твоей свите пора бы уже и усвоить, что это они — для тебя, а не ты — для них. В общем, ты ешь, не спеши.

— Странно, — Либуше оглянулась, прежде чем откусить новый кусок. — Ты, похоже, наслаждаешься тем, что нас там сейчас уже обыскались. А мы прячемся в твоем кабинете, как… Как не знаю кто.

— Как любовники. — Генриха, казалось это слово совсем не смущало. — Наслаждаюсь. Только не устроенным переполохом, а просто добрым утром после хорошей ночи. А почему бы и нет? Я вообще хотел увезти тебя обратно в замок над озером. Чтобы нормально поухаживать. Только сразу вырваться не получилось, а теперь… — Он безнадежно махнул рукой.

— Поухаживать? — Либуше прищурилась, вспомнив, что ее так задело вчера вечером. — Это ты для того вчера в нише прятался, пока я, как идиотка, искала вход? Это так ты ухаживаешь?

— Нет, — Теперь настала очередь Генриха смущенно тереть щеку. — Так получилось. Я устал изображать всепонимающего идиота. Ты вела себя так, словно не понимаешь, чего я от тебя добиваюсь. А работы навалилось, дня и ночи не хватит. Так что я, как обычно, шел от тебя в кабинет, чтобы поработать еще пару-тройку часов. Но замешкался зажигая светильник. А потом услышал тебя.

— А если бы я не побежала следом?

Генрих развел руками, показывая, что на этот вопрос у него нет ответа.

— Наверное, как-нибудь иначе договорились бы. Я только так и не понял, почему ты меня так испугалась. Соответственно, не знал, как сделать так чтобы ты бояться перестала. Я, конечно, понимаю, что далеко не красавец. Но, знаешь, такого ужаса я еще, кажется, никому не внушал. Даже обидно.

— Не знаю… — Либуше смущенно улыбнулась, вспоминая свои девичьи страхи. — Ты был таким огромным, таким…

— На ворону похожим?

— На ворона. — Поправила княжна мужа. — Ты мне этого никогда не забудешь, да?

Генрих в ответ только рассмеялся: «Ну, ладно, уговорила. Ворон — птица мудрая, долгожитель к тому же». Они с почти одинаковой грустью посмотрели на тарелку, на которой не осталось ни крошки. Потом переглянулись и снова рассмеялись, теперь уже оба.

— Знаешь, — заметил Генрих, — что-то у нас с тобой все наперекосяк. Что в первую брачную ночь, что потом, что сейчас… Каждый раз, как я задумываю романтику, получается какой-то балаган.

— Так, может, ну ее, эту романтику? — Обстановка действовала и Либуше неожиданно расхрабрилась. — Разве нам без нее плохо?

Вместо ответа Генрих потянулся к жене, нежно целуя. «Мне — точно нет». — ответил он, отрываясь от губ Либуше. «Ну, что, мой маленький рыцарь, пойдем добывать себе настоящий завтрак?».

Добыча завтрака оказалась делом сложным и опасным. Оказывается, чтобы получить внеурочный завтрак в королевском дворце, надо написать записку, отправив ее не как-нибудь, а магическим вестником. «Это для Гуннара», — пояснил Генрих в ответ на вопросительный взгляд жены, — «Он проследит, чтобы в моих покоях никого не было, когда мы появимся из потайного хода».

Дождавшись ответа, принц и принцесса ушли из кабинета тем же путем, каким и появились в нем вчера ночью. Правда, по ходу дела Генрих еще успел написать записку для адъютанта с парой дополнительных распоряжений. Все же, не любое дело можно просто так взять и отменить.

Потом они пробирались по потайному ходу. Ночью все было проще, а вот сейчас Генрих то и дело останавливался, поднимая руку в предостерегающем жесте. Насколько Либуше могла понять, с особой осторожностью они проходили где-то рядом с жилыми комнатами или оживленными коридорами. Но, в итоге, все обошлось и двое великовозрастных проказников едва сдерживая смех, буквально, вывалились из-за потайной панели в спальне кронпринца.

Генрих на цыпочках прошелся до двери в смежные покои и прислушался. Потом знаками показал Либуше, чтобы молчала и забиралась в его постель. Дождавшись, пока княжна нырнет под одеяло, Генрих снял безрукавку, открыл дверь и надменно, словно на государственном приеме, заявил: «Доброго утра, дамы! Ее Высочество сегодня в ваших услугах не нуждается. Можете быть свободны. Приятного дня!». После чего, не дожидаясь ответа, закрыл дверь.

— Ух, как ты их! — В глазах Либуше проскочило что-то похожее на восхищение. И Генрих невольно улыбнулся. Как, оказывается, немного надо девочке для счастья. — Но теперь точно разговоров не оберешься.

— Пусть попробуют, — улыбка принца из довольной стала многообещающей. — Понимаешь, моего-то камердинера Гуннар отослать мог, а вот в твою спальню ломиться… Согласись, это выглядело бы странно.

— Ой, да… — Либуше прямо представила себе эту картину.

— А кто там хоть сегодня был?

— Да, подозреваю, как обычно. Гранд-дама твоя вендская, девушки: темненькая и светленькая. И пара девочек помоложе, как я понял, тоже из ваших.

Либуше кивнула принимая ответ. Не к месту вспомнилось, что ей неоднократно советовали ввести в свою свиту кого-то из местных. Но за своими переживаниями все некогда было присмотреться. А Генрих, тем временем, не терял времени. На этот раз он проверил другую комнату, в которую вела дверь из его спальни.

— Готово, — доложил он, возвращаясь из своей гостиной. — Теперь можно позавтракать по-человечески.

— Мне, наверное, надо переодеться, — напомнила она.

— Да, мне, наверное, тоже — опомнился Генрих. — Справишься сама? Впрочем, что это я? Выбирай платье, а я помогу.

Княжна только кивнула. О том, откуда взрослый мужчина может разбираться в премудростях женский платьев, она предпочла не думать. Не время, не место, да и вообще, знала, за кого замуж шла.

После нехитрых сборов Либуше с мужем вышли в его гостиную, где уже ждал накрытый стол. На этот раз все было сервировано как для «кронпринца с супругой», а не как для «голодного рыцаря». Хлеб был порезан небольшими кусочками, ветчина просто светилась, жирные сливки так и просились в кофе. Впрочем, первый голод уже был утолен, теперь можно было просто наслаждаться.

Либуше и наслаждалась, не заглядывая далеко наперед. Не надо было ничего ожидать, ничего додумывать. Сейчас будущее казалось простым и понятным. Кто бы ей раньше сказал, что после настоящей первой брачной ночи основным чувством будет чувство покоя? Ни мать, ни замужние подружки о таком не говорили. Кто-то, пряча глаза, шептал о разочаровании. Кто-то, наоборот, стыдливо краснея, захлебывался от восторга намекая на что-то, которое посторонним «не понять». Но никто не говорил, как уютно бывает после бурной ночи отгородиться с мужем от всего мира и просто завтракать.

Неизвестно, какие планы были у Генриха, но, увы, долго наслаждаться супругам не дали. В дверь гостиной постучали и попросили разрешения войти. С удивлением Либуше узнала голос короля и порадовалась, что они всего лишь завтракали. Генрих же, нахмурившись, сам пошел открывать дверь.

— Папа? — Он посторонился, пропуская монарха в комнату. Либуше поспешила встать, приветствуя свекра, но тот только махнул рукой, отметая все церемонии,

— Доброго утра, Либуше! Садись, завтракай. Извини, что мешаю. Мне придется ненадолго украсть у тебя мужа.

— Что случилось? — Генрих метнул быстрый взгляд в сторону жены, словно спрашивая отца, насколько секретное дело.

Король Эрих подал сыну небольшой клочок бумаги. Вчитавшись, кронпринц сжал кулаки.

— Да он, похоже. Специально нарывается!

— У меня сложилось такое же мнение, сын. — Король вздохнул. Оглядев стол, не церемонясь взял чашку сына и залпом допил оставшийся кофе. Поморщился: «И как ты только пьешь эту гадость?! Еще и девочку приучаешь!». Потом отошел к окну, давая Генриху возможность переварить новость.

— Какие силы в моем распоряжении? — Спросил принц после недолгой паузы.

— Постарайтесь обойтись ближайшими гарнизонами, — Его Величество, казалось, резко постарел, позволив себе ссутулиться в кресле. — В конце концов, надолго влезать в свару нам не выгодно. Да и время такое…

Либуше невольно кивнула, понимая, о чем говорит свекр. Лето подходило к концу. Самая пора собирать урожай. В это время тяжело было отрывать людей от земли.

— Хорошо. Я сейчас велю созвать малый совет.

Король с сыном перекинулись еще парой фраз, после чего молодые снова остались одни. И тогда Либуше решилась произнести то слово, которое так ни разу и не прозвучало в комнате.

— Война?

— Не думаю, — Генрих присел на корточки перед креслом, в котором сидела Либуше. — Всего лишь небольшая пограничная стычка. Все давно к тому шло, и раз у нас теперь развязаны руки не только с запада, но и с востока…

— Ты поедешь?

— Вряд ли. Только если что-то пойдет не по плану.

— А у тебя уже и план есть? — Хотела легонько поддеть, но, оказалось, попала в цель.

— Конечно. И план, и люди. Плохим бы я был генералом, если бы даже парочку горных разбойников пришлось усмирять самому. Только вот я рассчитывал начать эту кампанию на месяц позднее. — Генрих, наверное, хотел нарочито беззаботно улыбнуться, но вместо улыбки получилась ухмылка. Их Либуше уже научилась различать.

Пока она думала, что еще сказать, Генрих притянул ее к себе и жадно поцеловал: «Прости, маленькая, не получилось у нас сегодня сбежать ото всех» — сказал он, оторвавшись от жены.

— Я зайду к тебе вечером, когда освобожусь. Ладно?

— Раньше ты заходил, не спрашивая.

— Так ведь раньше я просто так заходил, — Генрих подмигнул. — Поболтать перед сном. Княжеским шпионам голову поморочить… А теперь приду к тебе. Можно?

— Приходи, — Либуше смутилась. Вот давно ведь поняла, что стеснению у некоторых нет, не было и взяться ему неоткуда. А, все равно, каждый раз его прямота застает врасплох.

Либуше встала, собираясь уйти к себе. К ее удивлению, Генрих подхватил ее тарелку, вазочку с хлебом, а потом спросил: «Хочешь еще чего-нибудь?». «Спасибо, я сыта» — ответила княжна, но, тем не менее, захватила остальное. Вместе они переместили остатки завтрака в ее гостиную. Уходя, Генрих хлопнул себя ладонью по лбу, словно досадуя на забывчивость и попросил: «Подружку твою, темноволосую, пригласи к обеду в малой столовой. Хочу познакомить ее с одним родственником»

— Ее родственником? — Не совсем поняла Либуше, занятая своими мыслями.

— Нет, с моим, — спокойно уточнил принц и вышел.

Пройдя гостиную из угла в угол в третий раз, Либуше поняла, что впервые с момента приезда в Люнборг ей совершенно нечего делать. Рассчитывая провести весь день с женой, Генрих позаботился отменить не только свои, но и ее дела. И, скорее всего, семья была не против. Им-то давно нужен наследник. Но теперь Генриха срочно вызвали на совет, а ей придется самой искать себе занятие.

Вспомнив, что давно не бралась за рукоделие, Либуше позвонила, вызывая прислугу. Одну девушку она послала за своей свитой. А вторую — отнести записку принцессе Мелиссе. Либуше не знала, был ли второй принц тоже сейчас на совете. Но надеялась, что приветливая невестка найдет немного времени составить ей компанию. Хотя, в крайнем случае порукодельничать можно и со своими. Просто, потом опять будут говорить, что она только с вендками общается.

Принцесса Мелисса отозвалась быстро. И вскоре дамы уютно расположились в салоне. Жена второго принца продолжила работу над вышивкой. Судя по тому, что полотно в рамке было зашито почти наполовину, она провела над этой работой не один час. Либуше, подумав, велела подать ей булавки для плетения кружев. Местных модных узоров она не знала, а на вендские обережные наверняка будут косо смотреть.

Девочка-помощница услужливо подала ей альбом со схемами и княжна на миг задумалась, что же она хочет плести. Ведь, как известно, любая работа лучше спорится, если знаешь, зачем ее делать.

— Выбрала? — Мелисса любопытно сунула нос в альбом. — Ой, красота какая! Это ваши?

— И наши, и всякие — улыбнулась Либуше. — Что нам с мамой казалось интересным, то и пробовали повторить.

— Надо же, богатство какое! — Невестка восхитилась. — Надо будет Агате показать. — Если захочешь, конечно, — тут же спохватилась она.

— Почем уже нет, — в свою очередь улыбнулась Либуше, — это же не планы дворцовых укреплений. — А ты, я смотрю, больше любишь вышивать?

— Да… — Мелисса немного помялась, а потом призналась негромко. — Вообще-то, я больше всего люблю вязать. И привычно, и руки заняты, и польза есть. Но вышивка считается, как бы, более достойным занятием для благородной дамы. Вот и вышиваю, — она кивнула в сторону рамки, — очередную никому не нужную подушку.

— Вот и я задумалась, — Либуше осторожно провела рукой по подушечке, куда уже успела воткнуть первые булавки, — кому это все нужно.

— Ну, ты же не ровняй подушку с кружевами! — Возмутилась Мелисса. — Ими же, если узкой полоской сплести, можно и платье освежить, и кого-нибудь из знакомых одарить.

— Да, пожалуй! — Либуше обрадованно кивнула и начала перетыкать иголки.

После того, как княжна наметила узор, альбом взяла Любина. Предслава уже устроилась с каким-то шитьем, и вскоре все дамы были при деле. Первые повторы Либуше думала только о работе. Но вот уже нехитрый узор запомнился и руки привычно стали привычно перекидывать коклюшки, словно сами по себе. Мысли княжны снова вернулись к мужу и внезапной утренней тревоге.

— Жаль, — Принцесса Мелисса словно мысли читала, — что у вас с Генрихом не получилось сегодня отдохнуть.

— Твой муж, он ведь тоже в совете? — Осторожно спросила Либуше. Возможно, появился шанс узнать что-то новое. Заодно, и разговор переведет со щекотливой темы их с Генрихом «отдыха».

— Да. Они там все сейчас решают.

— А что решают хоть?

— А тебе муж не рассказывал? Он же всю неделю между тобой и Советом мечется.

— Как-то, к слову не пришлось, — Смутилась Либуше под понимающей улыбкой невесты.

— Ну, может, он и прав. В общем, ничего страшного, как я поняла, но досадно. В одном из южных графств на троне сменился правитель. Если старый пакостил исподтишка, предпочитая получать и с ваших, и с наших, но новый возомнил себя ровней королям. Вытащил из архивов какие-то старые документы, то ли трех-, то ли четырехсотлетней давности. Начал требовать пересмотра границ и «права перегрузки»

Ну, а нам, как ты понимаешь, совсем не нравится, когда кто-то устраивает набеги на приграничные поселения. А уж когда наших купцов заставляют сваливать с телег товар в каком-то захолустном городишке и продавать все, что понравится местным, по местными же назначенной цене…

Договориться добром у моего Гуннара не получилось. Точнее, получилось, но… — Тут принцесса метнула взгляд на свиту, как бы давая понять Либуше, что не все стоит обсуждать при посторонних. — В общем, получилось, но не то, что хотел Его Величество. Поэтому придется твоему Генриху вмешаться и навести порядок на границе. Торговые гильдии — один из столпов Люнборга. Купцы всегда поддерживали законного короля, а он — никогда не давал в обиду купцов.

— То есть, война- все-таки будет, — уточнила Либуше, тоже взглянув на свиту. Девушки, и вендские, и заксонские, слушали, затаив дыхание. — А ты говоришь, «ничего страшного».

— Да там толком воевать не с кем, — развела руками Мелисса. — Во всем графстве освоенных земель меньше, чем тех, которыми владел мой отец в Ратиборге. Но граф удачно оседлал один из торговых путей. Вот и показалось ему, что он — самый умный. Так что, ничего страшного. Хотя, конечно, хорошего тоже — ничего.

* * *

Пока дамы за рукодельем обсуждали политику, мужчины на Малом совете обсуждали ее же. Но уже куда более подробно и в мельчайших подробностях.

— Скольких толковых академиков ты можешь дать? — Спрашивал Генрих у кузена, графа фон дер Шпее. — В первую очередь, нужны землянники и целители.

— Аппетиты у Вас, Ваше Высочество, — иронично восхитился граф, качая головой. — Целителей, их и в столице не хватает. А посылать в бой детей я не дам, повыгорают только зря.

— Допустим, в бой их никто посылать не будет, — возразил Генрих, строго хмурясь. — Но если я сейчас сорву на юг десяток-другой опытных магов, гарнизоны останутся без помощи даже при обычных несчастных случаях. Я уже не говорю о возможных диверсиях и прочем. Мне нужна замена, которая может подежурить в гарнизонах.

— А, ну, если в качестве практики… — Граф задумался на миг, что-то подсчитывая в уме, и только потом ответил. — Думаю, десять-двенадцать толковых ребят наберется, не больше. Но это у целителей надо уточнять. А землянников я могу дать две дюжины. Из них половина — металлисты.

— Отлично. Слышали, господа? — Кронпринц обратился к двум военным: старому, убеленному сединами генералу и более молодому, судя по регалиям, полковнику.

Дождавшись кивка, он добавил.

— Значит, кроме уже приданных южным гарнизонам магов, организуйте дополнительное подкрепление в количестве… Количество еще раз согласуйте с Академией.

И да, граф, — обратился они к старшему из военных, — уточните у принца Гуннара, как там сейчас ситуация с союзниками.

— Я эту ситуацию и так знаю, Ваше Высочество, — проворчал старый граф. — Не впервые на Юге порядок наводим. Ситуация называется: «В любой момент жди удара в спину»,

— Это — само собой, — не стал спорить Генрих. — Но я, тем не менее, надеюсь, что немного пространства для маневра ведомство Его Высочества вам организует. По крайней мере, мне так доложили.

Принц Гуннар, присутствующий тут же. молча подвинул через стол папку.

— Как вы понимаете, господа, только для внутреннего пользования, — сухо пояснил он.

На самом деле, второй принц чувствовал себя немного уязвленным, что его ведомству не удалось решить это дело миром. И что теперь приходилось, буквально, отчитываться перед вояками. Генрих — это другое дело. Но брат настоял, чтобы непосредственные исполнители были в курсе дел. Им вести войска в горы, где малейшая ошибка может стоить сотен жизней. И кронпринц считал, что отпустить их без полной информации — все равно, что отпустить безоружными. В бою советоваться со столицей некогда будет.

Еще раз все уточнив и согласовав, несколько раз сверив по картам и сводкам, Генрих отпустил военных. Им пора было отправляться в войска. Извещенные маговестниками отряды уже не первый день были в пути к южным гарнизонам. Оставшись в кабинете втроем, братья и кузен могли разговаривать свободно.

— Рихард тебя убьет, — предупредил Генрих младшего брата. Он, в отличие от своих подчиненных, знал полную картину: с кем вел переговоры принц Гуннар, на каких условиях и чего будет стоить Люнборгу поддержка или невмешательство соседних княжеств.

— Пусть попробует, — пожал плечами принц Гуннар. — А куда деваться? Обеспечить нашим войскам свободные тылы сейчас важнее, чем душевные переживания любого из нас.

И потом, меня тоже не спрашивали, хочу ли я жениться. Сообщили дату объявления помолвки и предупредили, что если к этому дню я не выберу подходящую невесту, мне ее просто назначат. Йенса, кстати, тоже. Ткнули носом: «Выбирай, та или эта». А про тебя я вообще молчу, ты даже невесту не выбирал. Люнборги служат Люнборгу, как любит повторять отец.

— Да, конечно. — Генрих только вздохнул.

— Но ты мог бы сначала хоть поговорить с ним, — заметил Йенс фон дер Шпее, кузен принцев.

— А толку? Отец с ним уже лет семь говорит. Ладно, все это — пустые разговоры. Не хочет жениться, пусть помолчит, хотя бы до тех пор, пока мы разберемся с этой головной болью. А потом путь делает, что хочет.

— Кстати, раз уж зашли разговоры о женитьбе. — Генрих посмотрел на кузена. — Отец с тобой уже говорил?

— Говорил, — граф кивнул. — Не скажу, что я в диком восторге, но задача понятна. В чем-то вы правы, найти подходящую по возрасту невесту с каждым годом будет труднее. А повторять историю старого фон Ратиборга что-то не хочется. И мама, опять же, волнуется уже.

— Тогда ты сегодня обедаешь с нами в малой столовой. Присмотришься к одной из невест. Если что, потом другую посмотришь.

— Это которая, умная или красивая? — Невесело пошутил граф.

— Я решил начать с умной. — Пожал плечами кронпринц. — А там — сам смотри. Гуннар, вы с нами?

— Надо у Мелли спросить, — принц Гуннар развел руками. — Если она еще никому ничего не обещала.

— Тогда спрашивай и пошли обедать. Я велел накрыть для нас в малой столовой. У меня после обеда встреча с магами. И перед отцом отчитаться надо.

* * *

Вечером, уставший и злой, Генрих постучался в дверь к жене. Спальня Либуше была ярко освещена, а сама она сидела на кровати, задумчиво разглядывая какой-то альбом.

— Читаешь? — Генрих сел прямо на ковер, опираясь плечами на край постели и откидывая голову, чтобы видеть жену. Та, слегка поколебавшись, осторожно протянула руку, запуская пальцы в короткие темные волосы. Принц зажмурился, словно довольный кот, принимая ласку.

— Узоры смотрю. — Осмелев, Либуше отложила альбом и, уже не стесняясь, гладила мужа по голове. — Агата поделилась. Ты знал, что она — знатная кружевница?

— Откуда? — Генрих улыбнулся, не открывая глаз. — Нет, то есть я знал, что она рукодельничает. Но оценить качество кружев… Уволь!

- Все хорошо? — Либуше обратила внимание, что муж так и сидит, не пытаясь даже шевелиться. Что же произошло между обедом и ужином?

— Все замечательно. — Генрих встряхнулся, поворачиваясь к жене и улыбаясь.

Не рассказывать же девочке, в самом деле, что они только что допоздна разбирались «самым малым» советом, где были допущены ошибки и как они позволили втянуть королевство в пусть и небольшую, но войну. Ведь граф отлично знал, что Люнборг не сможет оставить разбой безнаказанным. Выходит, какие-то козыри в рукаве у него есть.

Иногда Генрих был благодарен судьбе за возможность поучаствовать в Последней войне. Она не продлилась настолько долго, чтобы молодые принцы успели очерстветь душой, как это часто случается со старыми вояками. Но достаточно, чтобы хорошо понимать, как расплачиваются простые рыцари за решения командиров. И, чтобы там не говорили о «малой жертве» и «меньшем зле», он точно знал, что сегодня послал на смерть несколько десятков человек. Ощущение, надо сказать, было пакостным.

Заметив, что Либуше отложила альбом, Генрих встал и прошелся по комнате, гася лишний свет. Потом долго, нарочно медленно, раздевался, оттягивая момент, когда придется погасить последнюю свечу. Чуть скосил уголок рта в улыбке, представив, насколько его действе сейчас напоминает поведение Либуше до вчерашней ночи.

Он и сам понимал, насколько это глупо. Но никак не мог сосредоточиться на молодой жене, когда в голове все еще звенели доспехи и тянулись бесчисленные обозы в сторону приграничных гор. К счастью, жена — не любовница, к которой не ходят просто так. Поэтому Генрих позволил себе еще немного потянуть время, бережно перебирая длинные пряди пшеничных кос.

— Ты — красивая, — сказал он. Сказал безо всякой задней мысли, просто озвучивая очевидное.

— А ты, похоже, совсем вымотался с этой ночной работой, — так же просто ответила Либуше.

Генрих только согласно кивнул, задувая последнюю свечу, погружая комнату в темноту. Некоторое время он молча обнимал жену, привыкая к ней, давая привыкнуть к себе. Постепенно природа брала свое. Дневные заботы отпускали, и сейчас принца занимали не так собственные переживания, как Либуше. Новичок в любовных делах, которую судьба так неожиданно бросила вчера в его объятия.

— Можно, я зажгу свечу? — Спросил Генрих, ненадолго отрываясь от жены, давая ей возможность ответить,

— Зачем?

— Хочу тебя видеть…

Отдыхая и любуясь женой в неровном свете свечи Генрих отмечал, как довольно быстро расхрабрилась Либуше. Она не только принимала его ласки, как в прошлый раз, но и позволяла себе дарить ласки в ответ. Вот и сейчас ее рука легонько гладила его по груди, успокаивая, даря силу.

Силу? Стоп! — Генрих едва не вздрогнул, вспоминая, что где и когда слышал о подобном. Понадобилась вся его выдержка, чтобы сначала проверить свое предположение. Опытный маг тут же уловил тонкий ручеек силы, струящийся из-под хрупких пальчиков. Огненной силы.

— Возду-ушница, значит, — Задумчиво протянул он, поворачиваясь к Либуше.

— Прости! — Смутилась та. И непонятно было, извиняется она за непрошенную помощь, то ли за полуправду.

— Не извиняйся, — Генрих повернулся, нависая над женой, — уж кому-кому, а мне — грех жаловаться. Но мне очень интересно, когда ты собиралась мне рассказать, что я женат на природнице?

— У вас не бывает природников, — пробормотала Либуше. — А я всего лишь не хотела сильно выделяться.

Ответом ей был веселый смех. Генрих откинулся на свои подушки и хохотал, под удивленным взглядом жены.

— Ой, не могу! — Смеялся он, чувствуя, как напряжение последних дней уходит. — Выделяться она не хотела! Девочка, если ты забыла, ты — жена наследника престола и будущая королева. Уже одного этого достаточно, чтобы никогда не быть «одной из».

— И потом, — добавил он, отсмеявшись, — природницы у нас бывают. Но до недавнего времени мы так мало обращали внимание на женскую магию, что и сами не знаем, где они есть и сколько их.

— И ты теперь всем расскажешь? — Либуше было немного досадно. Князь строго-настрого велел ей помалкивать о своем необычном даре, а она попалась.

Причем, попалась на удивление глупо, на бабьей жалости. И ладно бы, была бы та жалость кому-то нужна. Так нет же, этот… этот… крулевич хохочет, словно все тревоги рукой сняло. О том, что именно так и было, Либуше в порыве чувств даже не задумалась.

— Зачем? — Генрих искренне удивлялся, видя, насколько огорчилась жена из-за этого разоблачения. Можно подумать, попалась на краже секретных документов! — У каждого может быть своя маленькая тайна.

— Не пойму я тебя, — возмутилась княжна. — То ты сердишься, что я тебе не сказала. То отмахиваешься, что это всего лишь «маленькая тайна»…

— А что тут понимать? Лично я предпочитаю жить с открытыми глазами и точно знать, чего ожидать от самого близкого мне человека. Но если ты хочешь придержать этот козырь в рукаве, то наша маленькая тайна останется между нами.

— Самого близкого?

Генрих мысленно закатил глаза. Женщины! Она что же, изо всего сказанного услышала только это?

— Конечно, самого близкого. Ты разве еще не поняла, что мы связаны до конца жизни? В нашей власти сделать эту жизнь счастливой или превратить ее в сплошную войну.

Все еще посмеиваясь, принц улегся поудобнее и приглашающе привлек Либуше к себе.

— Странный ты, — прошептала она, устраивая голову у него на плече.

— Умгу, странный. — Охотно согласился он. — А еще огромный, старый, страшный… Ай!

«Похоже, в том, что жена перестала бояться, есть не столько свои плюсы, но и минусы» — подумал Генрих, перехватывая занесенный для очередного удара кулачок. Шуточная борьба быстро переросла в совсем другие игры и, засыпая, Генрих еще успел подумать, что плюсов, все же, гораздо больше.