Глава десятая

* * *

Несколько скупых строчек, маленькая птичка, созданная силой мага… Девушка открыла окно, выпуская птичку. Человека, который получит послание, она в глаза не видела. Так же, как не знала, где в Люнборге он обитает. Судя по тому, что ее небольших сил на птичек хватает, где-то недалеко. Как ей сказали в княжьих покоях в Любице, если что случится, человек сам к ней подойдет. А лишнего ей до поры знать не положено. Да ей оно и не надо было.

Достаточно, что ей дали подержать сделанный этим человеком артефакт, а птичка сама найдет хозяина нужной силы. Главное, дома будут знать: княжна жива, здорова и, кажется, крепко держит в руках своего муженька. Шутка ли, третий месяц из ее покоев не вылазит, хрыч старый! Один раз только там не ночевал, и то, наутро нашлась княжна в его спальне. Ну оно что лбом, что по лбу, у него ли, у нее. Хватит того, что княжеская дочь пообвыклась и перестала чахнуть на глазах. Князь Любомир будет доволен.

Когда ее снаряжали присматривать за княжной, девушка боялась, что придется добывать новости, за которые и головой расплатиться недолго. Но пока, хвала богам, оказалось, что всего-то и надо за Либуше Любомировной присмотреть. А чего за ней присматривать? Княжна и сама — не дура. Знает, когда слово сказать, когда промолчать.

Вон, не зря же чернавки заксонские шептались, что понравилась она свекрови как бы не больше других невесток. Так что тут всего пригляду, чтобы муж не обижал да чтобы остальные принцессы не взревновали. А до тех пор ее забота — сидеть и не высовываться. Ну, еще время от времени птичек отсылать, чтобы княгине спокойно спалось.

* * *

Утро для Генриха началось привычно рано. Осторожно выбираясь из разворошенной постели, он подумал, что надо бы дать девочке отдохнуть. Время, которое им потребовалось, чтобы договориться, далось ей непросто. Да и ему вчера еле удалось освободить голову от служебных дел. Хватит и того, что ночь в кабинете им обоим не привиделась.

Как и следовало ожидать, события на юге никак не отразились на столичных делах. Дворец жил своей жизнью. Спешили придворные, чтобы занять свои места до выхода Его Величества. Толпились просители, ожидая, когда начнется прием. До завтрака еще оставалось время почитать свежие сводки.

К завтраку, как водится, собралась вся семья. На этот раз, кроме Рихарда. Король выглядел не очень счастливым, а королева Ариана подозрительно прятала глаза. Откровенно расстроенный Гуннар переглядывался с Мелиссой.

— Что-то случилось? — Встревоженно спросила Либуше, оглядывая мужнину родню.

— Ничего особенного, — проворчал король Эрих. — Просто, кое-кто из принцев забыл, под чьим столом он держит ноги.

Не совсем поняв смысл фразы, Либуше перевела взгляд на мужа. Тот оторвался от тарелки, которую сосредоточенно наполнял едой и пояснил.

— Отец имел в виду, Рихард забыл, кто устанавливает в этом доме правила. Так у нас говорят: «Пока ты держишь ноги под моим столом…», то есть, пока ешь мой хлеб и живешь в моем доме.

— А, понятно. — Княжна кивнула, хотя понятно было далеко не все. Только то, что король из-за чего-то поссорился с третьим сыном.

На помощь пришел принц Гуннар.

— Чтобы гарантировать союзный договор, надо женить Рихарда на наследнице одного графства на Юге. А он упирается.

— Дайте ему поупираться еще пару дней, — мрачно посоветовал Генрих. — А потом я возьму его с собой в гарнизоны. Пусть расскажет это все тем, кого мы отправляем в горы, возможно, на смерть.

— Вы не совсем справедливы к мальчику, — вздохнула Ее Величество. — Сначала годами терпели его выходки, а теперь требуете, чтобы он в считанные дни отказался от старой привычки.

Король промолчал, а за ним — и все остальные. Видимо, эта тема уже не раз была предметом обсуждения на семейных советах. Либуше тоже было нечего сказать, поэтому она усиленно занялась содержимым своей тарелки. Королева обратилась к ней, когда завтрак уже заканчивался.

— Либуше. У тебя что-то запланировано на утро?

— Нет, — насторожилась княжна, припоминая. Насколько она помнила, сегодняшнее утро у нее по плану было свободным и она собиралась гулять.

— Тогда пройдем со мной, посмотришь свой кабинет и приемную. Мы распорядились подготовить. А если что-то не понравится в интерьере, всегда можно переделать на твой вкус.

— Спасибо! — Искренне поблагодарила Либуше. Ей уже неоднократно напоминали, что пора бы выбрать себе в свиту несколько заксонских дам или девиц. Но не в спальню же их приглашать, чтобы поговорить? А салоном для рукоделия пользовались и остальные дамы королевской семьи. И не очень понятно, как они отнесутся, если начать приглашать претенденток туда.

Когда завтрак был закончен, Генрих, наспех поцеловав жене ручку, убежал по своим делам. Было похоже, что он едва дождался. Пока король Эрих встанет из-за стола, чтобы совсем уж грубо не нарушать этикет. За ними начали расходиться остальные.

— Не обижайся на Генриха, — попросила королева, когда они с Либуше остались вдвоем. — Он у нас, хоть и военный, всегда тяжело переживает, когда приходится отправлять рыцарей в бой.

Тем более, когда остаются молодые вдовы. Законы, увы, не всегда совершенны. И даже королю не под силу вот так сразу сменить вековые традиции. А по нашим традициям рыцарю наследует сын. Вдове же остается только то, что указано в завещании или брачном договоре. У вас тоже так?

— Не совсем, — ответила Либуше, вспоминая вендскую Правду. Получается, Генрих в последние дни такой мрачный из-за того, что гибнут его люди? Интересно, кто из братьев так переживал бы о простых ратниках? — У нас вдова может потребовать обратно свое приданое.

— Если оно было, — улыбнулась ее Величество. — Ладно, не будем о грустном. Мы почти пришли.

Приемные королевы и принцесс находились во все в том же официальном крыле, где и кабинеты короля и принцев, только на другом этаже. Приемный покой состоял, собственно, из приемной, где посетители ожидали своей очереди, кабинета, в котором Либуше могла разбирать почту и работать с бумагами, маленькой гостиной, где можно было побеседовать более приватно и крохотной комнаты за кабинетом.

«Здесь можно немного отдохнуть и привести себя в порядок», — пояснила королева. «А также, отлично выспаться или устроить тайное свидание с мужем» — мысленно добавила Либуше. Хотя, в ее комнате для отдыха кровать отсутствовала. Кроме необходимой ширмы, здесь были два уютных кресла, маленький столик с красивой резьбой и шкатулка для бумаг, стоящая на подставке в тон столику.

Все комнаты были подчеркнуто женскими. Об этом говорили мягкие тона обивки, светлое дерево панелей и резной мебели, цветочные узоры на шелковых обоях.

— Спасибо, — сказала Либуше свекрови, оглядевшись, — не надо ничего переделывать. Мне здесь очень нравится.

— Ну, что же, девочка, я рада. На твое имя уже начали поступать прошения. Сказать секретарю, чтобы составил список?

— Просто отдайте прошения Любине, — подумав, ответила Либуше. — Пусть она займется, пока я не найду подходящего секретаря. И я буду очень благодарна, — подумав, добавила она, — если ваш секретарь введет ее в курс дела.

Возможно, было не самым разумным решением снова подчеркивать свое происхождение, демонстративно отдавая все документы в руки очередной вендки. С другой стороны, допускать в свои дела чужого секретаря казалось Либуше еще менее разумным. Сперва тебе помогут, подом — подскажут, а потом, глядишь, начнут учить, как вести дела.

Поучиться Либуше и сама была бы не против, но тогда уж лучше у самой свекрови, чем у ее людей. А, еще лучше, попросить о помощи кого-то из младших принцесс. Хотя, формально, она сейчас и подвинула обеих в табели о рангах, почему-то у нее не было ощущение, то Агата или Мелисса этим огорчены. Да и вообще, обе принцессы не скрывали, что никогда не метили на место первой принцессы.

— Отлично! — Что бы там не подумала королева Ариана, она умела скрывать свои чувства. — Тогда пусть твоя Любина зайдет к секретарю, заберет бумаги и побеседует.

А ты пока обсуди с Генрихом, какую сумму он тебе выделяет на мелкие расходы, а какую — на ведение дел. Наверняка среди просителей будут твои соотечественники, оказавшиеся в сложной ситуации. Часть из них ты, конечно. можешь отправить к послу Велимиру, но за тех, кто поколениями живет на наших восточных границах, отвечаем именно мы. Опять же рыцарские вдовы, которые придут именно к тебе в надежде на пенсион, как к жене главнокомандующего.

— И многим из них положен пенсион? — Либуше с ужасом представила себе вереницу женщин со всей страны, толпящуюся у ее двери.

— Собственно, только тем, чьи мужья особо отличились в боях, — спокойно заметила королева. — Из них, конечно, далеко не все дойдут до тебя. За часть похлопочут командиры гарнизона, части помогут наместники, на то они и сидят на местах. Но будь готова, что кто-нибудь непременно придет.

Поговорив еще немного о будущих хлопотах, дамы вернулись к насущным делам. Точнее, к делам вернулась Ее Величество, пройдя в свои рабочие покои, где в приемной уже ожидал народ. А Либуше не осталось ничего иного, как пойти к себе. Надо было переговорить с Любиной и чем-то занять Предславу. После окончания свадебных торжеств красавица Слава совсем загрустила в покоях. А уж с тех пор, как вчера Любину пригласили на смотрины, и вовсе ходила сама не своя. Либуше даже обеспокоилась, уж не вышло ли так, что похожий на ее мужа королевский сестринец успел крепко приглянуться подружке?

Оказалось дело совсем не в «приглянулся». Все дело было в том, что даже Предслава понимала, три вендки в королевской семье — явный перебор. И если кронпринц так настойчиво сватает Любину за своего кузена, ей — Предславе — придется довольствоваться явно чем-то меньшим.

— Не переживай ты так, Славушка, — уговаривала подругу Любина. — Зато, может, тебе самой выбрать дадут. А с твоей знатностью и приданым за женихами дело не станет. Про красоту уже молчу, на нее не всегда смотрят.

— Да кому тут нужна наша знатность?! — Шмыгала Предслава покрасневшим носом. — Они нам в лицо кланяются, а за глаза дикарками обзывают.

— Это кто же тут такой умный нашелся? — Нахмурила брови Либуше. Чего греха таить, ей тоже некоторые заксонские обычаи казались дикостью или глупостью. Но говорить об этом королеве Ариане она бы не рискнула. И те, кто говорил такое о вендах (а, значит, и о ней) откровенно напрашивался на урок.

— Не помню я, как ее зовут, — махнула рукой Предслава. — У них имена тут — язык сломать можно.

— А показать сможешь?

— Покажу.

— Вот и ладненько, — Либуше усмехнулась. — Так это и все, из-за чего ты ревела, что ли?

— Нет, — Предслава снова поднесла к лицу носовой платок. — Просто, ревела.

После некоторых уговоров, удалось выяснить, что плакала красавица-вендка не просто так. Она не на шутку обиделась, что ее как бы «обнесли» приглашением. Ведь если бы речь действительно шла о смотринах, то логично было бы сразу показать весь «товар» лицом. Но кронпринц позвал на обед только Либину. И, значит, если ее — Предславу — позовут в другой день, то только потому, что Либину не граф не захотел. А кому хочется быть выбором «на безрыбье»?

«Ох, и дура же ты, Славка!» — В сердцах всплеснула руками Любина. Либуше ничего не сказала, только согласно кивнув головой. Что тут говорить, если, по сути, выбора не было не только у Любины, но и у нее самой. Никого из них не спросили, хотят они посмотреть на этого жениха или другого. Просто велели привести Любину на показ.

И, почему-то Либуше была в этом уверена, граф не станет отказываться от предложенной невесты. С ним, скорее всего, тоже уже давно все обговорили. Одно радовало, высокий смуглый закс не затронул сердечка подружки. Значит, у нее есть все шансы поладить с другим женихом.

Вечером, дождавшись мужа, княжна завела разговор о делах.

— Дорогая, — попросил Генрих, корча жалобную мину и демонстративно прикладывая пальцы к виску, — давай, все завтра.

— Но, — растерялась Либуше, — на завтра я уже велела назначить первый прием. Судя по датам, некоторые прошения на мое имя отправляли чуть ли не перед свадьбой.

— Ну и отлично. Раз столько ждали, подождут еще немного. А мы завтра спокойненько выпьем кофе у меня в кабинете и все обсудим. Не хочу сейчас думать, намагичил за день. Устал, словно мешки грузил.

— А ты, можно подумать, знаешь каково это — мешки грузить! — Не смогла не поддеть мужа Либуше, осторожно касаясь пальцами его висков, ласково поглаживая. Уже не таясь, мысленно потянулась к зажженным свечам, черпая силы у огня. И осторожно, по капельке перенаправила силу на кончики пальцев, которыми легко ласкала мужа.

— М-м-м… Хорошо-о, — почти простонал Генрих, укладываясь так, чтобы устроить голову у Либуше на коленях.

— Так ты не ответил. Про мешки. — в последнее время княжна так редко пользовалась своим даром в полной мере, что сейчас даже такие простые действия вызывали у нее чувство, сродное с состоянием легкого подпития. Хотелось шалить и смеяться.

— Конечно, знаю. — Генрих улыбался, не открывая глаза. — Я же не только кронпринц, я — рыцарь. Более того, боевой маг Его Величества. Представь себе, дорогая моя, я умею грузить мешки, варить в котле походную похлебку, я умею нагреть магией кузнечный горн, чтобы мастер мог поправить оружие даже если угля осталось совсем мало. Мало того, я умею чинить себе рубашки и штаны (не могу же я в столь важном беле довериться неумехе-оруженосцу).

Генрих открыл один глаз, посмотрел на явно впечатленную жену и перестал сдерживать улыбку. А потом и вовсе расхохотался.

— Ты все врешь, да? — Либуше почувствовала себя, словно ребенок, которому начали рассказывать волшебную сказку, но оборвали рассказ на полуслове.

— Нет, — Генрих мотнул головой, — не вру. Хотя, что касается рубашек, я всегда предпочитал заплатить пару мелких момент кому-нибудь из солдатских жен (их всегда достаточно следует за войском), а потом получить свои вещи мастерски отстиранными и заштопанными. Но ты бы видела свое лицо!

— Тебе бы все шутить… А где ты успеваешь за день так наколдоваться?

Либуше отпустила магию, Генрих встал, задувая свечи в канделябрах. Пора было укладываться спать. Заботливо укрывая дену краем летнего одеяла, принц соизволил-таки ответить. «Птичек посылал. Иногда стоит потрудиться, чтобы приказы дошли до войск быстрее любого гонца». Они немного помолчали, а потом Либуше не удержалась и спросила: «Как там? Ну, на Юге?».

— Нормально. Наши заняли пару важных дорог и один из приграничных замков. Ну, как «заняли», бургман сдался сам, потому что оборонять эту скалу десятком солдат он все равно не смог бы. А граф о таких мелочах позаботиться не посчитал нужным.

— Глупо как-то получается, — с сомнением заметила Либуше. — Начать войну и не укрепить границу?

— Ты тоже заметила странности? Вот и мои люди пока спят вполглаза. На всякий случай.

Утром, наспех одевшись и даже не позавтракав, кронпринц с женой сбежали в рабочее крыло. Сбежали в самом настоящем смысле этого слова, через потайной ход.

— А давай тут останемся? — Предложила Либуше, оглядываясь в знакомой уже комнате. — Кофе ведь можно попить и здесь.

Здесь было уютнее, чем в большом рабочем кабинете командующего. Да и с адъютантом мужа Либуше еще не встречалась. И ей было неловко смотреть в глаза тому, кто видел ее в столь пикантной ситуации, что бы там ни говорил Генрих о его понятливости и неболтливости.

Предложила она безо всякой задней мысли, но глаза Генриха вспыхнули в предвкушении. «Почему бы и нет,» — сказал он, — «Я распоряжусь». Правда, прошло еще некоторое время, прежде, чем поднос с разными вкусностями оказался на маленьком столике в потайной комнате. Генрих сам забрал его из кабинета, оставив жену приводить себя в порядок.

— А о делах поговорить мы так и не успели, — вздохнула Либуше, вдыхая кофейный аромат.

— Это, как раз, не самое страшное, — Генрих был доволен собой и жизнью. Ведь не зря же он все подготовил заранее. — Сейчас принесу.

Либуше смотрела на документы, исписанные строгим, четким, без лишних завитушек, почерком.

— Это много или мало? — Спросила она, понимая, что в ее «заксонском» образовании обнаружен еще один пробел. О местных ценах она не знала ровным счетом ничего.

— Это — в самый раз, — подумав, ответил Генрих. — Я бы сказал, что лучше всего обсудить это с Рихардом. Но он сейчас не в том настроении, чтобы работать.

Так что поговори-ка ты с Агатой. Или с Мелли. Они обе — относительно недавно из провинции. И, примерно, представляют себе цены на самое главное. Ну и, конечно, смотри по обстоятельствам. Сама ведь знаешь, рассказать жалостную сказочку каждый может, а иногда и проверить — не грех.

Впрочем, — спохватился Генрих, — кому я рассказываю?! Ты же, с твоим-то даром, ложь должна чуять издалека.

— Ты и это знаешь? — Либуше прищурилась.

— По должности положено, — Генрих. Шутя, легонько щелкнул жену по носу. Потом, внезапно нахмурившись, сказал, — Все, хорошая моя, пошалили и хватит. Быстренько собираемся. Тебе еще на семейном завтраке быть.

— А тебе?

— А я уже, похоже, не успею. Не волнуйся, Уве что-нибудь сообразит через час-два.

Снова быстрый переход потайными коридорами, короткий поцелуй и вот уже за мужем закрывается панель потайной двери. Либуше, вздохнув, мысленно пожелала далекому южному графу всего недоброго, а потом пошла в свои покои.

Там княжну уже привычно ожидала малая свита.

— Мы уже испереживались тут, — негромко заметила пани Мерана, помогая Либуше переодеться.

Любина с пониманием кивнула, а Предслава позволила себе еще и тихонько хихикнуть. Девочки-помощницы старательно отводили глаза. Понимание того, о чем тут только что сплетничали, разозлило Либуше.

— С чего бы? — Недовольно дернула плечом княжна. — Я уже, вроде, и не девица давно, менжатка уж который месяц. Муж знает, где я, а остальным — что до того?

— Ой, княжно, — пожилая женщина покачала головой. — Мужу-то что. Сегодня ты ему мила, завтра — нет. А когда твои люди за тебя горой стоят, оно всяко лучше. Никакая сплетня не прилипнет. Мало ли заксонок по ихним святилищам доживают, потому что мужу не мила стала?

— Ты, Мерано, не о том думаешь, — Либуше нахмурилась. — Если жена мужу не мила станет, тут не на свидетелей надежа, а только на отца с братьями. А вас никто и спрашивать не станет. Но и довольно о том. Сейчас всем завтракать пора, а после — за дело.

После завтрака Либуше спросила, кто из принцесс мог бы помочь ей перед приемом разобраться с местными ценами. К ее удивлению, обе принцессы вызвались с радостью. Под веселое хмыканье Его Величества тройка принцесс упорхнула в кабинет Либуше, засев там почти до самых приемных часов.

— Ой! — Первой спохватилась Мелисса, — Там же люди ждут!

— Ты, главное, — подмигнула Агата новой невестке, — никому ничего сразу не обещай. Слушай, кивай и говори: «Я подумаю», «Постараюсь помочь» и «Мне надо обсудить это с мужем».

— Точно! — Звонко рассмеялась Мелисса. — И, если что, посылай посыльного с запиской. Мы поможем.

— Посыльного?

Тут Либуше вспомнила, что забыла поговорить с Генрихом о посыльных. Ведь не Любину же ей посылать. Та, во-первых, не может просто так оставить место секретаря, а, во-вторых, сама еще плохо ориентируется в дворцовых коридорах. Ищи ее потом.

— Ну да, посыльного. Тебе Генриху не сказал? — Агата картинно закатила глаза. — Ох уж эти мужчины!

— Вон там, — Мелисса показала на небольшую дверцу в конце коридора, — комната для дежурных. Там всегда сидят два-три посыльных, которыми мы можем располагать по своему усмотрению. Обычно, мальчишки-подростки из небогатых семей, которых родителям удалось выгодно спихнуть на службу.

— Вообще-то, — добавила Агата, лукаво посмеиваясь, мальчики на жаловании и полном довольствии. Но иногда охотно принимают благодарность сластями.

— Сластя-ами… — мечтательно протянула Либуше, пытаясь вспомнить, когда в последний раз баловалась сладостями. Кажется, это было еще во время свадебных торжеств. За столом Их Величеств десерты подавали, но это были больше простые, повседневные десерты. Без лишних изысков.

При виде мечтательного выражения ее лица обе невестки переглянулись и одновременно протянули: «О-ох уж эти мужчины!». После чего, пожелав Либуше удачи, со смехом покинули комнату.

В общем, как и следовало ожидать, в первый день посетителей почти не было. То ли сама, то ли по совету королевского секретаря, Любина пригласила, двух зажиточных вендских купцов. Младшие сыновья известных торговых родов держали в Люнборге семейные представительства. Почтенным мужам, собственно, от княжны было нужно немного: всего лишь засвидетельствовать свое почтение. И, конечно, иметь возможность похвалиться, что они были одними из первых, кого приняла будущая королева. Они добились своего и, после короткого разговора, отправились восвояси, на прощание пообещав всяческую помощь и поддержку.

«Вот если бы все просители были такими нетребовательными!» — мысленно взмолилась Либуше, — «Хотя бы, пока». Но следующим посетителем был посол Велимир. Увидев богатырскую фигуру посла, княжна внутренне подобралась. Велимиру отец доверял, насколько правитель вообще может доверять своему подданному. Именно к нему должна была обращаться Либуше, случись недоразумения в новой семье. И, тем не менее, княжна разумно опасалась Велимира, понимая, что простачок не будет представлять такую державу. О чем захочет говорить с ней вендский посол?

— Ну, здравствуй, княжно! Как живется мужней жене?

— Здравствуй, Велимир! — Либуше улыбнулась. — Неплохо живется, как видишь.

— Вижу, — на короткий миг вглядевшись в собеседницу улыбнулся посол. — Ну, и хвала всем богам. А то слухи всякие ходили.

— С каких это пор княжеский двор сплетни собирает? — Скептически прищурилась Либуше.

— С давних, княжно, с давних. Так-то тебе многого не скажут, а сплетня пойдет — не привяжешь. Иной раз поневоле задумаешься, много ли в той сплетне правды.

— Спасибо, Велимир, я запомню. Ты расскажи лучше, как там в Любице? Как отец, мама?

— Здоровы все, боги миловали. — Степенно огладил усы Велимир. — Да и, случись что серьезное, тебе бы написали. А Любице шумит, как всегда. Время-то — самое торговое.

— Да, — с легкой тоской согласилась Либуше. Люнборга она пока еще толком и не видела, а вот по Любице успела откровенно соскучиться.

Слово за слово, беседа складывалась вполне светская. Либуше уже начинала задумываться, зачем посол напрашивался на официальный прием. Ведь мог же, причем, вполне свободно, поболтать о том же на любом балу, да и просто во время случайной встречи во дворце. Во всяком случае, она никакой крамолы в его разговорах пока не видела. Разве что первый вопрос, да и то, понятно, что отец не бросит свою кровиночку на произвол судьбы. Хоть через посла, хоть как, но поинтересуется.

Между тем, поговорив о том, о сем, Велимир перешел к делу.

— Я, княжно, к тебе с просьбой. Тут, опять же, сплетни ходят, что ты к себе в свиту заксонок набирать собираешься?

— Почему же «сплетни»? — Слегка улыбнулась Либуше начиная подозревать, что они добрались, наконец-то, до истинной цели разговора. — Не собираюсь, а набираю. Меня пока не торопят, но, сам понимаешь, не могу я от будущих подданных подружками отгородиться.

— Это хорошо, это разумно. — Довольно кивнул посол. И вытащил из принесенной кожаной папки два листа.

Либуше бегло просмотрела оба, это было два списка имен. Один — короткий, всего на три имени, второй — намного длиннее. Она вопросительно подняла взгляд на Велимира, а тот, ничуть не смущаясь, пояснил.

— В первом списке — имена девочек, которых надо бы пристроить на службу во дворец. Не сомневайся, княжна, все — из хороших семей, чести твоей не уронят. А нам — прибыток.

— Кому — «нам»? — Подозрительно уточнила Либуше.

— Нам — Любицкому княжеству. Их отцы, в случае чего, за нами руку потянут.

— В случае чего? — Снова придирчиво уточнила Либуше, особенно выделяя последнее слово.

— Не боись, княжно, не о войне речь, — усмехнулся в усы Велимир. — Речь, все больше, о делах торговых.

— А второй список? Не великовата ли свита для одной меня?

— А эти — птички попроще. Тут уж сама смотри, кого ни выберешь — все хорошо. Тут особо сильных и влиятельных нет, но по мелочам — любой пригодиться может.

— Хорошо, Велимир, я подумаю. — Настроение у княжны заметно испортилось. Такой наглости от посла она, честно признаться, не ожидала. Однако, у Велимира, как оказалось, была вполне веская причина для такой настойчивости.

— Подумай, княжно, — покладисто кивнул он, вставая. — Не я прошу, князь наш просит.

После чего посол откланялся, оставив в руках Либуше оба списка. А княжна осталась в своем кабинете, размышляя над тем, что теперь делать. Похоже, опасения Генриха начинают сбываться. В глубине души княжна была готова, что рано или поздно ей придется в чем-то вступаться за Любице. Но только надеялась, что этот миг придет не так скоро. Что ей дадут больше времени обжиться, поладить с мужем, закрепиться на своем месте, в конце концов.

Посоветоваться в этом деле, понятное дело, было не с кем. Не покажешь же Генриху — воеводе и наследнику трона — списки потенциальных предателей. И у невесток совета не спросишь: у одной муж — кроме дипломатов, небось, еще и шпионами заведует, у другой — в Тайной службе. Отец, посылая к ней Велимира с этими списками, явно ведь не на такое надеялся.

К счастью, на сегодня Любина больше никого не приглашала. Остальные просители просто не смогли бы так быстро добраться до столицы, так что им назначили на другие дни. Поэтому Либуше спрятала листы в комнате для отдыха, среди чистых пока страниц одной из расходных книг (вряд ли при уборке прислуга будет их все перетряхивать). А потом закрыв кабинет, отправилась к себе.

В коридорах сновали люди, у королевы и принцесс еще шел прием. Но заходить к ним и врать про то, как все отлично прошло, Либуше не стала. Вместо этого прошла в салон для рукоделия и велела подать ее подушку с коклюшками. Все ж, не без дела сидеть.

Агата нашла невестку, когда та уже успела успокоиться и полностью погрузится в работу.

— Ну, как прошел первый прием? — Участливо спросила она, присаживаясь рядом и ожидая, пока служанка подаст ей все необходимое. После этого жестом отпустила девушку и, в ожидании ответа, принялась за работу.

— Хорошо прошел, спокойно, — Либуше улыбнулась. — Жаловаться кому-либо, тем более, жене принца Эрика, она не собиралась.

Агата же, похоже, учуяла подвох. Слишком уж внимательно она посмотрела на княжну, но не сказала ничего. Наоборот, перевела разговор на другое.

— Красивые у тебя кружева получаются, — она осторожно коснулась пальцем тонкого плетения. — Знаешь уже, куда пойдут?

Либуше только пожала плечами. Какая разница? Понятно, что ей — жене кронпринца — нет нужды дрожать за каждый моток ниток. По большому счету, она даже не представляла, куда девать рукоделие. Раздарить, разве что.

— Подаришь потом?

— Если хочешь. Хотя, тебе-то зачем? Ты и сама — мастерица на все руки. Тебе, наверное, свои девать некуда.

— Ой, это долгая история. — Агата махнула рукой и оглянулась на свитных девушек. — А, знаешь, пойдем-ка к нам. Я тебя все обещаю со «своей» кружевницей познакомить. Да и парой задумок, заодно, поделиться надо.

— А как же обед? — Либуше заинтересованно подняла глаза от работы. — Судя по выражению лица невестки, было похоже, что ее втягивают в очередную авантюру.

— Так, после обеда пойдем. Принцы наши, все равно, задержатся по работе.

Некоторое время женщины увлеченно занимались своей работой. Но мысли Либуше уже вовсю крутились вокруг кронпринца.

— Ты не знаешь. — спросила она полушепотом, — как там… Ну, на Юге?

— Нормально все. — Агата тепло улыбнулась. — Заняли перевал, осадили пару крепостей. Если Творец поможет, скоро к королевству присоединится новое графство. А почему ты Генриха не спросишь? Он же лучше знает.

— Он такой уставший приходит, — Либуше смутилась, словно ее уличили в чем-то. — Просто жаль его о делах расспрашивать.

— Да, вечером, наверное, не стоит, — мудро согласилась Агата. — Расспроси с утра.

— С утра он убегает. Не гоняться же мне за ним.

— Ну, конечно, гоняться не надо. — Агата рассмеялась, видно, представив себе эту картину. — Только, знаешь, не всегда полезно знать все подробности. Моя мама в первый раз овдовела очень рано. И если бы ей теперь кто-то рассказал, чем занимается ее муж, она бы просто с ума сошла от тревоги.

— А ты? Ты тоже предпочитаешь не знать лишнего?

— Я? Ну, я же — не моя мама. Я считаю, что чем больше я знаю о том, что происходит, тем лучше я могу подготовиться. В общем, знать — твое право, и не знать — тоже твое право.

Поработав еще немного, дамы направились к обеду. В присутствии придворных обсуждать можно было далеко не все, поэтому за едой царили все больше легкие и непринужденные беседы. А после обеда, когда мужчины, как и предполагала Агата, снова убежали по делам, Либуше и Агата отправились через парк в особняк, который занимала семья младшего принца. Звали также и принцессу Мелиссу, но та отговорилась назначенными встречами.

— Расскажи, как ты выбирала себе дам в свиту? — Попросила Либуше, когда они с Агатой уютно расположились в гостиной.

— Да я особо и не выбирала, — Агата немного виновато развела руками. — Извини, тут я мало чем могу помочь.

— Но у тебя же есть свитные дамы?

— Есть, но мне, во-первых, положено их не так много, как тебе. Я же, все-таки, жена четвертого принца, а не наследного. А, во-вторых, одну подругу я привезла с собой (вообще-то — двух, но одна предпочла поместье мужа придворной жизни). Еще одну мне посоветовала Ее Величество. В отличие от тебя, мне многому надо было учиться при дворе, так что опытная наставница не помешала. А третья… Третья сама нашлась как-то. Случайно.

«Вот и вся моя свита» — рассмеялась Агата, разводя руками. — «Ты из дома больше народу привезла, чем я здесь собрала за последние полгода. Во многом младшая принцесса была права и Либуше оставалось только принять это как данность. Она подумала, что надо бы еще порасспрашивать Мелиссу. Уж ей-то, как жене второго наследника, точно полагалась свита побольше.

Расторопная прислуга подала дамам напитки и сладости. И беседа продолжилась. Либуше все еще было интересно, куда же Агата собирается девать кружева?

— Понимаешь, — младшая принцесса как будто смутилась, — мы их с Эммой продаем.

— С Эммой? — Переспросила княжна, припоминая, что Агата действительно представляла ей некую Эмму — жену барона.

— Ну, да. Эмма, между прочим, отличная кружевница. Это с ней я хотела тебя познакомить поближе. Кружева на наши платья мы с ней делали сами.

— Сами?

— А почему бы и нет? Мастерице не все ли равно, что пришивать? Но это мы, конечно, специально так сделали, чтобы, как говорится, «ни нашим, ни вашим» — Агата рассмеялась и Либуше, вспомнив тот разговор, рассмеялась вместе с ней.

Действительно, «ни нашим, ни вашим». Пока все королевство мучительно решало, пришивать на бальные платья фразские кружева (в знак уважения к королеве Ариане) или вендские, эти двое выбрали традиционный люнборгский узор. Не придерешься.

— И часто вы так делаете?

— Эмма — частенько. Она из большой семьи, да и муж у нее, хоть и барон, но — не принц. Я — нет. Некогда что-то большое затевать.

— А как же «на продажу»?

— Ой, это так, случайно получилось. Эмма через знакомую мастерицу их продает в лавку. Получаются, конечно, сущие гроши. Зато свои.

Либуше ошарашенно смотрела на невестку. В ее голове подобное не укладывалось никак. Принцесса, жена одного из королевских сыновей, тайком приторговывает рукодельем, словно какая-то бедная вдова. И принц Эрик, о котором она уже успела наслушаться, делает вид, что ничего не знает?

— Э-э-э… А муж на это что говорит? — Наконец-то выбрала слова она.

— Говорит, чем бы дети не тешились, — все так же легко рассмеялась Агата. А у меня, между прочим, родня на хуторе. Там еще пять барышень не пристроены. И все приданое нужно.

— Твои сестры? — О том, как тяжко выдать всех замуж, когда в семье много дочерей, княжна наслушалась жалоб еще в Любице.

— Кузин, племянниц… Сестра у меня одна, но о ней ее отец позаботился. Там приданого еще ее дочерям хватит.

— Все равно, не понимаю. А почему ты просто так не поможешь им?

— Просто так — не хочу. — Агата упрямо поджала губы. — Во-первых, чтобы не привыкали, что я тут в королевском дворце с золота ем. А, во-вторых, знаешь, сколько родственников вдруг находится у принцесс? Только диву даешься, где они были предыдущие шестнадцать лет.

А вот если я кузине «тайком от мужа» пару монет перешлю, то никто об этом особо болтать не станет. А им — подспорье, у нее недавно третья дочка родилась.

— Как все запутанно, — Либуше покачала головой. — Так, может, просто перешлешь твоей кузине кружева? Скажешь, от меня подарок.

— А у тебя есть? — Глаза Агаты вспыхнули азартом. — Представляешь, что там на хуторе творилось, когда они узнали, что я за принца замуж вышла? Если сейчас еще Хельге подарок на имянаречение дочки от самой кронпринцессы получит, местные кумушки вообще попадают. То-то будет весело!

Веселье, сточки зрения Либуше, было довольно странным. Но она честно пообещала посмотреть в своих сундуках, не найдется ли чего лишнего. А потом пришла та самая баронин Эмма, которую Агата представила как свою подругу. В небольшом особнячке, скрытом от дворца парком, можно было позволить себе немного послаблений.

— Мы раньше были соседками, — пояснила Агата, еще раз представляя Эмму, на этот раз, неофициально. — Две рыцарские дочки без титулов и особого приданого. Некоторые старые привычки искоренить трудно.

Расходились дамы в прекрасном настроении. Либуше на какой-то момент даже думать забыла о своей беде. И еще, она отметила для себя, что такие встречи в неофициальной обстановке очень хороши тем, что в статусе гостьи можно позволить себе маленькие слабости, которые во дворце жена кронпринца себе позволит не могла бы. Например, вот так запросто, не чинясь, посплетничать с простой баронин.

Либуше даже подумалось, что, может, зря она мысленно ворчала на отца, снаряжавшего ее свиту? Ведь сама она болтала с Любиной и Славой почти так же. Да, конечно, сама она никогда не была «просто рыцарской дочкой», но если не с ними, с теми, кто вырос рядом с тобой, то с кем еще?

Ближе к вечеру Агата и Эмма проводили Либуше обратно во дворец. Там, в семейном салоне дам уже ожидали мужья. Точнее, мужья ожидали принцесс. А Эмма, сославшись на домашние дела, тактично удалилась.

— Хорошо отдохнули? — Принц Эрик, не стесняясь, поцеловал жену в щечку.

— Замечательно, — улыбнулась принцесса Агата.

— А мы уже хотели сбежать к Эрику, но Мелли сказала, что парадная гостиная занята, — задорно сверкая глазами, ступил в разговор принц Генрих.

Что-то в его движениях не понравилось Либуше и она присмотрелась повнимательнее. Потом еще раз. А потом рискнула и, притворившись, что тоже тянется с поцелуем к любимому мужу, подозрительно принюхалась. Пахло от Генриха совсем не вендским медом, хотя какие-то травы в том зелье, что он пил, определенно были. Они что же, именно для этого и хотели сбежать в особняк? Чтобы никто не видел, как они тут напиваются?

Либуше беспомощно посмотрела на Агату, но та только недоуменно пожала плечом, показывая глазами на дверь. Видимо, происходило то-то непонятное, что не следовало обсуждать при прислуге. Хотя, почему это? Они что же, за тридцать лет ни разу пьяного принца не видели, что ли?

Эта мысль заставила княжну получше присмотреться к мужчинам. Эрик, хотя и был помельче брата, пьяным не выглядел совершенно. А выглядел он… Смертельно уставшим, иначе не скажешь. На белом, как у большинства рыжих, лице яркими пятнышками выделялись несколько веснушек.

Да и Генрих тоже выглядел так, будто не просто выпил в приятной компании, а пил несколько дней. Причем, без просыпу. Под глазами кронпринца залегли глубокие тени, обычно смуглое лицо словно потеряло краски.

— Мы пойдем, пожалуй, — На лице Агаты явно читалось беспокойство. — Да и ты, Генрих, забирай Либуше. Мы с Эммой ее сегодня изрядно утомили своим рукоделием. Так хорошо работалось, что мы совершенно забыли о времени.

Она еще продолжала что-то беззаботно щебетать, пока ее муж, прощаясь, приобнял Либуше и шепнул: «Забирай его и тащи в спальню. Чем быстрее, тем лучше».

— Что с ним? — Едва слышно спросила княжна.

— Перерасход магического резерва, — так же тихо ответил Эрик. — Ну, и выпил на радостях, дурак. Завтра он тебе сам все расскажет, а сейчас просто уводи, пока с ног не свалился.

Предупреждения оказалось достаточно. Что такое магическое истощение, Либуше знала только понаслышке. Самой ей, понятно, никто бы не позволил наколдоваться до такой степени, а жизнь не заставляла. Но, понятно, ни наставники, ни волхвы не могли пройти мимо, чтобы не пояснить, что такое бывает и как с этим бороться. Для себя, и, в первую очередь, для близких. Потому что когда такое случается с магом, нет ничего лучше, чем близкий человек рядом.

Только вот хмель в таком состоянии для магов под строжайшим запретом. Неужто Генрих не знал? Да быть такого не может! Или, — страшная мысль поразила догадкой, — не знал, что именно он пьет? Мысль мелькнула и отпустила. Не похож ее муж на дурака, который не глядя хлещет любую муть. Да и брат с ним рядом, неужто не досмотрел? Нет, даже думать о таком не хочется. Скорее всего, был повод. И повод был такой, что доблестный воевода забыл об осторожности.

Пока княжна так раздумывала, в салон вошел адъютант Генриха. Либуше подхватила мужа под локоток и они пошли по дворцовым коридорам в сторону семейных покоев. Адъютант Уве страховал сзади.

Наверное, со стороны это выглядело смешно. Развеселый кронпринц, вовсю пристающий к молодой жене. Но Либуше понимала, что это состояние — временное, и Генрих в любой момент может просто свалиться посреди коридора. И зачем, спрашивается, во дворце линий шум? Да и падать в спальне — мягче.

В покоях Генриха его уже ожидал камердинер. Передав ему мужа с рук на руки, Либуше не выдержала и строго обратилась к адъютанту: «Что вообще случилось, хотела бы я знать. И почему мой муж довел себя до такого состояния?»

— Так, победа же, Ваше Королевское Высочество! — Радостным шепотом отрапортовал Уве. Но Либуше отметила, что усталость немного пригасила и его сияющую улыбку.

— Что? Так быстро? — Опешила она. — Так готовились, столько работы…

— А так всегда и бывает. — Парень, который по возрасту был, наверное, моложе воеводича Мирослава, нацепил на лицо мину всезнающего старца. — Чем дольше готовимся, тем меньше воюем.

Выдержать игру до конца Уве не смог, или не посчитал нужным. Поэтому снова улыбнулся, теперь уже не скрывая усталости, и добавил: «Так всегда Его Высочество говорит. Только, ваше Высочество, вы не говорите пока никому. Его Величество распорядился все новости объявить завтра».

Кивнув в знак того, что поняла, Либуше отпустила Уве, велев немедленно отправляться спать, и закрыла дверь. Камердинер уже заканчивал с вечерним туалетом принца, поэтому его она тоже отпустила. Непонятно, что подумал камердинер, оставляя своего господина навеселе и, буквально, без рубахи. Но, с другой стороны, слуга — не дитя малое. Должен знать, зачем люди женятся.