Глава первая

Княжна Либуше впервые выбиралась так далеко от дома. Раньше отец держал ее в Любице, не позволяя выбраться даже в гости к сестре в Приграничье. Либуше искренне завидовала братьям, которые вольны были ехать куда и когда угодно. А она все ждала.

Половина подружек детства уже обрели своих суженых, а Либуше все не спешили забирать из отцовского дома. Сколько раз, провожая замуж очередную подружку, княжна задумывалась о том, насколько же странные эти заксы. По словам отца, ему стоило немалых усилий выторговать, чтобы сидеть ей потом в Люнборге королевой, а не женой кого-то из младших княжичей, ну, то есть, принцев. Так-то сосед старшего сына давно бы уже женил, она бы не успела и косу толком отрастить.

Но вот сколько ни плакался король Эрих, что наследников ждать придется так долго, а сына женить не спешил. Дескать, законы у них такие. У вендов княжну уже бы года два как отдали, раз в возраст вошла. А заксы все тянули. Матушка-княгиня даже волноваться начала, мужу намекать, чтобы поторопил сватов. Не иначе ведь, как что лихое задумали. Вдруг обманут?

Но князь Любомир только посмеивался над страхами жены. Нет, не станет сосед чинить обиды Любомиру и всему Любицкому княжеству. Незачем ему это. «У Эриха жена — из фразов», — успокаивал он княгиню, — «Они там, у моря полночного, позднее взрослеют. Вот Ариана всех по себе и судит». Неизвестно, успокаивало ли это княгиню, но когда от соседей пришло письмо: «Готовим свадьбу. Везите невесту», все вздохнули с облегчением.

Путь к жениху оказался небыстрым. Первый день княжна Либуше, считай, не отлипала от окна, разглядывая околицы. До них она раньше никогда не добиралась, даже гуляя с отцом или старшими братьями.

— Отодвинься от окна, княжна! — умоляла Либуше нянька. — Ну что ты там нового увидишь?! А личико белое обветрится и загорит, как жениху покажешься?

— Няня, ну ты сама посмотри в окно, — отнекивалась Либуше, — где ты там солнце увидела? Пасмурно вокруг, как бы дождь не пошел.

— Тем более, отсунься! — няня, видя, что ее не слушают, попыталась втиснуться между окном и подопечной. — Не хватало еще простыть перед свадьбой!

Либуше слушалась и на некоторое время отодвигалась вглубь повозки. Потом все начиналось сначала. Любопытство вскоре брало свое и девушка снова прилипала к оконному стеклу. Повозка ехала неспешно, поближе к голове большого обоза, чтобы княжне не довелось глотать пыль за десятками коней. Мимо проплывали стоящие чуть в стороне от дороги деревни и небольшие усадьбы.

Простые хаты были, чаще сего, из глины или дерево с глиной. Реже — только из дерева. Крыши на них тоже разнились, завися, видимо, от достатка хозяев. На деревянных домах побольше крыши были из колотых чурбачков, внешне напоминая черепицу городских дворцов. На хатах попроще можно было различить солому, камыш и еще что-то, названия чему княжна не знала.

— Так то ж — вржос, — няня отмахнулась, словно речь шла о чем-то самом обычном.

— Вржос? — Либуше удивилась. Вереск она видела, но выглядел он иначе, чем эти коричневые снопы.

— Ну да, — няня пожала плечами, — тут земли песчаные, он хорошо растет. Если долго не срезать, то потом хоть хату крой, хоть печь топи.

Предслава, одна из подружек Либуше, только наморщила нос.

— Няня, и зачем ты княжне голову всем этим забиваешь? Станет она у заксов крулевной, какое ей будет дело, чем там у нас хлопы хаты кроют?

— Не скажи, Славо, — Либуше покачала головой, — отец учил, что свое и у заксов забывать не след.

— Князь у нас мудрый, — не стала спорить Предслава, — но разве ж все упомнишь.

Либуше только улыбнулась. Красавица Слава была первой певуньей и плясуньей в девичьих покоях, хотя в прочих ученьях старательностью не отличалась. Шептались по углам, что своей красотой она затмевала саму княжну.

— Предслава просто расцвела раньше, — успокаивала мама Либуше, нежно гладя дочурку по голове. — Подожди, цветочек мой, придет и твое время цвести.

— А толку с того цвету, мамо? — Тревожилась княжна, глядя на портрет будущего мужа. — Кому он нужен, если тата уже все решил.

— А ты думала, красота нужна только чтобы замуж выйти? — Княгиня рассмеялась, обнимая взрослеющую дочку. — Только вот, Предславе — ей и красоты хватит, а тебе, доченька, тебе ум нужен.

И княжна училась, как велели отец и мать. Языки заксов и фразов, дунчиков. А до кучи еще и странный язык, на котором давно никто не говорил, но на котором заксонские храмовники писали свои хроники.

— Ну этот-то зачем? — Капризничала девочка, но князь был непреклонен.

— Лишним не будет. Надо будет что-нибудь посмотреть, хроники там старые или родовые книги, возьмешь и посмотришь. Не придется на весь дворец кричать, чего тебе надобно и зачем.

При воспоминании о родителях на княжну накатила грусть. Любили ее родители, учили, а потом взяли и отдали старому заксу. Как-то оно дальше будет? Заметив, что княжна загрустила, нянька незаметно толкнула Предславу. Дескать, развлекай давай, для того тебя князь с дочерью в дорогу снаряжал.

«Либуше, а покажи еще раз портрет жениха», — попросила Предслава. Нянька только глаза закатила от такой просьбы. Нашла чем утешить! Ее бы воля, она бы эту пустозвонку к своей воспитаннице и близко не подпустила, да отец ее с князем Любомиром очень уж дружен. Княжна в ответ на просьбу только пожала плечами, было бы на что смотреть, и протянула подруге шкатулку.

Сама она за столько лет лицо на портрете, кажется, знала до последней черточки. Тонкий шрам на скуле, тянущийся к виску. Словно принца с размаху хлестнуло веткой, да так след и остался. Крупноватый нос. Внимательные светлые глаза. Небольшая бородка, стриженная на заксонский манер. Обычный парень, только и того, что кронпринц. Не красавец, но и не урод.

Предслава, тем временем, насмотревшись, вернула портрет хозяйке.

Хоро-ош! — мечтательно протянула она. — Славного мужа тебе князь выбрал, Либуше. Только по всему видать, характером заксонский княжич крутенек. Зато, наверное, и в обиду не даст.

— Не даст, — не стала спорить Либуше. — А характер… Так он у заксов за главного воеводу. Куда ж там без характера?

Предслава еще что-то щебетала, но Либуше слушала ее, что называется, вполуха. Отец говорил, что норов у кронпринца Генриха как раз-таки не страшный. В бою его, правда, ни сам князь, ни посол Велимир не видели. Ну, так и ей с ним не воевать. А так Велимир докладывал, что кронпринц не гневлив, не криклив, по придворным девкам не бегает, а если что и где, то так, чтобы ни одна сплетня во дворец не просочилась. Вельможам много воли не дает, а с простыми дружинниками из одного котла не гнушается. Неглуп, в общем, и весьма.

Это, конечно, радовало. Только девочка понимала, что ей не только править вместе с королем Генрихом Какой-он-там-по-счету, а и жить с мужчиной. И, если верить тому, что рассказывала мать, поначалу мужу придется годить. Тем более, князь, с присущей ему прямотой, дал понять, что хоть в обиду свою младшенькую-любименькую не даст, но и в дела жены с мужем мешаться не намерен. В общем, называется, если что жалуйся, но лучше смотри сама, чтобы не пришлось.

— Славо, хватит уже! — как ни старалась княжна, но щебетание подружки пробивалось и сквозь тяжелые думы. — Щебечешь и щебечешь об этом заксе. Хвалишь его, будто тебя, а не меня за него просватали.

— Ну а как же, Либуше, — возмутилась Предслава, — если ты за последние несколько дней вся с лица спала. Словно не к мужу едешь, а на костер идешь. Портрет мне протянула, не взглянувши. Вот я и уговариваю тебя, чтобы присмотрелась. А то ведь тяжело жить с постылым.

— Да что я, портрета того не видела, что ли?! — Настала очередь княжны возмущаться. — Как прислали его на обручение, так с тех пор и смотрю. А ты и не подумала, небось, что на портрете парень нарисован, братцу — княжичу Мстивою — ровесник. А весь столько лет с тех пор прошло. Может, он так подурнел, что мы его при встрече и не узнаем?

— Так, сороки, хватит!

Нянюшка, видя, куда ведет разговор, решила вмешаться. Свои-то все свои, а не хватало еще, чтобы сплетня пошла, будто княжна жениха своего старым и безобразным обзывала. А долго ли, с этими свиристелками? Одной подружке шепнешь на ушко, а назавтра уже весь хоровод поет на все село. Надо будет сказать старшей обоза, чтобы при случае заменила попутчицу кем-нибудь поспокойнее. Или хоть потолковее.

Случай представился на ближайшей стоянке. Останавливать большой обоз по каждому чиху было тяжело. Опять же, остановись, народ разбежится. А потом жди, пока все соберутся, пока снова в порядок выстроятся да пока тронутся. Поэтому на обед останавливались, просто съехав на обочину дороги. И обедали тем, что запасли с утра. На ужин же и ночлег останавливались в крупных усадьбах. И каждый шляхтыч в округе считал за честь принять княжну или людей из ее окружения.

Так что, когда вечером обоз остановился в богатой усадьбе, нянька поделилась своими тревогами с пани Мераной. Почтенная вдова была старшей над женской частью обоза до самого Пограничья, где к обозу присоединится княжья сестра с семьей. Они-то и будут передавать молодую жениху в столице заксов. Пани Мерана была женщиной почтенной и, что главное, понятливой. Она внимательно выслушала нянькины тревоги и пообещала еще раз поговорить с девушками, чтобы не забывались. Скоро граница, а уж там чужих ушей и глаз будет не в пример больше.

Сейчас же пани Мерана вместе с волхвом была занята другими делами. Почти в каждом поместье, где останавливался обоз, народ стекался со всей околицы, желая одарить княжну подарками к свадьбе.

— Так нам скоро телег не хватит, — озабоченно жаловалась Мерана воеводе, сопровождавшему обоз. — И не оставишь все это, обида будет смертельной, и с собой не потащишь. Ну вот скажите, зачем княжне у заксов наши рубахи? Где она их там носить будет? Лучше б просто полотном одарили!

— Не сердись, хозяйка, — посмеивался воевода, лениво подставляя лицо вечернему солнышку. — Княжны подарки, ей и решать. Захочет, будет дома при муже в одной рубахе ходить. В ее покоях ей никто не указ. Захочет, отошлет обратно в Любице. Княгиня найдет, кого одарить. А то просто отдадим знакомым купцам, те у заксов на ярмарке расторгуются.

— Ну, хоть так…

А перед тем, как подарок попадал на телеги с приданым, его пристально осматривали по очереди волхв, воевода и сама пани Мерана. И только убедившись, что ничего вредоносного в подарке нет, укладывали вещь в сундуки, к остальным.

На следующее утро недовольная Предслава ехала в повозке с девушками, а княжну в дороге развлекала разговорами серьезная Любина. Довольная нянька позволила себе даже недолго подремать под девичьи разговоры. Темнокосая Любина была одной из любимиц княгини.

Спокойная, рассудительная девушка из хорошей семьи к своим семнадцати годам давно бы уже нашла себе пару. Но по просьбе князя Любомира ее лишние пару лет придержали в девицах, чтобы потом выдать замуж за одного из ближников кронпринца. Она, по княжеской задумке, должна была в числе других девиц остаться при княжне. Ближним кругом — опорой и защитой.

Так, сменяя в дороге одну собеседницу на другую, княжна постепенно подъезжала к границе. Перед самой границей отряд свернул, чтобы проехать через город. Здесь княжна отдохнет с дороги, отоспится у родной тетки, отмоется в бане. И уже послезавтра Либуше ждут на той стороне реки, у наместника заксонского короля.

Тетку Либуше помнила плохо. Ее выдали замуж задолго до рождения княжны. Да и пожила она в княжеском замке совсем немного, будучи дочкой от младшей жены. Так что даже у старых слуг расспрашивать было бесполезно. Пару раз тетка приезжала с семьей в Любице, но брата с семьей только навещала, всегда останавливаясь у материной родни. Однако, князь настоял, чтобы именно сестра, которая с мужем-воеводой сидит на самой границе, сопровождала его дочь к заксам.

По его словам, лучше, чем княжна Добыслава, за Либуше не присмотрит никто. Все-таки, у нее на той стороне реки и сваты, и приятели. Она не только новости из Люнборга знает, но и местные сплетни (которые, как известно, тоже не на пустом месте рождаются). Поэтому отправлена была Либуше из дома со строгим наказом жить своим умом, но к теткиным словам прислушиваться.

Вечером, пока доехали до Ставенова — городка, где сидел воеводой теткин муж, сил на долгое разговоры уже не осталось. Либуше пани Мераной, нянькой и парой доверенных девушек разместили у тетки, остальных разобрали на постой горожане. Воевода Богувер приставил дополнительную охрану к повозкам с приданым и отправил всю честную компанию спать.

Наутро княжна имела возможность получше рассмотреть родню. Тетка Добыслава была статной молодой женщиной, смешливой и очень подвижной, несмотря на четырех почти взрослых детей. Ее муж, воевода Богувер, происходил из давнего княжеского родя глинян, так что сидел он воеводой, фактически, на своих собственных землях. Как он рассказал походя, их деревни лежали менее чем в дне пути от города. Как раз по берегу пограничной реки.

Старшие сыновья их, чтобы освободить место для гостей, были временно отправлены к дружине. И должны были подойти попозже, после тренировки. Как объяснила тетка, старший — Мечислав — будет сопровождать их и дальше. «Заодно, с невестой лишний раз увидится. Род ее отца тут недалече, за речкой сидит». Воеводич Воемир останется в городе, как и младшие — Людмила и Вельмир. Последний, хоть и доказывал изо всех сил, что он — уже совсем взрослый, но его отец высказался однозначно: «Нечего отроку у матери под ногами путаться».

— Надо попросить дружинных, чтобы заняли мальца, — со смехом пересказывала воеводина Добыслава утренние баталии, обихаживая племянницу. — А то ведь сбежит, как и собирался.

— А почему бы его и правда не взять? — Спросила Либуше, примеряя очередное платье. Сейчас ей предстояло принять поклоны и подарки от купцов и почтенных горожан, поэтому выглядеть надо было соответственно.

— Потому что делать мне больше нечего, за мальчишкой восьмилетним приглядывать, — походя отмахнулась тетка, самолично прилаживая на голове Либуше традиционный убор невесты. — Я и Людмилу потому не беру. По заксонским законам ей, конечно, рановато замуж. Но пристанет кто из знатных людей, отказывай потом, разгребай обиды… Пусть дома посидит, придет и ее время за рекой побывать.

Добыслава метнула строгий взгляд на открывшую было рот Людмилу и на понятливо промолчала. А тетка улучила момент, когда остальные женщины отвлеклись на свои сборы, и шепнула на ушко племяннице: «Ты бы тоже поменьше своих девиц за собой таскала. Я да Мерана — понятно, а чем меньше этих красавиц, тем спокойнее. А то братец ведь их не с полей понабирал, отвечай еще потом перед их родителями». Либуше ничего не стала говорить, только слегка склонила голову, показывая, что поняла. Убор невесты, при всей своей красоте, был нелегким и заставлял постоянно следить за собой, держа горделивую осанку, как пристало княжне.

После приема, уставшие гости и хозяева отправились на обед. А на вечер воеводина велела истопить баню.

— Попаришься напоследок, — ласково улыбнулась она племяннице. — Заксы — тоже народ чистоплотный, но наших бань строить не умеют. Будешь у них, как дитя малое, в лохани плескаться.

— Ничего, — утешил воевода Богувер, — подучим родичей, пусть у себя в имении баньку поставят. За реку тебе, княжно, конечно, хода теперь не будет. Сама понимаешь, не к удельному воеводе в жены идешь. Но вот родичей навестить на Пограничье, наверное, никто не запретит. Можно даже с мужем. Особенно, пока Эрих на троне прочно сидит, и ты не крулева у заксов, а только крулевна.

— Родичи… — Задумчиво протянула Либуше, попивая кисель, который, как и положено, подали в конце обеда. — Расскажите по них. Тата рассказывал кое-что, но сказал, что вам на месте виднее. Что за люди?

— Хорошие люди, — не задумываясь, в один голос ответили Богувер и Добыслава. — Он — из дружинников королевских, она — тоже, видать, ему ровня. Из пришлых.

— Из пришлых? — Либуше удивилась. Во что у большой княжеской семьи могла остаться какая-то кровная родня в приграничных землях, она бы поверила легко. Но откуда взяться княжеской крови у пришлых? — Из заксов?

— Из них самых. — Богувер улыбнулся. Хоть и учил Любомир дочку десять лет, а учиться ей еще и учиться, чтобы не было впредь в новом доме таких оговорок. Но при всей родне напоминать об этом княжне не стоило. Лучше Добыслава как-нибудь потом на ушко шепнет. В дороге, как случай выдастся.

— Ты не дивись, княжно. — Добыслава удивление племянницы поняла. Мы сами тут дивились поначалу, но все сходится. Где-то как-то кто-то… Замуж за реку, а дочку — за соседа, а тот — за приятеля… И нашлась нам родная кровь чуть ли не фразской границе. И в добрый час боги подсобили, а то смыло бы нам полгорода и деревни по реке.

— Их бы город тоже смыло, — заметил Воемир. Он еще немножко дулся за то, что его, «как маленького», оставляют в городе.

— И, все равно, не всякий за чужих людей не задумываясь на верную смерть пойдет, — возразил сыну воевода. — И не всякая жена за мужем в омут кинется. Да и человек надежный их проверял, его словам сам князь веру имеет.

— Но это еще не все, — Добыслава, не мешая мужчинам спорить, решила продолжить разговор. — Есть у тебя еще одна родичка, в самой столице.

— Принцесса их, — кивнула Либуше, — отец рассказывал.

— Да, принцесса. Она соседке нашей из-за реки — сестрыница. Так что не такой этот дружинник простой, как на первый взгляд кажется, раз его на крулевской родне женили. В общем, отец твой нас просил к новой родне присмотреться, да и тебя, наверное, тоже.

Либуше только кивнула, соглашаясь.

После бани тетка лично помогла племяннице переодеться в новую сорочку. «Вот и все», — вздохнула она. «Завтра уже в заксонском поедешь». Либуше только вздохнула. Заксонских платьев у нее был целый сундук. Е еще два или три сундука — с драгоценными тканями для них. Княгиня решила. Что нечего зря добро переводить, все равно за модой не угонишься. Но на первое время было и что надеть, и в чем жениху показаться.

Платья эти Либуше носила и дома, чтобы привыкнуть и не выглядеть потом на королевских балах ряженой. Но свои, вендские наряды были не привычнее. И, если так посмотреть, не уступали заксонским ни по богатству, ни по красоте. Только и того, что старые люди говорят: «Цо край, то обычай».

Уходя на ночь, тетка Добыслава весело подмигнула княжне: «Ну, на новом месте…». Либуше только фыркнула тихонько. Вот еще! Мало ей Предславы, готовой каждый день рассматривать и обсуждать портрет кронпринца, так теперь от него ее и ночью не избавиться? Вот только ночью княжне снился не жених. Точнее, может, и жених, точно она не помнила.

Княжна полночи прометалась на пуховых подушках, то ныряя в тяжелый сон, то снова выныривая в явь. Во сне она куда-то бежала, от кого-то спасалась. Кто-то тяжелым взглядом следил за ней, и от этого взгляда было одновременно и стыдно, и жарко.

Закончилось все тем, что нянька, разбуженная очередным вскриком подопечной, хорошенько взбила ей подушку и перевернула ее другой стороной, приговаривая: «Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон…» Только после этого девушке удалось уснуть уже нормальным сном.

Наутро воеводина Добыслава только ахнула, глядя на припухшие глаза княжны.

— Да ты что же, Либуше, всю ночь не спала, что ли? Куда теперь такую красавицу людям показывать?!

— Ой, лучше бы не спала, тетко, — пожаловалась княжна. Такая муть полночи снилась, что, думала, до утра не усну.

— Ой-йей! — Всплеснула руками Добыслава. — Сейчас сажу Мечку, чтобы волхва из святилища тайком позвал. Как бы не сглазили вчера на приеме.

Волхв пришел быстро. Шутка ли, княжеская дочь! Седовласый старик в вышитой оберегами рубахе долго водил руками вокруг княжны. Потом велел пить родниковую воду и долго смотрел в чашу.

— Ничего. — С облегчением сказал он наконец. Ему вторили не менее облегченные вздохи воеводиной и Мераны. Остальных, само собой, в такое дело не посвящали. Нечего.

— А что же это было, Радославе? — Спросила воеводина. Женщине было неловко, ведь это в ее доме племянница должна была отдохнуть и отоспаться. А, получилось, наоборот.

— Испереживалась. — пожал плечами волхв. — С невестами такое частенько бывает. Да и, небось, заморочили дитя своими наказами. Знаю я вас, княжеских, — он позволил себе усмешку, — на каждый чих у вас свой совет.

После этого волхв ласково погладил княжну по голове, словно обычную девчонку с улицы или же собственную внучку. «Все будет хорошо, девочка. Боги тебе благоволят. Ты, главное, добрых советов слушай, а своим умом живи».

— Отец тоже так говорил, — слабо улыбнулась Либуше.

— Князь у нас мудрый, — степенно заметил волхв. — Не зря же его боги надо всем краем поставили.

Волхв ушел. Следом за ним побеждал отрок, нагруженный богатыми дарами для святилища, а Добыслава, велев племяннице на всякий случай посидеть с мокрым полотенцем на лице, велела собирать обоз в дорогу.

Когда все уже собрались и повозки выстроились в ряд, заняв почти всю улицу, Либуше вышла из дома и села в свой возок. В этот раз с ней ехали не девушки и нянька, а тетка и Мерана. До реки оставалось всего ничего. А обедать они уже будут в доме королевского наместника.

На реке, прямо на пограничном мосту, свою будущую королеву встречали заксы. Наместник короля Эриха в этих краях и его рыцари стояли, словно на параде. Можно было различить дружинных рыцарей, которые жили со службы, и владетельных. Последние и одеты были каждый во что горазд, и кони с доспехом у них были разномастные.

— Смотри, — шепнула племяннице воеводина, — далеко от столицы, а народ не бедствует.

— Ага, у нас с заксами — мир, а их король войско на границе в готовности держит, — проворчала недовольно пани Мерана.

— Как и наш князь, — равнодушно пожала плечами княжна Добыслава. — Мой бы Богувер тоже со стыда сгорел, найди у нас князь на границе слабинку.

Либуше хотела прекратить это спор, напомнив, что наместник, скорее всего, отобрал для встречи самых лучших. Так поступал и отцовский воевода, отправляя в дальние дозоры самых негодящих перед приездом важных иноземных гостей. Но спор прекратился сам собой, когда наместник подошел приветствовать дам. А после обмена пышными приветливыми фразами карета поехала дальше, в дом наместника. За ней двинулся остальной обоз.

Единственное, что изменилось в укладе обоза, теперь впереди ехала дружина заксов, а не люди князя Любомира. Хотя совсем без защиты сородичей княжна не осталась. Люди воеводы Богувера заняли свои места в свите, на правах ближайшей родни. И если заксонскому наместнику что-либо не нравилось, его спрашивать никто не спешил.

Люди города толпились на улицах, в надежде получше рассмотреть невесту кронпринца. Поэтому княжне Либуше ничего не оставалось, как отодвинуть занавески и подвинуться поближе к окну, позволяя полюбоваться на себя всем желающим и, время от времени, приветствуя народ.

Во дворе наместника княжну уже ожидали почтенные горожанки, чтобы проводить ее в отведенные почетной гостье покои. С одной из них воеводина Добыслава тут же, не особо чинясь, обнялась под завистливыми взглядами остальных.

"Здравствуйте, здравствуйте, дорогая баронин! Как же я рада вас видеть! Как муж? А дочка как? Тоже в городе? Ну, и хвала богам, мой Мечислав тоже среди дружинных, дети хоть увидятся лишний раз. Пойдемте же скорее, я представлю вас нашей княжне!" — Добыслава уверенно подхватила знакомую под руку.

«Либуше, свет мой, позволь представить тебе мою сватью», — воеводина уверенно взяла процедуру представления в свои руки, ненавязчиво показывая стоящему рядом наместнику, с кем в этой компании стоит считаться. Если тому и случилось пару раз скрипнуть зубами, старый лис умело скрывал свою недовольство.

Он не зря давно подозревал, что назначение его на вендскую границу было вызвано не столько желанием наградить, сколько попыткой щелкнуть по носу слишком самоуверенного подданного. В отличие от близких и понятных фразов, венды со своей огромной родней и своими странными обычаями то и дело ставили в тупик. А местное рыцарство, похоже, предпочитало служить королю Эриху, но так, чтобы не ссориться с князем Любомиром. Вот, пожалуйста, он и не знал, что дочь одного из приграничных баронов просватана за княжеского племянника!

Вот сейчас оказалось, что сестра Любомира от младшей жены его отца (по заксонским меркам, считай, незаконнорожденная) имеет в свите княжны больший вес, чем командир обоза. Тот, в свою очередь, видя недовольство заксонского командира, только усмехался в пышные усы: «Бабам — бабье, дорогой барон. Мое дело — довезти княжну до мужа в целости и сохранности. Вот я и везу. А прочие мелочи меня не касаются, на то пани воеводина и пани Мерана тут».

И снова у наместника возникло чувство, что ему деликатно указывают его место. Дескать, встречай, охраняй, но в чужие дела не лезь. И, что самое обидное, спорить и доказывать что-либо, означало выставить себя еще большим дураком. Ничего, доедут до столицы, там Его Величество живо прекратит этот балаган. Наместник сильно подозревал, что половину вендов под каким-нибудь предлогом выставят из Люнборга еще до свадьбы. Но это будет уже не его забота, а ведомства Его высочества Гуннара. И хвала Творцу!

Наместник зря печалился. Часть вендов и так не собирались двигаться дальше пограничного города. В основном, речь шла о мелких купцах, приставших к обозу в дороге. Торговали большинство из них вполне обиходным товаром, тащить который до самого Люнборга не было смысла. Его вполне можно было выгодно сбыть и здесь, благо, большая ярмарка по случаю приезда княжны выплеснулась за пределы рыночной площади и захватила набережную и все окрестные улицы.

Город шумел, а Либуше, окруженная женщинами и девушками из своей и заксонской свиты пыталась отдохнуть. Вечером наместник ждал гостей, желая оказать особой почет будущей королеве. Сама княжна с радостью отказалась бы от такого почета, чтобы пораньше лечь спать, но спорить было бесполезно. Все было проверено, договорено и улажено еще до ее выезда из Любице. Оставалось смириться и блистать.

Вопреки опасениям княжны, сам прием оказался не таким уж и страшным. Собралась куча народа, поклонились высокой гостье, раскланялись каждый с каждым. Все это не сильно отличалось от княжеских пиров дома. Тем более, что там, что тут, от нее самой ничего особо не требовалось. Там — по малолетству, здесь — потому что девица, а не мужняя жена. За нее пока тетка да люди отца говорят.

Только однажды чинный ход приема нарушил воевода Богувер. Переговорив о чем-то с одним, потом с другим заксом, он подошел к группке рыцарей, которые держались немного в стороне. Судя по виду и манерам, были это владетельные, но не самые родовитые паны. С одним из них воевода заговорил, а потом чуть ли не кинулся обниматься. Наговорившись, он, буквально, за руку потащил смущенного мужчину туда, где на почетном месте сидели княжна и ее свита.

— Княжно! — Воевода склонился перед жениной племянницей. Здесь, у заксов, приходилось оглядываться и на их обычаи. — Вот наш родич, пан из Пехова.

Либуше с интересом оглядела статного воина средних лет. Светловолосый, с резковатыми чертами лица — закс как закс. Он и говорил на заксонском, правда, немного иначе чем местные, зареченские заксы.

— Здравствуйте, уважаемая принцесса! Арвид фон Роггенкамп и Пехов. Быть представленным Вам — честь для меня.

Либуше милостиво кивнула, вспоминая все, что ей рассказывали об этом человеке дома в Любице, и у тетки в Ставенове.

— Я тоже рада познакомиться, уважаемый пан из Пехова, — начала княжна, старательно подбирая заксонские слова.

Хотя она и учила этот язык с детства, говорить, когда к каждому твоему слову прислушиваются десятки ушей, было неловко. Почему-то сразу стало слышно, насколько отличается ее выговор.

— Мы, я и отец, безмерно благодарны пану за жизни наших людей. Такое не забывается.

— Пустое. — Воин немного нервно дернул плечом. — Его Величество Эрих и отправлял меня на Пограничье как мага-водника. Так что я делал только то, что требовалось по службе. К тому же, один бы я не справился. Со мной были мой друг — рыцарь Тилль, и мой брат — рыцарь Ян…

— И паньская жена. — Улыбнулась княжна Либуше, вспоминая, как ахали и охали в женских покоях, смакуя подробности. Надо же, прямо как в байке, жена за мужем в огонь и в воду! — Пани из Пехова здесь? Я бы с радостью познакомилась с родичкой.

— К сожалению, моя жена осталась дома. — Рыцарь склонился, искоса поглядывая на прислушивающихся заксов. — При доброй надежде, она побоялась пускаться в путь.

— Передайте мои наилучшие пожелания пани. — Снова улыбнулась Либуше. — Надеюсь, нам еще выпадет случай увидеться в столице.

— На все воля Творца. — Воин снова склонился, уступая место следующим собеседникам.

Уже принимая следующие приветствия, княжна краем уха слышала отголоски беседы воеводы Богувера и нового знакомца.

— … пол Ставенова!

— Я, признаться, не думал так далеко. Там люди на торгу были… — Смущенно отнекивался пан их Пехова.

— И это тоже! Разродится пана жена, заехали бы вы к нам, в Ставенов. Уж мы бы с женой в долгу не остались! А как пану на новом хозяйстве?..

Мужчины отошли подальше и дальнейшего разговоры было не слышно. Но Либуше, как учил отец, сделала себе мысленную заметку, узнать побольше про этот Пехов и его новых, судя по всему, хозяев. Воевода прав, человека, способного не задумываясь пойти на смерть, чтобы спасти малознакомый город, надо держать поближе. Мало ли, когда понадобится верная рука и отважное сердце. Тем более, и повод есть для отвода лишних глаз — родство, хоть и очень дальнее.

* * *

Вечером, когда народ разошелся и княжна с сопровождением отправились на отдых, наместник вызвал к себе рыцаря из Пехова. Того пришлось подождать. Оказывается, сменившись, он пошел не в казармы, а к старому приятелю на постоялый двор. Явился, правда, довольно быстро и трезвый. Не успели посидеть еще, что ли?

— Ну? — Недовольно спросил наместник, сердито хмуря брови. — Рассказывай!

— Что рассказывать, господин наместник? — фон Пехов вел себя подчеркнуто почтительно, но его выдавала насмешливо приподнятая бровь. Дескать, тебе надо, ты и спрашивай.

— Как ты ухитрился с князем породниться? Его Величество знает? А то я ведь не посмотрю, что ты герой…

Рыцарь фон Пехов позволил себе слегка улыбнуться. Совсем слегка, улыбка только чуть тронула уголки губ, но ответил все так же почтительно,

— Его Величество знает. Собственно. Я подозреваю, что только он толком и знает, с чего все началось.

— А ты, хочешь сказать, не знал, зачем тебя на границу отправляют?

Настала очередь наместника недоверчиво кривиться. Впрочем, он и сам понимал, что просто выплескивает на этого рыцаря накопившееся за последние дни напряжение, поэтому усилием воли взял себя в руки.

— Садись, — уже более миролюбиво кивнул он в сторону одного из кресел, стоящих и его рабочего стола. Сам же, не дожидаясь, пока устроится подчиненный, сел на свое место. — Ну, так знал или нет?

— Знал. — Не стал отпираться рыцарь. Но почему-то эта покладистость наместнику не понравилась. Так и чувствовался ха ней какой-то подвох. — Его Величеству понадобился сильный водник на этом участке границы. Тут, как я понял, все больше огневики и воздушники.

— А жена?

— А жена у меня, как мне объяснили, имеет какие-то права на Пехов. Наследство по линии бабки. Но вот того, что эту линию ее бабка ведет от вендских князей, она и сама не знала.

— Кто объяснил?

— Господин королевский наместник в Швингебурге. Земли моей семьи, как и земли семьи жены, находятся в его округе. Его Величеству нужен был водник на Пограничье, Пехову нужен был законный хозяин, а мне нужны были жена и земли. Так нас господин наместник и сосватал. Об остальном можете сами у него спросить.

— Делать мне больше нечего. — Наместник махнул рукой и повел разговор в другую сторону. — Ты давно служишь?

— С четырнадцати лет.

— О-у! — Наместник не удержался, теперь уже более внимательно вглядываясь в сидящего перед ним мужчину. Ну да, и как же он мог это упустить?! Ведь сам расспрашивал. Но, правда, о прошлом пришлого рыцаря из местных мало кто знал. Все поведение этого Пехова — это не вызов или наглость, а спокойная уверенность старого вояки, привыкшего всегда быть на чеку.

— И в Последнюю воевал?

— Пришлось.

Некоторое время наместник потратил, припоминая войну и все, что с ней связано пытаясь исподволь выяснить, где был и что делал в то время рыцарь фон Пехов. Но, правда. Довольно быстро отказался от этой затеи. Был там, куда вели командиры. Действительно, кто там отчитывался мальчишке-оруженосцу?

Поговорив еще немного, наместник решил, что основное он уже выяснил. Перед ним явно не деревенский простачок, но свое место рыцарь знает. Решив напоследок уяснить для себя еще один момент, наместник, как бы невзначай, спросил,

— Я так понимаю, ты теперь в столицу переберешься?

— Зачем? — Не понял (или сделал вид, что не понял) рыцарь.

— Ну как же, если принцесса позовет…

— Если Его Высочество велит, — уклончиво ответил фон Пехов, — а так-то у меня дом еще не достроен. А в столице, чтобы со своей земли прожить, надо хозяйство в полном порядке оставлять.

— Да. Да-да. Хозяйство — это хорошо. Это правильно. Ладно, иди, отдыхай, — сдался наместник, — сегодня у всех нас выдался непростой день.

Рыцарь откланялся, а наместник еще какое-то время сидел в своем кабинете, задумчиво потягивая из кубка. Могло ли быть, что он поспешил в своих выводах, почуяв опасность там, где ее нет и не было? Не сыграла ли его собственная нелюбовь к выскочкам с ним на этот раз злую шутку? С другой стороны, как тут не заподозрить подвох, если пришлый рыцарь года еще не прожил на новом месте, а уже везде отметился. Среди местных — герой, среди вендов — княжеская родня…

Решив больше не мучаться по этому поводу, а просто на досуге написать знакомым из столицы, наместник отправился спать. Завтра предстоял еще один тяжелый день. И хотя он искренне гордился честью первым приветствовать будущую королеву на землях Люнборга, он, будет не менее рад передать эту честь следующему городу.

* * *

Наместник не ошибся. Следующий день выдался хлопотным. На этот день в городе была назначена большая праздничная ярмарка, хотя сама торговля оживленно шла уже с начала недели. И к этой ярмарке приурочили встречу княжны с купцами и главами гильдий. Все они спешили поздравить невесту и вручить подарок. Церемония длилась и длилась, но привычная к подобному Либуше приветливо улыбалась, стараясь найти для каждого доброе слово.

Не желая толпиться, рыцарь Арвид из Пехова решил передать свой подарок через воеводу. С ним — с воином — казалось, было проще договориться. Воеводу он нашел во внутреннем дворе, где тот разговаривал с женой. Увидев, что вчерашний знакомец деликатно остановился в стороне, Богувер приглашающе махнул рукой.

— Здравствуй, рыцарь Арвид! Ты по делу или просто так?

— Вот, — казалось, рыцарь сам немного смущен поводом, по которому пришлось обратиться, — свадебный подарок от нас с женой для принцессы.

Открыв небольшую деревянную шкатулку (по службе так и так положено проверять все подарки, поступающие княжне), Богувер ахнул. Вслед за ним, заглянув мужу через плечо, ахнула Добыслава. На салфетке из хорошего льна лежало традиционное вендское украшение — гривна. Мастер, по просьбе Арвида, почистил ожерелье, но не стер все следы патины. Старое серебро тускло блестело в ярком солнечном свете.

— Старая работа, — уважительно заметил воевода. — Откуда?

— Начали ставить дом на месте старой крепости, — не стал хитрить рыцарь, — нашли на месте, где когда-то был колодец. То ли потерял кто-то, то ли нарочно спрятал.

— Княжеские сокровища? — Воеводина Добыслава выглядела удивленной. Уж кому-кому, но младшей княжне историю своего рода знать было положено.

— Да нет, откуда… — рыцарь улыбнулся, — Скорее, женская шкатулка. Мы с женой решили, даже если принцесса и не будет надевать такое при дворе, все равно, весь интересная.

— Еще бы! — Уважительно присвистнул Богувер, закрывая шкатулку. — Но ты, надеюсь, не обидишься, если наш волхв ее сначала посмотрит.

— Конечно, нет. Что же я, порядка не знаю, что ли? Но мы с рыцарем Тиллем (я — водник, а он, как я уже говорил, — маг земли) никакой магии не нашли. То ли смылась с годами родниковой водой, то ли это с самого начала было просто украшение.

— Ну, спасибо, родич! Вот потешил! И от княжны спасибо, она будет тебе благодарна.

Добыслава, не стесняясь посторонних, крепко обняла рыцаря. Тот только смутился: «Пустое». И поспешил откланяться.

Волхв был занят при княжне, проверяя приходящий народ и их подарки. Поэтому этот подарок княжна получила только вечером. Рыцарь не слукавил, магии на подарке действительно не было. Сильный, опытный волхв несколько раз перепроверил все, от самого украшения, до ниток, которыми была подшита подкладка. Но так ничего и не нашел.

— Нету колдовства, — степенно сказал он, закрывая шкатулку. — Ни нашего, ни заксонского, ни старого, ни нового… Ничего.

— А было? — Не утерпев, спросила Добыслава. История потерянного и найденного сокровища была интересной. По всему выходило, что дальние родичи нашли как бы не приданое той самой княжны.

— Не знаю. Может, прав был ваш родич (не зря же он — водник), ключевая вода хорошо смывает все следы. Но, скорее всего, и не было. Если на каждую бабью побрякушку заклятия вешать, никакой силы не хватит. Вы же, как сороки, у каждой по ларцу, а то и не по одному, — добродушно проворчал волхв. — Но вещица занятная, не спорю. Такие уже даже у нас не каждый мастер делает.

— Жаль будет, если заксы переплавят ее на серебро, — вздохнул Богувер. — Пан из Пехова прав, вряд ли княжне позволят носить такое у заксов.

— Если не даст, то не переплавят, — не согласился волхв. — Напоказ, может, носить и отсоветуют. Но не настолько заксонский король беден, чтобы у невестки игрушки отбирать.

— Что бы вы оба понимали!? — Всплеснула руками воеводина. — Тут сватья рассказывала, цены на наши кружева в столице чуть ли не втрое взлетели. Вровень с фразскими идут.

Ей барон, муж ее, велел потихоньку со мной поговорить, чтобы к Новолетью наши мастерицы им побольше наплели. Самому-то барону торговлей заниматься невместно, а через доверенных людей — не грех.

Да если наша княжна в такой гривне во дворце на люди появится, завтра все ихнии знатные дамы у вендских мастеров под дверью стоять будут. Купить такое же если не себе, так дочке.

— Я же говорю, сороки, — развел руками волхв. — Ладно, воевода, и ты, воеводина, не серчайте. Пойду я. Устал за день. Мелкое колдовство, оно иной раз почище большого выматывает. Велел я девкам дворовым мне молока козьего с медом подать. Надо выпить, пока не остыло. Завтра тоже будет день.

— Отдыхай. Храни тебя боги! — попрощались Богуер и Добыслава с волхвом.

Осталось дело за малым, сменить пани Мерану в комнате княжны (тоже, наверное, уже ног не чувствует) и проследить, чтобы Либуше тоже хорошо отдохнула. Заодно, подарок отдать и сказкой на ночь потешить.

А утром следующего дня вендский караван двинулся дальше в сторону столицы.