Глава седьмая

Утро началось для Либуше привычно рано. Дома мама-княгиня держала дом в строгости, не делая исключения даже для единственной дочери. Однако, оказалось, что муж (или все еще жених?) проснулся еще раньше. И уже успел куда-то убежать.

Некоторое время Либуше позволила себе полежать в одиночестве. Наслаждаясь тишиной. «Как же хорошо-о!» — она с удовольствием потянулась. Без суеты вокруг можно полежать, вспоминая события прошлой ночи. И, заодно, подумать, как теперь жить дальше.

С одной стороны, княжна была очень благодарна мужу за понимание и отсрочку. С другой, теперь, когда первый страх прошел, она начинала осознавать, что сама создала себе лишнюю головную боль. Как ни крутись, не проживешь всю жизнь девицей при живом муже.

Сейчас уже Либуше и сама не помнила, чем испугал ее кронпринц в первые дни знакомства. Помнила только ощущение самого страха, липкого, парализующего, не дающего мыслить трезво. Вообще, надо признать, Его Высочество кронпринц Генрих умел удивлять. При первом знакомстве он оказался не таким, как ожидала Либуше. Вчера вечером — не таким, каким показался при первом знакомстве. Загадочный человек, как ни крути. И княжна поймала себя на мысли, что ей очень хочется узнать, какой же он, когда настоящий.

Окончательно проснувшись от этой мысли, девушка прислушалась к окружающему миру. Дворец жил своей жизнью. Но все звуки раздавались издалека, поблизости никто не гремел посудой, не слышались голоса слуг или обитателей крыла. Это могло означать, что или еще было очень рано, или уже было достаточно поздно. Желая знать точно, Либуше встала с постели и быстро пробежала через комнату к окну.

Стоило чуть приоткрыть штору, как стало понятно, что утро только началось. На дворе уже было совсем светло, но облака еще не утратили того нежно-розового оттенка, который придают им первые солнечные лучи. Однако, парк уже не пустовал. То там, то тут по дорожкам спешили люди. В одних легко можно было опознать служащих, другие своим видом мало отличались от придворных в обычный день. Может, слуги высшего ранга или просители, а, может, и придворные. Мало ли кто и зачем не ночевал во дворце.

Либуше как раз размышляла, вызвать прислугу или вернуться в постель и полежать еще немного, как в дверь постучались. Не зная точно, кто там, Либуше не решилась принимать человека в одной сорочке. Она поспешила спрятаться под одеяло, однако, дверь приоткрылась раньше, чем она успела крикнуть: «Войдите!».

Служанка, крепкая дама почтенных лет, чем-то напомнившая Либуше нянюшку, осторожно заглянула в комнату. И, увидев, что молодая госпожа не спит, вошла.

— Доброго утра, Ваше высочество! — Сделала она вежливый книксен. — Вы простите, что мешаю, но меня послала Ее Величество. Она просила помочь вам собраться для малого завтрака.

— Для чего, простите? — Не совсем поняла Либуше, пытаясь вспомнить, не читала ли она чего-то такого, когда знакомилась с дворцовым протоколом.

— Для малого завтрака, — повторила женщина. — Ее Величество беспокоится, что на парадном завтраке вам с Его высочеством поесть не дадут. Поэтому велела приготовить пару мелочей, чтобы их можно было съесть заранее в семейной утренней гостиной.

— Очень предусмотрительно со стороны Ее Величества, — Либуше постаралась ответить как можно более нейтрально. Но в душе признала правоту свекрови.

Пока служанка, представившаяся Мауд, помогала Либуше привести себя в порядок, в комнату вошли еще несколько девушек. Они принесли одно из платьев Либуше. Не то, которое она выбрала для сегодняшнего утра, а самое простое. «Ваша тетушка выбрала для вас платье», — снова пояснила Мауд. — «Такое, чтобы было быстро и удобно. Позволите помочь?»

В малой семейной гостиной собрались королева Ариана, младшие принцессы и обе старшие дамы из свиты княжны. Одеты все были подчеркнуто просто, видно, Ее Величество достаточно четко изъявила свои пожелания. Завтрак тоже был очень простым: кофе и чай, свежие булочки и сыр. Никаких изысков, но и голодным остаться было сложно.

— Доброе утро, принцесса Либуше, — любезно приняла королева невестку.

— Доброе утро, Ваше Величество! Дамы!

— Я подумала, что большой официальный завтрак способен у кого угодно отбить аппетит. Поэтому перед большими выходами мы с девочками, — она кивнула на младших принцесс, — всегда собираемся пораньше. Это семейная гостиная, здесь все по-простому и сказанное здесь всегда остается между нами.

При этих словах королева бросила внимательный взгляд на вендок. Они, в свою очередь, слегка склонили головы, давая понять, что услышали. Либуше тоже отдала дань предусмотрительности королевы. А та, убедившись, что новой невестке и гостям понятны правила игры, пригласила всех к завтраку.

Как и предупреждала королева, сегодня дамы собрались не для долгой беседы. Как ни приземленно это звучало, основным их занятием сегодня была еда. Прислуги в комнате не было, поэтому каждый заботился о себе сам. Даже пани Мерана, не чинясь, укладывала на булочки куски ароматного свежего сыра. Принцесса Мелисса ела аккуратно, но молча и быстро. Почему-то Либуше подумалось, что так ест обычно очень занятой человек.

Королева задумчиво жевала кусок сыра, казалось, совсем забыв о хлебе. Вспомнив, из каких чашечек-наперстков ее учили пить кофе, Либуше мысленно улыбнулась. Чашка королевы, хоть и была воистину драгоценной, по размерам больше подошла бы бравому моряку после выхода в море.

— Принцесса, вы любите кофе? — Спросила королева, подливая себе еще немножко.

— Еще не знаю, — честно ответила Либуше решив, что откровенная лесть в данном случае будет выглядеть глупо. — Мне нравится, как он пахнет. А к вкусу, я думаю, надо привыкнуть.

— Да, в жизни есть много замечательных вещей, вся прелесть которых раскрывается не сразу. — Спокойно заметила королева, возвращаясь к своему завтраку.

И почему-то Либуше показалось, что говорила Ариана вовсе не о кофе. Судя по мимолетным улыбкам, промелькнувшим на лицах некоторых из дам, так показалось не только ей.

Стараясь не забивать себе голову лишним, княжна решила взять вторую булочку. Первый голод ушел, но кто знает, когда удастся нормально поесть в следующий раз. Вот только какую взять? Ржаную или пшеничную? Либуше любила и те, и эти, хотя дома преимущественно подавали ржаной хлеб. На приморских дюнах пшеница была слишком ненадежной.

— Поделим? — Негромко предложила принцесса Агата, заметившая затруднение невестки.

— Что, простите?

— Мне показалось, вы не можете определиться с булочкой, темная или светлая. — С улыбкой пояснила младшая принцесса. — Я предлагаю поделить. По половинке от каждой мне и вам.

— Да, пожалуй, так будет лучше всего, — Либуше улыбнулась и потянулась за ржаной булочкой. Весело подмигнув, принцесса Агата потянулась за пшеничной.

После завтрака, когда все стали расходиться по комнатам, чтобы приготовиться к парадному выходу, княжна решилась спросить о кронпринце. Дождавшись момент. Когда обе дамы из свиты были заняты разговором с королевой, она обратилась к невестке.

— Агата, а вы сегодня не видели моего мужа?

— Сбежал с утра пораньше? — Понимающе улыбнулась младшая принцесса. — Я — нет, я же не во дворце живу. А Мелли видела. Генрих с ее мужем с самого утра закрылись в кабинете и работают над какими-то договорами.

Опомнившись, что ее слова могут быть истолкованы превратно, Агата поспешила добавить.

— Вы не обижайтесь, Либуше. Он всегда такой. Точнее, они все такие. Даже король. Как говорит один из родичей Мелиссы: «Фон Люнборги служат, в первую очередь, Люнборгу». Чем больше Генрих успеет сделать с утра, тем больше времени у него останется ля вас в течение дня.

— Я не обижаюсь, — Либуше слегка покраснела. — Я просто заметила, что мужчин не позвали к завтраку, а им ведь тоже надо быть на торжестве.

— Ой, за мужчин не волнуйтесь, — улыбка Агаты располагала своей искренностью, превращая обычную, в общем-то, женщину в красавицу. — У них такие няньки в адъютантах, вашей свите и не снилось. Сами сообразят, что к чему. А когда кофе и свежий хлеб начнут пахнуть на весь кабинет, никакие дела не удержат голодных принцев.

Свита напустилась на Либуше, стоило ей оказаться в своей комнате. Там, помогая подруге переодеваться, девушки засыпали ее расспросами.

— Ну, как оно? — Шептала Предслава, с опаской оглядываясь на старших дам. — А то нас ни вечером с собой не взяли, ни утром… сказали, рано еще.

— Правильно сказали, — посмеиваясь над любопытством подруги отшучивалась Либуше. — не доросла еще.

— Не слушай ты Славу, — заглядывала княжне в глаза серьезная Любина. — Ты лучше скажи, как ты? Сильно плохо?

— Ты знаешь, — Либуше задумалась, что сказать, — не сильно. Думала, хуже будет.

— Ну, и хвала богам! — Выдохнула Любина, на миг ободряюще сжимая руку подруги. — Повернись, я тебе еще вот тут кружево поправлю…

Мерана и Добыслава слушали девичью болтовню вполуха, но не мешали. Пусть посплетничают немного. Княжна не вчера родилась, знает, о чем болтать можно, о чем нельзя. А с кем еще и выговориться, если не с подружками. Не заксонским же принцессам сокровенное рассказывать.

— А он как? — Не унималась Предслава, подавая уже одетой княжне украшения.

— Вечно ты, Славка, дуришь, — снова не смогла смолчать Любина. — Ему-то что станется?

Воеводина, глядя на такое, слегка нахмурила брови. Не дело это, что девушки, присланные, чтобы быть княжне опорой и ближним кругом, уже сейчас начинают толкаться локтями. А ведь братец-князь писал, что выбрал для дочери тех девиц, кто с нею рос с младенчества. Неужто дома времени не было меж собой договориться? Но учить склочниц уму-разуму сейчас было не время и не место. Девочек и самих следовало одеть, как подобает. Да и о себе не забыть.

О княжне можно было пока не беспокоиться. Как бы не сложились у них с мужем отношения в будущем, пока повода для тревоги Добыслава не видела. Она была вчера среди тех, кто свидетельствовал о состоявшемся браке. И видела, как прятала лицо Либуше на широком мужском плече. Небось, был бы зверем, так бы не льнула. А остальное — не ее, Добыславы, забота. Тут воеводина была свято убеждена, что чем меньше у брачного ложа советчиков, тем быстрее сладится дело у молодых.

В назначенный час в дверь постучали. За дверью княжну уже ожидал молодой муж со свитой. Несколько молодых мужчин, видно, что военных, приготовились сопровождать дам. Только Добыславе и Меране достались в сопровождающие венды — воевода Богувер и столичный воин, командовавший охраной обоза от Любице до Ставенова.

Как и предупреждала королева Ариана, ни поесть, ни поговорить толком при таком скоплении народа не получалось. Поэтому Либуше и принц, словно две куклы, играли свои роли. Тут улыбнуться, там милостиво склонить голову, тут пошутить, там посмеяться над чьей-то шуткой… Генрих старался не оставлять жену надолго одну, понимая, что ей сейчас сложнее.

Ведь почти все эти люди были его подданными. Он знал их, или что-то знал о них. Служил с их сыновьями, или читал о них в бумагах Эрика. В любом случае, первое время княжну придется осторожно направлять, слишком много желающих заполучить в покровители жену кронпринца.

С Агатой было проще. На тот момент Эрик еще притворялся обычным бездельником, поэтому и его, и его «простушку» — жену здорово недооценили. Мелли с Гуннаром, порой, приходилось несладко. Но Мелисса — взрослая женщина, которая с раннего возраста узнала цену придворной дружбе. К тому же, за ней (по крайней мере, теперь), стоят два весьма знатных рода.

С Либуше же все было намного сложнее. Княжна могла быть вполне опытной в том, что касалось дворцовой жизни. Но при этом вряд ли хорошо ориентировалась в подводных течениях люнборгских интриг. А Генриху очень было нужно, чтобы в этих интригах жена играла с ним, а не против него. Подумалось, что своим «благородством» он сам загнал себя в ловушку. Оставить девочку в покое и без контроля он не мог, но, при этом, сам же обещал не навязываться.

Генрих с досадой вспомнил утренний разговор с отцом.

— Нет. — Король Эрих развел руками, стараясь показать, что он и сам не раз отказывать сыну. — Ты же прекрасно понимаешь, Генрих, что к вам сейчас приковано внимание не только нашего и вендского дворов. Поэтому, выкручивайся, как можешь. Сократить мероприятия я не могу.

— Но, отец, девочка едва-едва перестала меня бояться, — Генрих поморщился, но решил быть откровенным до конца. Он знал, что король-отец лишнего не расскажет никому, даже своей королеве. — За ней бы поухаживать толком, безо всей этой толпы соглядатаев. Побаловать всякими приятными мелочами, вроде завтрака на двоих или конной прогулки в садах.… А тут, сам знаешь, каждый шаг расписан наперед. Какие уж тут ухаживания!

— Извини, сын, — король Эрих нахмурил брови. — Ухаживать надо было, в Летнем замке. Не зря же я тебя туда отправлял… А теперь, выкручивайся, как все короли. Не ты первый, не ты — последний.

Генрих и выкручивался. Но очередь из утренних и вечерних приемов, а также торжественных обедов, расписанных на ближайший месяц, не оставляла, по его мнению, никаких шансов. «Ты понимаешь, мы ведь там совершенно не нужны», — с досадой жаловался он Гуннару. «Понимаю», — сочувственно соглашался брат, вспоминая свою недавнюю свадьбу. Но, кроме как посочувствовать, сделать ничего не мог.

Самыми тяжелыми были вечера. Каждый вечер Генрих и Либуше, рука об руку, демонстративно удалялись в свои покои на виду у придворных. Точнее, большинство придворных в жилое крыло никто больше не приглашал, поэтому наблюдать удаляющихся молодоженов могли только самые доверенные фрейлины. Ну, и слуги, конечно. Куда же без них. А уж то, что происходило в покоях, после первой брачной ночи было, к счастью, личным делом двоих.

Первая ночь в статусе мужа и жены для обоих молодоженов получилась почти такой же неспокойной, как и первая. С той только разницей, что в эту ночь никто не караулил под дверью. Да и покои были другими. Вместо парадных покоев, куда их в первую ночь привела свита, Либуше теперь обживала покои Генриха в семейном крыле.

Жене кронпринца полагалась отдельная спальня, со своей гардеробной и утренней гостиной. Отдельной дверью спальня принцессы соединялась с комнатами мужа. Отослав служанок, Либуше с тревогой ждала. Было непривычно осознавать, что в соседней комнате, отделенной только небольшой дверью, точно так же приводит себя в порядок и переодевается мужчина.

Генрих вошел, предварительно постучав. К удивлению Либуше, муж был почти одет. Разве что, вместо повседневной одежды он явно переоделся в домашнее. Свободная рубаха навыпуск, штаны из мягкой ткани. Вместо сапог — домашние пантофли.

— Доброго вечера! — Принц говорил мягким голосом и Либуше на миг кольнула мысль, что так же он, наверное. Подходил бы к незнакомой лошади.

— Доброго! — Ответила княжна. И замолчала, не зная, что еще сказать. Надо понимать, любезно предложенная отсрочка уже закончилась? Или он просто зашел пожелать доброй ночи?

Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать.

— Я подумал, что не стоит посвящать слуг в подробности наших отношений, — заметил принц, усаживаясь на свою половину кровати. — После всех усилий, которые мы приложили вчера, будет глупо, если по дворцу поползут сплетни о несмятых подушках.

С этими словами он лег в постель и демонстративно поерзал, поправляя подушку и всячески демонстрируя намерения устроиться с наибольшим комфортом.

— И что дальше? — Не удержалась от иронии Либуше. Очень уж по-хозяйски расположился принц в ее постели.

— А ничего. — Беспечно ответил Генрих, вставая. — Доброй ночи, дорогая супруга! Спи сладко!

С этими словами он развернулся и ушел в свою комнату. Некоторое время Либуше сидела, хлопая глазами. Он просто взял и ушел! Даже не попытался поговорить, выяснить отношения, договориться о будущем, в конце концов! Либуше уже хотела обидеться на такое пренебрежение, но вовремя вспомнила, как сама жаловалась Генриху на невозможность даже ночью побыть одной. И решила, что, пожалуй, этот поступок следует расценивать не как пренебрежение, а как проявление такта.

Решив принять эту возможность отдыха с благодарностью, Либуше задула свечу, забралась поглубже под одеяло и вскоре уже сладко спала. Звуки дворца постепенно становились привычными. Да и чего бояться, если все крыло тщательно охраняется гвардией, а самый главный воевода спит прямо за стеной?

На следующее утро торжественных завтраков запланировано не было, и Либуше присоединилась к семейному завтраку, который устраивала королевская семья перед тем, как явиться подданным. Перед самым завтраком за ней зашел принц Генрих, уже одетый вполне официально, как для малых выходов. Окинув быстрым взглядом простоволосую княжну и дам вокруг нее, поздоровался.

— Доброе утро, Ваше Высочество! — Обращение получилось полуофициальным, учитывая присутствие свиты.

— Доброе утро, Ваше высочество, — эхом ответила княжна.

— Вы скоро будете готовы?

Либуше бросила вопросительный взгляд на Мерану, но та только развела руками, в которых держала ворох лент.

— Дайте нам еще несколько минут, — попросила княжна, надеясь, что король с королевой не расценят ее опоздание как невежливость. — Мы еще не закончили с прической.

— На мой взгляд, ваши волосы прекраснее любых украшений, — если принц и досадовал из-за задержки, по его тону этого сказать было нельзя. — Я подожду в гостиной.

Он вышел, сопровождаемый восторженными взглядами фрейлин.

— Ух, какой! — Прошептала Предстлава.

— Золото, а не муж, — ехидно заметила воеводина Добыслава. — Мой бы Богувер уже рвал и метал.

— Ну так, крулевичу и жена досталась под стать. Княжеская дочь — не девка дворовая, чтобы ее подгонять, — заметила Мерана и тут же осеклась под взглядами обеих княжон. — Если, конечно, дело терпит, — поспешила добавить она.

В любом случае, появления кронпринца ясно дало понять, что времени на долгие сборы нет.

В любом случае, появление кронпринца ясно дало понять, что времени на долгие сборы нет. Поэтому дамы решили не устраивать на голове у Либуше чего-то неповторимого, а просто заплели волосы в две косы и обернули их вокруг головы, выпустив по бокам по пару локонов. Голову, как и положено мужней жене, покрыли неким подобием чепца, только не полотняным, а из тончайших кружев. И вот уже на люди не стыдно показаться.

Семейный завтрак проходил довольно спокойно. Он был чем-то похож на малый завтрак с королевой, только в этот раз за столом не было ни одного постороннего. Мало того, за столом не было также ни третьего принца, ни младшего принца с женой. Так что завтракали они вшестером: король с королевой и два старших сына с женами.

— О, а где это Рихард пропал? — Вслух удивился кронпринц, после всех приветствий. — Опять загулял?

— Дело молодое, — король Эрих, вроде, и взял отсутствующего сына под защиту, но позволил себе недовольно поморщиться. В присутствии детей скрывать свое недовольство монарх нужным не посчитал.

А Либуше отметила, что о младшем принце никто не спрашивал. Судя по всему, его отсутствие за столом никого не удивляло. Вовремя вспомнилось, что принцесса Агата упоминала об отдельном жилье. Наверное, там и завтракают перед приходом во дворец.

— Как ты себя чувствуешь? Понравились тебе наши придворные дамы? — Принц Гуннар спросил вроде, серьезно, но его ироничная улыбка не оставляла сомнений, что он не питает иллюзий по поводу придворной знати.

— Спасибо, отлично, — улыбнулась в ответ Либуше. — Я пока еще не успела запомнить всех дам, которых мне представляли. Но не сомневаюсь, большинство из них — вполне достойные…

— …Гадюки, — дополнила слова невестки Ее Величество. — Но да, девочка, ты права. Вполне достойные.

— Наверное, для тебя это все привычно, — сочувственно улыбнулась Либуше принцесса Мелисса, — ты ведь тоже выросла во дворце. А я никак не привыкну к тому, сколько людей постоянно присутствуют во дворце.

— Так и скажи: «Сколько бездельников», — усмехнулся король.

— Эти завтраки и эта столовая — наверное, единственное время и место, — со смешком пояснил принц Генрих жене, — когда можно не думать что говоришь, а говорить, что думаешь.

— Да, в свое время мне стоило большого труда отвоевать у знатоков этикета право на спокойное утро, — Его Величество не скрывал своей гордости.

— Они просто очень быстро убедились, что король с испорченным с утра настроением — это отнюдь не благо для страны.

«Надо же!» — мысленно восхитилась Либуше, — «Свекровь, оказывается, тоже умеет едко пошутить». Кронпринц же оказался довольно молчаливым. Он по большей части отзывался на подколки родни, чем шутил сам.

После завтрака у дам стояла в расписании прогулка по парку.

— Как хорошо, что сегодня — отличная погода! — Принцесса Мелисса не скрывала своей радости. — Куда хуже было бы гулять под штормовым ветром.

— А бывало и такое? — Осторожно спросила княжна. Дома в сезон штормов они, конечно, тоже не сидели все время в покоях. Но и гулять под пронизывающим ветром княгиня редко кого заставляла.

— На моей памяти, нет, — поспешила успокоить княжну невестка. — Но куда иначе девать всю ту толпу, которая сегодня будет нас сопровождать?

— Не преувеличивай, Мелллиса, — королева Ариана вздохнула. — Что-нибудь придумали бы. Мы же не звери.

Прогулка по парку вышла довольно милой. Дамы, приглашенные сопровождать королеву и принцесс, степенно шли сзади, выстроившись по чину. «Словно гуси на озере» — мысленно посмеялась Либуше, глядя, как ее свита тоже занимает места согласно рангам. Добыслава, как близкая родственница князя Любомира, шла почти сразу за королевой и принцессами. Меране отвели место среди почтенных дам из свиты Ее Величества. А девушкам пришлось занять места среди таких же молоденьких девиц из благородных семейств.

Там если кто-то и не был рад лишним соперницам в борьбе за женихов, виду никто не подал. Ведь жене наследного принца полагается куда больше фрейлин, чем она привезла с собой. А, значит, надо стараться всеми силами произвести хорошее впечатление.

Время от времени Ее Величество останавливалась, якобы, чтобы рассмотреть какой-то особо ранний цветок или полюбоваться видом. На самом же деле, чтобы дать дамам возможность немного пообщаться между собой.

— Ах, Ваше Высочество, я так счастлива! — Щебетала дама, которую Либуше представили как графиню фон Ратиборг. — Мы так редко выезжаем в столицу…

Дама говорила и говорила о том, какой великолепной была свадьбы и как она счастлива приветствовать вендскую княжну. Либуше слушала, милостиво кивала и мысленно мечтала как-нибудь зазвать эту даму к себе в гостиную, когда начнет принимать самостоятельно. Зазвать и напустить на нее Предславу. Уж эти две точно заболтают друг друга так, что на других сил не останется.

А дама, тем временем, дошла до того, для чего, видимо, весь разговор начинался. У них с мужем есть дочь, уже почти взрослая. Позволит ли Ее Высочество представить ей девочку? Молодая графиня «прелесть, как мила» и, к тому же, семья фон Ратиборгов имеет древние вендские корни…

— Настолько древние, дорога графиня, — мягко вклинилась в разговор принцесса Мелисса, — что до недавнего времени в семье предпочитали о них вообще не вспоминать. Я от графа Велимира — вендского посла — об этом сказочном Ратиборе за одну беседу узнала больше, чем от своего отца и дорогого кузена вместе взятых за всю жизнь.

— Ратибор? Ратибор… Ох, надо же! — Либуше восхитилась. Истории, о которых ей рассказывали с детства, оживали прямо на глазах. Сначала — о пленной княжне, теперь — о богатыре-отступнике…

— Вы тоже знаете эту историю? — Обратилась она к принцессе Мелиссе.

— Конечно, — та улыбнулась, отвлекая внимание невестки на себя. — Я ведь тоже — урожденная фон Ратиборг.

— Ах, Ваше Высочество, — глаза графини недобро блеснули, но прилюдно перечить принцессе она не осмелилась, — мы понимаем вашу скорбь. Поверьте, мой муж никогда не хотел получить титул такой ценой, что бы вы о нас не думали.

— Конечно, — Меллиса милостиво кивнула, — мы с дорогим кузеном это уже многократно обсудили.

Даме не оставалось ничего иного, как отойти на свое место, уступая место следующей. А Либуше, дождавшись подходящего момента, спросила невестку: «Это твоя родственница, я правильно поняла?».

— Правильно, — Мелисса невесело улыбнулась. — Вообще-то, графом был мой отец, но после смерти старшего брата наследником титула стал дядя и единственный из его сыновей, кто остался в живых после войны. После смерти папы мама с дядей поссорились и я оказалась не сильно нужна. Пока не стала принцессой.

— Как и венды, в роду, — усмехнулась Либуше. — Пока принцессой не стала я.

— Мы поняли друг друга, — Мелисса снова надела на лицо маску безмятежности. — Но на девочку, наверное, все же стоит взглянуть. Если хочешь. Она еще совсем молоденькая и, надеюсь, унаследовала больше от Ратиборгов, чем от матери. А кузен у меня, хоть и не герой, но человек довольно практичный и даже, своего рода, вполне порядочный.

Либуше кивнула, понимая, почему Мелисса не хочет видеть родственницу в своей свите. К «совсем молоденькой» девочке, наверняка, прилагается и мать. Которая не постесняется попользоваться выгодным родством. «Нет, точно надо будет свести их с Предславой. И с пани Мераной». — Мстительно решила княжна. Будет весело послушать, как эта графиня хвастается перед другими вендами родством с Ратибором-отступником.

Принцесса Агата подоспела к самому началу прогулки. Она прибыла в сопровождении другой дамы и Либуше впервые подумала, что младшей принцессе, наверное, тоже положена своя свита. Дама выглядела такой же крепкой, как и принцесса Агата, только чуть выше ростом. Наверное, по местным меркам красавицей она не считалась. Но глаза баронин Эммы, которую Агата представила, как свою подругу, выдавали в ней особу умную.

— Баронин, у вас на платье изумительные кружева, — сделала Либуше комплимент новой знакомице. — Вы позволите как-нибудь на досуге получше рассмотреть узоры?

— Разумеется, Ваше Высочество, — баронин снова склонилась перед принцессой, — Я даже охотно представлю вам кружевницу.

Вечером все снова повторилось. Принц Генрих снова пришел вечером, когда свита княжны наконец-то оставила ее в покое. Он снова был одет по-домашнему, но на этот раз в руке его была маленькая фарфоровая тарелочка.

— Хочешь пирожное? — Он первым взял один из трех шариков, наполненных воздушным кремом, а два оставшихся радушно протянул Либуше.

— М-м-м, вкусно! — Оценила она. — У нас такого не делают.

— Наши тоже переняли рецепт у южан, — пояснил Генрих. Он как раз закончил со своим пирожным, аккуратно вытер пальцы и, как и вчера, поудобнее устроился на своей половине постели. — Ты ешь, ешь. Остальным гостям достанется только завтра, а мы с Эриком совершили набег на кухню уже сейчас.

— С Эриком?

— Да. Его жена тоже питает к этим пирожным самые нежные чувства.

— И я ее понимаю! — С пафосом провозгласила Либуше, отправляя в рот последний кусочек.

Супруги переглянулись и рассмеялись.

— Я так и не удосужился спросить, — отсмеявшись, сказал Генрих, — какие сладости ты любишь больше всего?

— Всякие! — Снова рассмеялась Либуше. Было что-то шальное, почти забытое с детства, в том, чтобы сидеть вот так ночью и тайком поедать отвоеванные на кухне сладости. — И чем больше, тем лучше.

— Хм, а по тебе и не скажешь, — скептически заметил принц.

— Что, разве я костлявая? — Либуше даже обиделась. Дома ее сравнивали с лебедушкой и, наоборот, хвалили за округлую фигуру.

— Да нет, вроде, — Генрих изобразил неуверенность, — но, все равно, мелкая.

— Это не я — мелкая, это ты — верзила!

На этот раз Ее высочество не выдержало. И Его Высочество получил-таки коварный удар подушкой, на который напрашивался еще вчера. Отсмеявшись и превратив постель в поле битвы, оба повалились прямо поверх одеяла, пытаясь отдышаться.

Боевой задор Либуше постепенно остывал. Дыхание постепенно выравнивалось, а взамен шальному веселью пришло осознание, что, кажется, вот он, тот самый подходящий момент. Огромный заксонский воевода хотя и не стал красавцем, оказался совсем не страшным. Нельзя сказать, чтобы он как-то волновал девичье сердечко, но жить можно. Либуше даже порадовалась, что он случайно подслушал их с нянькой разговор. Кто знает, как все прошло бы, попробуй он предъявить свои права в первую же ночь. А так, все получилось очень даже неплохо.

Так считала княжна ровно до того момента, пока Генрих со словами: «Ладно, пошутили — пора и честь знать», — не встал с постели и, пожелав доброй ночи, не исчез за дверью своей спальни. Еще и тарелочку не забыл забрать.

С досадой стукнув кулачком по его подушке, Либуше поправила развороченную постель. Но, не бежать же ей теперь вслед а мужем. Пришлось укладываться спать, размышляя, как бы в следующий раз половчее намекнуть принцу, что сколько ни играй в переглядушки, рано или поздно о наследнике с них спросят.

Следующие дни прошли по уже заведенному порядку. Сначала завтрак в узком семейном кругу, потом — прогулки, потом — отдохнуть немножко и сменить платье перед обедом. Торжественный обед, вечер, танцы или приемы… Постепенно новизна впечатлений поблекла. Лица примелькались и стали узнаваемы, а события слились в одну нескончаемую ленту.

Король Эрих, судя по всему, был доволен. В суматохе свадебных балов сложилось много новых пар. И некоторые из них, как поняла Либуше, не без деликатного вмешательства самой королевской пары. В таких делах ведь не всегда нужно издавать указы. Иногда бывает достаточно просто похвалить девицу при нужных людях. Или обратить внимание отцов, какая замечательная пара могла бы сложиться из танцующих. Да мало ли способов, как намекнуть. Главное, чтобы сработало.

Через две недели после свадьбы воевода Богувер с семьей засобирался домой. Вместе с Добыславой уезжала большая часть девушек, сопровождавших княжну. Только некоторые из них останутся при Либуше, подружками и фрейлинами или камеристками, в зависимости от знатности семьи. Большая часть купцов, прибывших с обозом, уже успела не только расторговаться, но и, закупив новые товары (не ехать же порожняком), отправиться домой.

Часть из них дождалась официального обоза, который повела в сторону границы освободившаяся княжеская стража. Часть пошли под своей охраной. Теперь, когда в обозе не было княжны и дюжины знатных девиц, основную опасность представляли обычные лихие люди. Ну, а с ними разговор был короток не только у королевских наместников, но и у самих купцов.

Расставание с теткой заставило Либуше немного загрустить. Хотя в своей прежней жизни она почти ничего не знала ни о самой Добыславе, ни о ее семье, прошедший месяц сблизил обеих женщин. Княжна понимала, что ей будет очень не хватать доброжелательной деловитости Добыславы. В любом случае, отъезд воеводиной с частью свиты означал, что свадебные торжества заканчиваются. Любецкая княжна окончательно стала люнборгской принцессой.