Глава 15

Алан

Женские каблучки ещё долго отбивали реквием по моей гордости, все больше и больше удаляясь от двери в спальню. Как мне хватило ума высказать хозяйке все то, что вертелось на языке? За кого я вообще принял эту ведьму Шохира? Можно подумать, это она сама похитила меня. Нет! Я ей навязан словно бездомный щенок, беспомощный котенок, ничтожество. Такая наверняка и не помышляла иметь в доме мужчину для утех. Я сел на кровать и закрыл полыхающие щеки руками, прикрыл глаза. Так стыдно мне еще никогда не было во взрослой жизни.

Неблагодарная тварь! Бездушная свинья! Подлец! Эта женщина столько мне принесла добра, а я отнесся к ней с таким огромным предубеждением. Обвинил черт-те в чем. Да если бы кто-нибудь мне такое сказал, будь я свободен, он бы уже не жил!

Я медленно откинулся на простыню, кое-как натянул на себя одеяло, отвернулся к стене и закусил губу. Боевой генерал, аристократ, я полностью уничтожен из-за собственной глупости. Каждая мысль, словно удар камня о дно стального кувшина, звенит в голове, досаждает.

Девушка освободила меня от цепей, вывела в дом, дала умыться, приказала своему рабу, чтоб помогал, не пожалела мягчайшего полотенца, чтоб я просто мог чувствовать себя человеком, уступила свою кровать. Действительно узкую, вдвоем здесь не поместиться. Нечего было мне опасаться посягательств на своё тело. Я едва помещаюсь в этой постели один. Плечо уперлось в стену, вторым я чуть ли не свесился вниз, когда лег на спину.

Ноги и вовсе не поместились в длину, свисают с матраса почти до щиколотки. И не подогнешь их, опять раскроются раны. Впрочем, не важно. Если прикрыться одеялом как следует, хозяйка дома ничего не заметит. А жаловаться я точно не стану. И так вел себя как последняя скотина на бедняцком дворе! В отличие от хозяйки.

Эрика проследила, чтобы здесь было постелено чистое белье! Мыслимо ли это? Так заботиться! И о ком? О невольнике! Бинтовать его раны, обрабатывать их спиртом. Стыд так и хлещет, выплескивается румянцем на мои щеки, норовит встать комком в горле.

Дверь тихонько открылась, странно, я не слышал шагов. Зато сейчас почувствовал дыхание Мартина. Глубокое, резкое, шумное. Парень или взволнован, или же зол. Раньше он относился ко мне довольно неплохо, а теперь? Когда хозяйка обращается со мной как со свободным? Я насторожился и насторожился сильно, но глаза пока открывать не стал. Не желаю, попросту не могу никого видеть.

— Тебе помочь сесть? Госпожа велела мне позаботиться о тебе до того, как мы покинем дом. Я принёс еды и немного воды.

— Я не голоден. Благодарю.

— Тебе нужно поесть.

Раб подошел к постели, я услышал, как негромко звякнул поднос о столик у кровати. Без спроса он перевернул меня на спину, я зашипел от боли, раскрыл глаза.

Мартин подтянул меня вверх, усадил, опер спиной об изголовье кровати. Я хотел возмутится, какое право раб имеет так поступать со мной? Но осекся на полуслове. Вспомнил, как это парень приносил мне еду в подземелье, явно отделяя ее от собственного скудного рациона.

— Не стоит доверять хозяйке, — Мартин смерил меня задумчивым взглядом, — Сегодня она добра, а что будет завтра, не знает никто. Может, продаст, может, убьёт, а может, просто войдет во вкус владения нами обоими. Или кем-то одним… Познает вкус безнаказанности, власти. Даже если сегодня она думает, что говорит правду, то это не так. И ты, и я еще не раз окажемся в комнате для наказаний. Поверь, я знаю, о чем говорю. Полностью добрых хозяев не бывает. Я их сменил несколько раз, и ни разу ещё дело ничем хорошим для меня не заканчивалось. Впрочем, таких зверей как Зильбер было действительно мало.

— Я не думаю…

— Поешь как следует. Мы оба не знаем, что нам готовит ночь и следующий день. Тебе нужны силы. Да и всю работу по дому и саду я не собираюсь делать один.

— Я понял.

Я опустил взгляд. Не мог смотреть больше в глаза Мартина. Для него я тот, о ком следует заботиться — неопытный, несуразный, нелепый. И, черт знает, кто из нас прав.

Очутиться ещё раз в комнате для наказаний? Боли я не боюсь, страх испытывать давно разучился. Но увидеть перед собой эту девушку с плеткой, перенести наказание от ее рук? Ни за что! Об этом невозможно даже помыслить. А ведь я раб, просто ее вещь. И даже на родину мне не вернуться в этом ошейнике. Если хоть кто-то узнает о том, что я был настолько унижен, от меня запросто отрекутся все, кто когда-либо меня знал, даже родители. О них и вовсе лучше не вспоминать.

Да что Фернир? Мне и на улицу-то из этого дома не выйти. По крайней мере, выход в Шохир для меня запрещён, мигом я окажусь под стражей или на виселице. Я действительно раб своей госпожи. И как заполучить свободу обратно просто не представляю. Разве что хозяйка сама, по своей доброте, решит освободить меня. Но как я доберусь до границы?

Что за глупая мысль, кто станет избавляться от дорогостоящего раба, тем более, от фернирца. Не проще ли ей подкупить кого-то в Шохире, узаконить свое владение мной? Выправить бумаги, если сам Зильбер еще не успел этого сделать. Ошейник он на меня надел, но ни договора, ни печати, ничего я в его руках не видел.

Если Эрика получит бумаги на мня, тогда я смогу покидать дом и все станут тыкать пальцем, а то и похуже. Говорят, такие невольники, как я, особенно ценятся здесь, в Шохире. И черт знает, что мне суждено перенести.

Мартин водрузил поднос с едой мне на колени. Остывшая куриная грудка нарезана на ломтики и все еще источает приятный запах. Здесь же хлеб, колбаса, сдоба, сыр нескольких сортов.

— Осторожнее, хозяйка подозревала, что пища может быть отравлена. Не знаю, где она ее раздобыла, он обнюхала каждый кусок перед тем, как он очутился на блюде.

— Благодарю за заботу. Надеюсь, это не краденая еда.

— Вода на столе, в кувшине. Дотянешься, если захочешь пить. Потом, когда стемнеет, проведу тебя в уборную, это на заднем дворе.

* * *

Эрика

Мартин подхватил в одну руку все бидоны, я не успела забрать свой любимый, с коровкой на выпуклом боку. Парень стоит, опустив веки вниз, на меня так и не поднял своего взгляда. Я молчу, не знаю, что сказать, как убедить его в том, что бояться меня не нужно. Я — не Сильвер, хоть он и воспитал меня.

— Идем?

Я сунула в карман юбки ключи от машины. Надеюсь, комары не пригласят меня на свой ужин в качестве главного блюда. Как-то совсем не вовремя я рассталась со своим пиджаком. Хорошо хоть у меня блузка с достаточно длинным рукавом. Комаров раньше у родника была тьма, особенно вечером, они будто бы хороводы свои там водили.

— Если вы дозволяете, хозяйка.

— Ну конечно. Да и солнце уже село, нас никто особо не разглядит. Скажи, а мой дядя, он выпускал тебя в этот мир, на Землю?

— Только ночью. И он наложил запрет с кем-либо кроме него разговаривать. Мне дозволялось только здороваться в ответ на приветствие.

— Что ж, это разумно.

Я живо представила Мартина, идущего по деревне в обтягивающих штанах, босиком и с полосой ошейника вокруг горла. Боюсь, местные этой картины могут не оценить. Хоть бы одежду ему купить.

Пока сохраним этот запрет в силе, а дальше посмотрим. Надеюсь, ты не в обиде?

— Раб никогда не может держать обиду на своих владельцев.

— Вот как? А ты можешь нарушить запрет?

— Мне не даст этого сделать артефакт на моей шее, — парень досадливо хмыкнул, повел головой.

— Отлично. А если кто-то, допустим, постучится в дверь, что ты должен делать тогда?

— Зильбер велел молчать, не подходить близко к двери, не отвечать никому.

— Эти правила пока тоже оставим, в них есть здравый смысл, как ни странно. Вот уж не думала никогда, что мой дядя и здравый смысл хоть как-то совместимы.

Я отодвинула засов, провернула ключ в замке. Кажется, заодно я поняла, почему Сильвер так тщательно запирал дом. Имея в доме дверь в другой мир, всяко научишься быть скрытным.

Стоило открыть дверь, в лицо тут же ударил запах летней прохлады, сырости, смолистого прогретого леса. Я с наслаждением вдохнула, будто выпила этот воздух, пропиталась им изнутри. Так же резво, как в детстве, сбежала вниз по ступеням. На самой нижней я случайно пнула что-то жёсткое и упругое. Будто бы кто-то из местных детей забросил мне на участок свой мяч, а потом или не нашёл его, или побоялся залезть и достать. Мяч пролетел через все кусты, рухнул позади дома, в аккурат туда, где раньше разросся репейник.

— Да хоть лопни ты там! — сказала я с некоторой тоской, представив горе ребенка, который лишился мяча по моей вине. Теперь-то его точно никогда из тех кустов не достанешь.

* * *

Мартин

— Хорошего полета.

Мелкий бес, который норовил сопровождать меня в последние дни до родника, улетел. Нет, крылья у него не выросли, конечно. Но достойный полет он выполнил. Ведьма запустила его прямо в заросли роз одним своим ловким пинком. Надеюсь, он хотя бы до завтра оттуда не вылезет, и я смогу еще один раз спокойно сходить за водой.

Пожалуй, я теперь нисколько не завидую Алану, даже рад тому, что хозяйка сделала своим фаворитом его, а не меня. Как-то я не готов к таким вот перелетам в кусты роз. Зильбер и тот не позволял себе так обращаться с некрупным бесом.

— Поехали на моей машине, хоть чуточку ближе будет тащить бидоны. До самого родника не проехать, насколько я помню.

Я взглянул на жестяную букашку, отпрянул в сторону, бидоны грохнули боками в моей руке, зазвенели. Нет уж! В желудок к машине я точно не залезу! И пойти ей на корм не готов! Я вцепился рукой в перила крыльца, в полнейшем отчаянии покачал головой.

Вот теперь-то я точно узнаю, на какие наказания способна наследница Зильбера! И вариантов у меня не так много. Или машина сожрёт или ведьма накажет за то, что нарушил ее приказ. Стоит вспомнить наказания Зильбера, чтоб упасть на колени. Да только и это, кажется, теперь запрещено.

* * *

Эрика

Невольник отказался от поездки на машине в самой категоричной форме, на какую способен. Шарахнулся к крыльцу, вытаращил глаза, в них так и плещется дикий ужас. Кажется, еще секунда и он грохнется в обморок.

— Ладно, пошли пешком. Прогулки перед сном — это полезно. В особенности с полными бидонами воды.

— Какое я получу наказание за то, что вынудил вас идти, а не ехать? Осмелился перечить.

— Никакого. Ты что, боишься машин?

Кивнул так резко, что волосы рассыпались по лицу.

— Скорее опасаюсь. Никогда не знаешь, чего ждать, когда находишься изнутри, — он облизнул пересохшие губы.

— Пожалуй, ты в чем-то прав. А я вот на машинах ездить люблю. И на автобусах междугородних тоже, это такие большие машины. Сел, дремлешь себе, мимо пролетают деревья, города, деревеньки. Красиво.

— Пожалуй.

— Кстати, дядя не любил пользоваться транспортом. Да, была у него такая особенность. Странно, что я только сейчас это осознала. Интересно, почему так? Идем, а то мне завтра рано вставать. А если так дело пойдет, я вообще не успею поспать.

— Да, конечно, — парень отцепился от перил, встряхнул затекшей от усилия рукой.

— Кстати… — я задумалась, не зная, как правильней будет спросить.

— Да? — красавец опять дернулся, чуть не вздрогнул.

— А ты где ты спишь обычно?

— В холле, у двери. Там мое место. Господин Зильбер так распорядился. И потом там есть ковер. Точней, половик.

— Зильбер распорядился?

Я чуть не хохотнула, вот же мерзавец! И кажется, здесь я знаю, как ему отомстить.

— Ты теперь будешь спать в его комнате, на его кровати. Только белье там перестели на какой-то чистый комплект. И травы, что под матрасом, лучше выкинь. От них голова будет болеть у нормального человека.

— Один?

Голос парня прозвучал хрипло, он вскинул голову, внимательно посмотрел на меня. Я против воли порозовела, представив, что он мог подумать обо мне.

— Один.

— А вы? В доме нет больше готовых спален, хозяйка. Я приберу любую, но это займет пару часов. Вы не успеете поспать, если действительно намереваетесь встать рано.

— Я с большим удовольствием посплю в машине, — солгала я.

Нет уж, в доме с рабами я сегодня точно не останусь. Я почти поверила в ту защиту, которую дают ошейники, но все же совсем не хотелось бы проснуться от прикосновений Мартина к моему телу. Увидеть эти мужские руки на своем горле или не увидеть? Ну, если он соберется придушить меня подушкой. Может, и зря я так думаю о нем, но совсем не хочу рисковать, уж лучше посплю на заднем сиденье. Как-нибудь помещусь, а если уж откину переднее, то получится почти королевское ложе для кузнечика с коленками, повёрнутыми назад.

— Прямо в ее нутре?!

— Не переживай, я там помещусь.

Я пропустила парня вперед. Он и вправду отлично знал дорогу до родника. Да тут и идти всего ничего. Тропка сворачивает в лес почти напротив дома, на машине пришлось бы объехать немножко кругом.

Парень шагнул под кроны леса, сосны так сладко шумят, как бывает только дома. Успокаивающе, безмятежно, навевая то особое чувство, которое манит, зовет сюда возвращаться. И как же сладко становится на душе, несмотря ни на что.

Я оглянулась направо, где-то там было старое кладбище, еще финское. Задней стороной оно упирается в лес, а передней выходит к дороге. Мы в детстве там ходили, рассматривали памятники, и было как-то не страшно. Да и дядя меня не ругал за эти прогулки, наоборот, настаивал на них.

А еще там жил уж. Огромный, по моим воспоминаниям почти двухметровый. Летом он всегда выползал на валун и грелся на жарком солнышке. Я все гадала — изжарится он или нет? А может, уснул на камне когда-то, чуть сильнее обычного "пригорел", после чего и стал своей золотой масти, словно опавшая хвоя сосен.

Мартин немного ускорил шаги. Мы перешли через лесную дорогу, по которой я собиралась подъехать к роднику. Идти осталось всего-то два шага, да только на лес все гуще опускаются тьма и прохлада. Зато комаров почти нет.

Парень свернул на верную тропку, в два шага очутился у родничка, расставил бидоны и принялся черпать воду металлическим ковшом. Как и положено, осторожно проводя по самой поверхности водной глади, лишь бы не поднять муть со дна. И движения у него такие красивые, ловкие.

Совсем скоро он набрал все бидоны. Странно, в детстве мне казалось, что это занимает безумное количество времени и требует нереальных усилий. Парень прикрыл крышкой последний бидон. Он самый маленький, как и тот, второй, с коровкой. Всего-то пять литров. Я потянулась руками к небольшим бидонам.

— Вы собираетесь их взять? — изумился парень.

— Большие мне точно будет не донести. Так что, прости, но сегодня идем так. Завтра я постараюсь купить сосок. То есть насос для скважины. Вам же с Аланом этой воды до вечера хватит?

— Полагаю, что так, Эрика.

— Вот и чудненько. Идем скорее обратно, я спать хочу просто ужасно. Уже глаза щиплет.

* * *

Мартин

Выходит, не Алан фаворит ведьмы, а я! И только боги знают, что Эрика собирается со мной делать, раз уж уступила мне лучшую спальню своего дома. Широченная постель от стены до стены, шторы, окно в теплый Шохир. Зимой находиться там — истинное наслаждение. В особенности, когда по другую сторону дома ветер гнет сосны к земле в угоду снежной метели. Как хорошо, что теперь не зима. Идти можно медленно, не бояться окоченеть в лесу одному.

Мы вернулись к особняку. И кажется, сделали это одновременно с бесом. Его голова точит из зарослей смородины, рога он как раз точит о ветку.

— Ты иди, я в дом заходить больше не буду. Встану в пять утра. О! У меня ещё есть целых два часа, чтобы поспать, — девушка грохнула свои бидоны о землю.

— Приятных снов вам, хозяйка. Желаю вам дожить до утра.

— И тебе того же! — сказала она и вцепилась в машину. Я буквально взлетел по ступеням крыльца, только бы не видеть жуткого зрелища — как ведьму проглотит машина! Целиком, всю. И девушка этого не боится, не вздрогнет даже. Жуть! В чье же полное распоряжение мы с Аланом попали на самом деле?!