Глава 20

Эрика

Мерный стук колёс, тьма, пролетающая за окном поезда, разрежена переплетением труб, проводов. Вагон полон, все точно так же, как и я, едут на работу. Красивый голос не устает отсчитывать станции, как промежутки судьбы. Нарядные вестибюли, яркие, ни один не похож на другой и все они как дворцы. Гордая статуя Пушкина на Черной речке, букеты гвоздик у его ног, эта станция напоминает усыпальницу, мавзолей великого. И снова вперёд трогается наш поезд.

В окне напротив я вижу отражение ворона, поначалу он сидел, раскрыв клюв, а теперь примеривается к брошке соседки. Так посмотрит, эдак нагнет голову, нервно сглотнет, прицелится, прикроет пленочкой века глаз, чтоб успокоиться и снова начинает охоту. Девушка пока ни о чем не догадывается, она кинулась в книгу, читает. А брошка и вправду чудо как хороша — растопыренная букашка, присыпанная стразами. Купить бы или выпросить, раз уж Адику так ее хочется. Да нельзя, там, наверное, снизу булавка.

— Я все вижу, — тихонечко шепчу я. Ворон замирает на секунду, потом нервно перебирает по плечу лапами.

— А ты закрой глазки, — шипит он.

— После работы отведу в зоомагазин.

— Тхи! Это пройденный вариант. Меня никто задорого не купит, даже не надейся.

— Вообще-то это я хотела тебе что-то купить.

— Мышонка! Давай купим мне мышь!

— Хорошо, будет с чем поиграть.

— Поиграть, так поиграть, раз теперь это так называется. А потом съесть.

— Латекс невкусный.

— Извращенка! Кто же игрушечных мышов покупает! — от возмущения ворон начал заикаться, разбросал по сторонам крылья, на нас уже все смотрят, — Мне нужна настоящая!

— Ее жалко.

— А меня, значит, нет? Давись силиконом, Адольф?! Побирайся по помойкам? Выпрашивай куски в кофейне? Колбаса и та оказалась заветренной!

— Сегодня куплю тебе в магазине мешок корма для птиц.

— Подороже и повкуснее. И кролика.

— И кролика в баночке с этикеткой.

— Уговорила, — ворон снова изогнул шею, сверкнул лиловым глазом, прицелился к броши и замер. Словно букашка вот-вот оживет и бросится удирать. И тогда он ее точно поймает совсем как настоящий охотник.

Вагон начал пустеть, на центральных станциях люди выходят, шумно вздыхают, словно готовятся высвободиться наконец из подземелья, нырнуть в шумный и сытый город.

А у меня из головы никак не выходят невольники и Шохир. Сказочная страна, будучи взрослой, я и на миг не задумывалась о том, что она действительно существует. Сказки Сильвера почти выветрились из моей головы, уступили место другим важным мыслям, рассыпались, словно бисер из бус, смешались с другими фантазиями детства. Где правда, где ложь? Попробуй сведи все воедино. Тот розовый кот с большими глазами и хрустальной постелью, он мне приснился? Это герой мультика или он тоже существовал в Шохире? А сказочный замок короля? Вот он точно из Шохира, я помню, как о нем мне рассказывал дядя.

А ещё была одна сказка о невольнике, красивом и гордом мужчине. Он честно служил своему господину, потом в доме пропали часы. Дядя особенно их расписывал. Дорогой артефакт, разукрашенный изумрудами, каждый час из них выходил смешной старичок, чтобы назвать точное время. Он был в жилете, держал в одной руке трубку, а в другой свернутую газету, иногда шутил, иногда хмурился, рассказывал новости о мире под плинтусом, если спросят. Кажется, он был кем-то вроде гнома, служил в часах, говорил в обмен на сахар.

А потом часы исчезли и гном вместе с ними. Его семейство горько плакало, их голоса из-под буфета слышали все.

В краже обвинили горничную, ее комнату обыскали, саму девушку наказали и выгнали. Вот только часов так и не нашли. А спустя месяц гном вернулся домой один. Часы в лавку старьевщика вынес раб. Тот самый гордый красавец. Горничную вернули, перед ней извинились. Часы вроде купили новые. Что случилось с рабом, я точно не помню.

Зато хорошо помню голос дяди, его слова врезались в мою память — никогда нельзя верить тому, чье горло украсил ошейник. В рабство так просто не попадают. Для этого нужно совершить страшный поступок и быть пойманным. Все рабы или жестокие, или тупые, а бывает и то, и другое вместе. Запомни это и никогда не жалей их, не верь им. Только хозяин может принудить раба сказать правду.

Я задумалась, вспомнила Алана и Мартина. Оба они не казались мне ни тупыми, ни, тем более, жестокими. В глазах, в осанке, даже в жестах обоих так и сквозила особая гордость, достоинство, что ли? Правда и ярость в них тоже читались, я сама их видела. Ярость или больше испуг? Когда любой человек загнан в угол, он готовится оборонятся, становится жестоким, безжалостным. Это нормально, страх всегда рождает жестокость. Даже у нас в общежитии милая первокурсница чуть не убила маньяка, который напал на нее. Я не могу представить, чтобы в другой ситуации она стала бы методично бить кого-то банкой консервов по голове.

И меня оба невольника очень боятся. Почему — и так ясно, я в их глазах — воспитанница Сильвера, его ближайшая родственница, от которой не ясно, что ждать

Впрочем, насчёт Мартина я не уверена, он целых два года служил Сильверу. С одной стороны, понятно, выбора у парня не было. А с другой? А с другой стороны вполне может быть, что он с радостью помогал моему дяде в его темных делах. И я просто не могу представить, чего можно ждать от этого парня.

Продать человека я не смогу, спать потом просто не буду, а буду переживать. Отпустить на свободу? Но как с него снять ошейник? Да и неплохо было бы для начала узнать, как именно он попал в рабство. Должна же была быть причина. Вдруг Мартин — маньяк или убийца, или вор. Может быть, Сильвер купил его не случайно, подбирал кого-то похожего на себя.

Что тогда? Выпустить Мартина на свободу, чтобы он, как Сильвер, творил зло, убивал, калечил, травил?

Нет, так я точно не поступлю. За свои поступки нужно уметь отвечать. А отвечать за то, что маньяк окажется на свободе из-за моей глупости и доброты я не хочу.

Но и жить с ним под одной крышей мне тоже совсем не хочется. Вернусь домой, попробую расспросить парня как следует. Может быть, удастся как-то вытянуть из него правду при помощи магии? Я просто хочу понять, с кем под одной крышей я живу, чтобы решать, что делать дальше.

Другое дело Алан. С ним и сложнее, и проще. Он представился мне генералом Фернира. Правда ли это? Можно ли ему верить? Сказал, будто бы его выкрал мой дядя и вывез сюда, в Шохир, вывез тайно, на оформляя бумаг.

Гордый, настороженный, смертельно напуганный, готовый, кажется, ко всему. Меня он заподозрил в насилии, не хотел ложиться в постель, которую я ему уступила. Красавец, каких не бывает, одни мерцающие глаза чего стоят, да и лев, кружащий вокруг зрачков — дивная красота. В этих глазах хочется утонуть, забыться, смотреть и смотреть, как явится в них лев, как он спит и, наверное, мурлычет.

Вот только, если все, что сказал о себе Алан, окажется правдой, я обязана буду его отпустить. Нельзя держать в рабстве свободного человека, который не опасен для всех остальных. Вопрос только как это сделать, если Алан сам мне сказал, что стоит ему ступить за порог моего дома в Шохире, его тут же убьют как вражеского генерала? Вывезти к границе? Моя машина, конечно, везде пройдет, да что толку? В том мире о машинах, я думаю, ещё не подозревают. Да и пропихнуть ее сквозь дом не получится. Нанять экипаж? Где, как? Я никакого представления не имею о жизни в том мире. Точнее, имею, но очень уж смутное, да и устарело оно на те шестнадцать лет, которые я не появлялась в доме дяди.

А ещё мне очень интересно, кем был тот жених, кажется, Трой, с которым дядя заключил помолвку от моего имени. Что-то мне теперь ещё больше не нравится его сыпь на лице, уж больно она чешую напоминает. Да и в мире Шохир, кажется, жили драконы с двумя ипостасями. Только этого мне ещё не хватало!

— «Горьковская», следующая станция «Невский проспект».

Я подскочила, начала ввинчиваться в толпу, чтобы пробиться к выходу. Ворон раскаркался, стал махать крыльями. Ну-ну! В нашей толкучке в метро даже взбесившегося ворона не пропустят.

— Адика помнут! У Адика пёрышко пропало!

— Лети! Встретимся снаружи станции.

Я выскочила на платформу словно пробка из бутылки шампанского, повезло, в спину кто-то так вовремя подтолкнул. Теперь пешком до эскалатора, он здесь длинный и бегом на улицу. Там уже и бежать осталось всего-навсего минут пять, цокая каблуками, как взбесившаяся лошадь. И даже почти по прямой! Что особенно ценно.

Ворон кружит над головой, поглядывает, что не отстала, что я иду. Немного ускориться! Уф, почти добежала. Дверь каждый раз напоминает мне мышеловку. Сначала попробуй ее открой, а потом проскользни, пока тебя ею же не прихлопнуло!

Просторный холл, фонтан, кадки с апельсиновыми деревьями, мраморная лестница на второй этаж. Когда-то здесь располагался доходный дом. А вот и дверь в наш офис! Я проскочила в неё бегом, захлопнулась в своем кабинете, раскидала бумаги по столу. Все! Я давно тут сижу! Пришла пораньше, вот никто и не заметил, как я вошла!

Часы из подлости показали восемь сорок.

— Катерина! — чует он меня, что ли?! На пороге возник начальник. Я подняла на него уверенный взгляд.

— Слушаю вас.

— Через час у вас совещание с господином Кольцовым. Вы уже подготовили презентацию его рекламной компании?

— Да! Всю ночь сидела, размышляла о том, как организовать дело лучше.

— Я никогда не сомневался в вас. Настолько ответственный работник, как вы — такая редкость.

— Спасибо, — я искренне улыбнулась.

Ни презентации, ни бумаг, ни исходных данных — у меня вообще ничего этого нет. Такого "ответственного" работника, как я, поискать — с ног собьешься. Ну ничего, за полчаса вполне можно наляпать картинок, язык у меня всегда был хорошо подвешен. Главное что? Чтоб дым из пальцев не повалил!

* * *

Мартин

Хозяйка уехала, можно немного расслабиться. Этого времени хватит, чтобы привести в порядок себя и сам дом. Неплохо было бы привлечь к работе Алана, да вряд ли тот согласится что-либо делать по доброй воле. Он так и не осознал того, что теперь и сам раб, и его воля принадлежит другому. Помню, как тяжело мне далось осознание неволи. С тех дней прошло столько времени, много хозяев я сменил, что только они со мной не творили. Великие боги дадут, ещё продержусь. Главное сейчас — не дать ведьме себя сломить.

Повезло, что сегодня фернирец заступился за меня перед ней, сам сказал, откуда взялись его ссадины. Очень повезло, я уже живо представил себе комнату для наказаний, почти ощутил объятия цепей на руках и все остальное. Кто знает, что бы со мной сотворила красотка, попадись я ей под горячую руку? Одно точно — мне было бы несдобровать.

— Ты это видел? — Алан ошарашенно смотрел в окно, наконец обернулся ко мне. В его глазах точно так же таращиться лев золотыми зрачками. Пожалуй, имея такие глаза, лгать становится почти невозможно, лев выдаст тебя с головой.

— Видел что?

— Эрика уехала из дома почти раздетая.

— На Земле летом все экономят на ткани, потому что её зимой очень много идёт на одежду. Там, бывает, стоят жуткие морозы, а в остальные дни с неба сыплется дождь и ветер дует такой, что пробирает до кожи.

— Я не знал этого. И что, экономить приходится всем?

— Полагаю, что так. По крайней мере, я длинных сюртуков и платьев приличной длины не видел ни разу. А Зильбер говорил, что вокруг нас живут одни богачи, считай, знать.

— Должно быть, здесь не растет лен. Закупают, привозят, а это не дёшево.

Генерал пригладил волосы ладонью, выпрямил и без того идеальную спину, чуть сморщился, раны ещё не зажили, да и синяки пока с него не сошли. Странно, что Зильбер не пожалел его, не сохранил целым, если брал для племянницы. Может, думал натереть особенной мазью? Есть у него такая, после которой все заживает.

— Чем тебе помочь? Работы по дому много, а нас всего двое. Нужно намыть полы? Протереть окна? Я уже в силах.

— Главное, чтоб нам хватило воды на уборку. Я планировал разобрать буфет. Вряд ли Эрика обрадуется, если увидит порядок, заведённый при Зильбере.

— Что не так с буфетом?

— Хозяин частенько составлял в него грязные чашки, да всякую мелочь. Нужно как следует все отмыть, протереть полки.

— Я легко справлюсь с этим.

— Постараемся ничего не разбить. Я займусь для начала полами, потом выйду в сад, розу нужно подстричь, совсем разрослась. Да и остальные цветы нуждаются в уходе, Зильбер любил запущенный сад, не давал за ним толком ухаживать. Боюсь, как бы…

Позади фернирца сработал ароматизатор воздуха, выпустил струю влаги, зашипел. Парень подскочил, вздрогнул, уставился на флакон с таймером. Я услышал, как он принюхался.

— Что это? Яд?

— Смесь эфирных масел с водой. Ты не отравлен, не опасайся.

— И зачем этот артефакт здесь?

— Чтобы дом источал приятный запах.

— Не проще ли было разложить пару веток полыни, пижму, календулу, что-то ещё?

Алан смотрит на меня с большим недоверием, будто подозревает, что я действительно хочу ему смерти. Значит, всё ещё не догадался.

— Скажи это домовому.

— Домовых бесов не существует, это сказки для непослушных детей.

— Именно это ему и скажешь. Наш домовой особый, карельский, лучше с ним не шутить. Надумаешь задобрить — он любит калитки.

— Предлагаешь занести в дом уличные ворота? Мне нельзя выходить наружу. Я пленник этого дома или ты забыл?

— Калитки — пироги из ржаной муки и картофеля. Если домовик станет тебя душить по ночам, скажешь, я поделюсь рецептом.

— Ты бредишь, — Алан посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— У тебя будет шанс убедиться, — улыбнулся я, вспомнив свою первую встречу с домовой нечистью. Нет, ну зато домовик меня хотя ты предупреждал обо всех неприятностях, которые должны случиться в доме.

— Скажи, а как ты сам попал в рабство? Ты родился рабом или сделал это по доброй воле?

— Я родился свободным в семье аристократов.

— Тогда как? — фернирец искренне изумился.

— Мой отец не справился с лошадью, экипаж налетел на пьянчугу, тот неудачно упал.

Я словно провалился в прошлое. В то прошлое, где у меня был дом, семья, родные и завидное будущее.

— Почему твой отец правил лошадьми сам? И как это связано с тобой?

— Лошадью. Наша семья к тому времени обеднела. Ее младшая ветвь. Отец убил человека. Мать умоляла, чтобы я признался, будто бы сам сел править без спроса. Мне было только четырнадцать лет. Никто не думал, что все сложится так. Разве могут подростка знатного рода сделать рабом? Могут. Если бы тот старик выжил, я бы сохранил свободу, увы.

— И мать за тебя не вступилась? Отец ничего не сказал?

— Отец один зарабатывал на всю семью, он наводил на наш город погоду. Мать испугалась, что останется одна с детьми без всяких средств. Нас детей в семье было трое, я самый старший. Нет, за меня никто не вступился.

— Мне жаль.

— Такова жизнь. Другим везет ещё меньше. Мне хотя бы есть что вспоминать.

— И родня тебя не искала? Они могли бы накопить деньги, выкупить…

— Я думаю, они даже примерно не догадываются, где я нахожусь, жив ли. Я с самого детства был дерзок, смел, напорист. Такие рабы редко живут долго. Родители меня, наверное, похоронили. К чему им обо мне вспоминать.

— Это…

— Идём отмывать дом, работы впереди много. Если хочешь, я могу поискать мазь, чтобы твои раны быстрей зажили. Эрика ее не хватится, а я имею полное право заботиться обо всей собственности, которая ей принадлежит.

— Да, пожалуй, — фернирец растрепал пятерней свои волосы. Тяжело принять то, что ты только собственность, вещь. Тем более, если ты — собственность красивой ведьмы