Глава 22

Алан

Часы мерно тикают на стене, хотя механизм давно сломан. Зачарованная мышка переходит от цифры к цифре, пододвигая часовую стрелку, чтобы было удобно сидеть. Хвостик мыши отсчитывает четверти часа вместо минутной стрелки. Ровно в полдень мышь юркнула в норку, я слышал, как она хрустела там зернами. Вот и сейчас держит что-то в лапах, грызет, поправляет лапой часовую стрелку, чтоб та не сдвинулась с места.

Интересно, как давно зверёк служит часам? И кто догадался заменить дорогой механизм простой мышью? Должно быть, сам Зильбер так сэкономил. Странный у этого колдуна был дар. Я никак не могу нащупать нити его заклинания. Может быть, мне мешает ошейник, но плетения других, простых заклинаний я вижу.

Мартин открыл окна, ведущие в густой, запущенный сад. Я советовал этого не делать, мало ли, тот обиженный бесёнок проберется в наш дом, тогда всем будет худо. Бес может опрокинуть мебель, напакостить, перебить посуду. Но Мартин уверен в защитных ставах, которые на дом наложил прежний хозяин. Что ж, день-два, может быть, они ещё простоят. Потом новой хозяйке придется навесить на дом свои ставы, чтоб в дом не залезла нечисть, призраки и все остальные сущности, которых никак не должно быть в доме. Надеюсь, хоть булавку над дверью ведьма догадается воткнуть.

Пока же все спокойно и тихо. Пыль водит свой хоровод в луче летнего солнца, откуда-то с улицы доносится визг детворы — обычный день чужого для меня мира. То и дело я поглядываю в окно, с любопытством рассматриваю диковинных букашек, прислушиваясь к их урчанию. Нет, прокатиться на такой я бы не хотел. А вот так, из окна, они выглядят вполне безопасно.

Я составил в таз всю посуду, которая была в буфете. Непривычная работа даёт успокоение нервам, время для размышлений. Мне есть над чем хорошенько подумать. Как уговорить ведьму, чтоб та меня отпустила? Мало того, сняла ошейник и довезла через всю страну до границы. Впрочем, я не представляю, как это можно сделать. И как это получилось у Зильбера. Он нигде не попался! Если б не это, колдун сейчас был бы жив, сидел бы в темнице, рассказывал о своих проделках под действием артефактов. Вся его собственность перешла бы короне, включая этот зачарованный дом-двуходку на два мира сразу. Эрике бы не досталось наследства.

А я? Я был бы казнён. Или нет?

Скорее всего, для меня бы вообще мало бы что изменилось. На меня точно так же надели бы рабский ошейник, как следует допросили. Ошейник не дал бы мне утаить ни одной тайны, я выболтал бы все секреты Фернира, предал бы свою страну. На родине тотчас узнали бы, где я очутился и кем стал по собственной глупости. Генерал, очутившийся в рабстве в Шохире — это не просто позор всего рода, это куда как хуже. Шанса вернуться назад для меня бы уже не было.

Потом меня очевидно выставили бы на торги как раба. Ещё неизвестно, в чьи бы руки я попал. Тоже мало хорошего. С Эрикой, можно сказать, мне повезло. Она милосердна, и я не теряю надежды, что мне удастся договориться с ней о своем освобождении. Пусть за деньги, за все мое немалое состояние, но хоть как-то, каким-либо чудом вернуться обратно в Фернир. Родные, должно быть, сходят с ума, так долго от меня нет ни одного известия. Да и Император вряд ли доволен моим отсутствием. Столько дней меня нет. Чем я оправдаюсь, если сумею вернуться? Загулял в кабаке? Так никто не поверит, не было у меня такой вот привычки. Заболел? Тоже нет, я маг, маги почти не болеют. Может, мне было видение? Может, я проводил дни и ночи в беспрестанных молитвах где-то в горах? Бред, конечно, но в него хоть кто-то поверит.

Главное, как Зильберу удалось провести меня через Шохир? Вот этого я никак не пойму. Шохир пронзают всего несколько крупных дорог, все они как на ладони. Уж кто-то должен был проверить экипаж одинокого старика? Откинуть полог, заглянуть, посмотреть, что внутри, наткнуться взглядом на обморочного пленника? Из той "чудесной" поездки я мало что помню, кроме запаха зелий. Всю дорогу старик меня чем-то подпаивал, чтобы я спал. Очнулся я уже здесь, в подземелье.

— Ты закончил? Не спи стоя, день короток, впереди ещё много работы, — Мартин довольно резко вошёл в комнату. На долю секунды мне захотелось осадить раба, не привык я к такому обращению. Вместо этого я широко улыбнулся парою.

— Да, вся посуда в тазу. Вот, только супница осталась, не уместилась.

— Тогда тащи в кухню, вода уже нагрелась. Только ее мало, нужно экономить. Я помогу, — при этих словах невольник подхватил с полки тяжёлую супницу. К ее дну приклеился печатный лист, которым была застрелена вся полка. Эту бумагу тоже придется убрать, совершенно не ясно, зачем она нужна на полке буфета.

Мартин дёрнул посильнее и вдруг закаменел. Лист затрещал, надорвался от усилия раба. Парень так и застыл с поднятой вверх посудиной. Сам он побледнел, даже губы. Я поспешил поставить свой таз на край стола.

— Что с тобой?

— Там синяя печать, — прошипел он сквозь стиснутые губы, — Помоги. Эти бумаги рвать нельзя. Хозяин… — парень нервно сглотнул и побелел ещё больше, — хозяйка совсем запорет меня

— Я вижу только рисунок, наверное, какой-то ребенок баловался, изображал оттиск настоящей печати пером, — Здесь нет сургуча. Успокойся.

— Освободи лист, пока не поздно, пока он не порвался окончательно. В этом мире печати выглядят именно так.

Я подсунул под дно супницы руку, осторожно принялся отделять лист бумаги. Он ещё немного порвался. Что ж, теперь если уж убивать, так нас обоих. Я дёрнул сильней, супница осталась в руках невольник, а лист опустился на полку.

Мартин быстро переставил супницу на стол, обвел полку взглядом. Лист с печатью оказался безнадежно порван, да ещё и в двух местах сразу.

— Кажется, это какой-то договор. Очень старый. Вон дата. Заключен тридцать лет назад между Сильвестром Ягодинским и Ребеккой. Что-то насчёт ребенка. Не суть. Надеюсь, хозяйка его не хватится!

Мартин принялся складывать листы один за другим. В его руках оказалась увесистая стопка.

— Я отнесу все в комнату Зильбера, засуну поглубже в шкаф. Надеюсь, хозяйка не скоро вспомнит об этих бумагах. А ты станешь молчать. Иначе нам обоим придется худо. Поверь, — в глазах невольника плескался смертельный ужас, я даже отступил, а потом резко кивнул головой, соглашаясь.

Нет, ударов плётки я не боюсь, так уж устроен, наверное. Но стоит представить, что плеть эту возьмёт в руки женщина, мало того, Эрика! Такого унижения я точно не перенесу. Мартин тем временем продолжил.

— Все, что украшено синей печатью, лучше не то что не портить, а даже в руки не брать. Если б все ставы хозяина ещё действовали, меня бы уже прибило ошейником, да и тебя тоже. Полагаю, хозяин наложил на нас одинаковые запреты.

— Скорей всего.

— Отнеси посуду на кухню и залей теплой водой с парой капель мыльного зелья.

Парень исчез в глубине дома, я только и услышал, как летающий ковер хлопнул своей бахромой об пол. Приручить бы его. Может, тогда я на нем смогу добраться до Фернира? Неплохая идея, вот только все летающие артефакты обладают несносным характерами, будто стихия воздуха выдувает из них те зачатки ума, которые вложил маг. И все же? И все же приручить можно почти любую вещь, главное — вложить в нее достаточно своих усилий. Для начала ковер можно просто отчистить от пыли, а то и постирать, причесать бахрому, если нужно — вплести пару новых нитей в край вместо потерянных. Полагаю, ковер оценит мою заботу. И до границы по воздуху не так далеко.

Я залил посуду теплой водой, поискал склянку с мыльным зельем, да не нашел. Наверное, нужно начать мыть эту посуду. Вот только я никак не могу заставить себя сунуть руки в таз с застарелыми остатками кофе, слипшимися сахаром, густым медом. От одной мысли становится мерзко. Зильбер оставил после себя грязь, не захотел убирать. А я должен? Должен только потому, что попался в ловушку.

— День короток, торопись, иначе мы ничего не успеем сделать до возвращения хозяйки. Я не хочу почувствовать ее гнев.

— Я не так давно стал рабом, чтобы бояться хорошенькой женщины.

Мартин фыркнул, но ничего мне не ответил. Снял с полки банку с мукой, ещё несколько мисок, приправы.

Я опустил глаза в таз. Деваться некуда, готовить я все равно не умею, значит, нужно выполнять ту работу, на которую я хоть как-то способен. В конце концов Мартин заботился обо мне в подземелье, носил еду, воду. Явно делился своим, вот и теперь делится своей работой. И я должен принять ее часть с той же благодарностью, с какой брал еду.

На донышке одной чашки что-то блеснуло. Я присмотрелся. Кажется, это дамский браслет? Ну да, вон камни, вон застёжка, а с другого конца небольшое колечко. Я сунул кончики пальцев воду, подцепил чашку за ручку, вытянул ее на поверхность. Браслет намертво влип в остатки сахара и теперь отмокал. Я пригляделся к содержимому таза. Засохший на блюдечке мед как будто не однороден, в нем словно в зелье памяти всплывают неясные пузыри. Что это? Я гораздо смелее запустил руку в воду и вынул роскошный браслет из янтаря. По нему струились вниз и капали на стол густые капли меда, будто янтарь таял.

— Ты не умеешь мыть посуду? Научить? — резко обернулся ко мне невольник, — Ещё нужно натереть столовое серебро, вычистить камин и, быть может, смыть с пола пентаграмму.

— Здесь сокровища. Почти в каждой чашке. Я боюсь представить, что может оказаться в супнице.

— Что?

— Посмотри на это. Там ещё на дне какой-то странный браслет.

Мартин резко подошёл к тазу, рассмотрел посуду, вскинул на меня ошарашенный взгляд, полный сомнения.

— Это не браслет. Это часы, и ты зря залил их водой, они сломаны.

— Вряд ли вода просочилась сквозь корку сахара.

Парень выдернул рюмку с часами, подковырнул пальцем липкую корку. Наружу показался свёрток из бараньего пузыря. Внутри него позвякивала тонкая цепочка, и вправду украшенная циферблатом. Штучка безусловно женская, но я такую вижу впервые. Чтоб часы носили на руке, как браслет? Это так странно. Ведь на каждом платье есть специальная петелька, к которой крепится шатлен, а уж к нему на цепочке всякая мелочь, чтобы та была под рукой: часики, ножницы, напёрстки. Ну не на руке же даме носить часы.

— Не намокли. Нам повезло. Фух.

— Ты все время боишься получить наказание.

— А ты нет?

— Мне неведом страх, я не раз рисковал своей жизнью.

— Я рад за тебя, подай-ка мне щётку с раковины, будем вместе отмывать всю эту мелочь. А потом я займусь пирогом.

Я почувствовал в голосе невольника подлую ноту, но не обратил на нее внимания. Рискнёт ударить — отвечу. Да и не похож он на того, кто нападет со спины.

Я смело развернулся к раковине, лишь краем глаза отметил, что Мартин взял в свою руку черную шкатулку. Внезапно по комнате прокатился дичайший вой, зазвенел посуда, грохнул ужасающий взрыв пульсара, шумно хлопнули крылья дракона. Мне почудилось, будто стены вот-вот обрушатся. Я тут же сориентировался, бухнулся на пол, закатился под раковину. Так останется хоть какой-то шанс выжить, раз уж до магии своей я не могу дотянуться.

Звуки стихли, и я расслышал громкий хохот раба. Должно быть, тот обезумел от страха. Я высунул голову из-за шторки, которой была прикрыта сточная труба. Стены стоят, дракона нет, запаха гари и серы вроде бы тоже.

— Так кто так не ведает страха? Вылезайте, бывший генерал Алан. Вы напоминаете мне дворнягу, которая забилась в будку от одного вида метлы.

— Что это было?!

— Я включил радио. Это такой переносной артефакт. Хотел показать его вам. Я и предположить не мог, что вы так испугаетесь детской передачи. Иллюзии, точнее сказать.

Я выскочил из-под раковины, руки так и чешутся напасть на раба, задать ему хорошую трепку, чтоб знал. Нельзя, никак нельзя этого делать. Как бы ни было, а я все-таки не хочу попасть под горячую руку ведьмы. Не то, чтобы боюсь, просто не хочу испортить ее ко мне отношение.

— Благодарю за науку. В следующий раз советую предупреждать заранее о неприятных сюрпризах.

— С радостью. Например, я не советую вам совать проволоку в те узкие норки, которые встречаются на Земной части этого дома. В каждой такой норе сидит кусачий зверёк, он источает свой яд по жидкостям и металлу.

— Ты ждешь, чтоб запугать меня еще больше! Сын подлецов, трус!

— Что?

— Только абсолютно подлые люди могли отдать своего наследника в рабство. Тебя даже выкупить не попытались. Любой отец отдал бы все, лишь бы только вернуть своего ребенка обратно. Или ты солгал мне? Не только трус, но и лжец?

— У них не осталось ничего.

— Вы жили на лужайке, под открытым небом?

— Нет, у нас был особняк в центре города.

— Юный раб стоит дешевле. Да и что дом по сравнению с жизнью сына? Ничего! Продали бы и уехали жить в село. В Шохире хватает деревенек и сел! И ты был бы при родителях, дома, свободным.

Мартин напал внезапно, я не ожидал от него оплеухи. Даже скорее пощёчины, которую мог бы дать мне только равный, только аристократ. И я ответил со всей ой силой, с яростью, которая накопилась во мне за все эти дни. Зазвенела посуда, парень подставил мне подножку, мы покатились по полу кухни.

И тут в дверь кто-то постучал со стороны Шохира. Сдаст меня этот парень? Всего нескольких шагов хватает до неминуемой беды. Стоит ему встать, впустить в дом того, кто пришел, и все мои надежды рухнут. Я застыл, безумно испугался. Нет, смерти я боюсь меньше, чем предательства. Через ошейник из меня вытянут все секреты Фернира! И я никогда больше не увижу дома, семьи, родных гор…

— Беги в подвал, только тихо. Туда никто не войдёт.

— Я в долгу перед тобой.