Глава 27

Эрика

В багажнике звенят стеклянные бутылки сока, если не прислушиваться особо, кажется, будто это такая мелодия. Тогда звон и не раздражает, наоборот, даже. Мир таков, каков он есть, чтобы испытывать счастье нужно просто уметь немножко себя обмануть.

В супермаркете я скупила какие только было можно вкусности, оптом уничтожила все свои детские мечты. Сегодня устроим роскошный ужин, накроем на стол на террасе, той, что со стороны леса. А, может, и в доме, чтобы комары не загрызли.

Я понимаю, Мартину досталось совсем не сладко за всю его жизнь, да и Алана мне тоже жалко.

Сегодня мы просто поужинаем, а завтра я решу, как быть дальше. Как нам всем ужиться или же подумаю, как мне этих двоих отпустить на свободу. Второй вариант нравится мне куда больше. Я привыкла и люблю жить одна, чтобы никто чужой внезапно не подкрадывался ко мне со спины, не переставлял мои вещи.

А пока будет хорошо, если невольники хотя бы бояться меня перестанут. Взгляд Мартина, кажется, обжигает через одежду, столько в нем страха в смеси с яростью. Совсем другое дело Алан. Тот, как будто, меньше боится меня, но подозревает во всех возможных пороках сразу. Я покраснела, стоило только вспомнить лицо фернирца, когда он стоял у моей раскрытой постели. Вот уж не ожидала почувствовать на себе такой взгляд красавца, даже как-то обидно.

Я свернула с шоссе на нашу лесную дорогу к поселку, асфальт быстро закончился, сосны зашумели вершинами, напели сладкую колыбельную моего детства, Захотелось остановиться, прислушаться к их голосам. Ничего, я сделаю это чуть позже. Выйду ночью во двор, подниму голову к небу и стану слушать.

Бутылки зазвенели ещё жалобней. Надеюсь, ни одна из них не разобьётся, может, зря я столько купила? Нет, ну не в картонных же коробках сок покупать, когда на стеклянные бутылки скидка в два раза! Жадность меня точно погубит когда-нибудь, надеюсь, что не сегодня, и мне не придется отмывать багажник машины.

Слева показалась тропка к дому соседки. Я на миг задумалась, может, зайти к ней в гости или не стоит? Вчера она меня даже на порог своего дома не пустила. Это было очень обидно. Ещё и сказала, что таким, как я, не место в ее доме. Но, добавила, что я все пойму. Пожалуй, я и вправду поняла что-то.

Смирилась с тем, что стала вдруг ведьмой, с Шохиром, с тем, что мне достались от дяди невольники. А кто тогда Анна? Интересно, она тоже колдует? Травы все эти, особенный камень при входе в дом, вышитые узоры на всех скатертях и салфетках, даже на шторах. Так, может, Анна, мне что-нибудь объяснит?

Нога сама собой резко опустилась на тормоз, ворон растопырил крылья, чуть не стукнулся клювом о лобовое стекло, потому что засмотрелся на дикую белку. Та перебегала дорогу. Белочек в нашем лесу всегда было много.

— Осторожнее можно?! — воскликнули мы с птицей практически одновременно.

— Кар! — изобразил птиц какое-то ругательство на своем языке, судя по тону.

— Держись крепче. Полетать хочешь?

— В дом ведуньи точно не хочу.

— Ведуньи?

— Колдовство чую. Не такое, как у тебя. Фу!

Я приоткрыла окно, ворон тут же вылетел на свободу.

— Дорогу до дома найдешь! — крикнула я ему вслед.

— Не надейся, не потеряюсь.

Я приоткрыла дверцу со своей стороны, опустила ноги на горячий песок дороги и немного замялась. Идти? Не идти? Наверное, идти, раз уж меня пригласили. Что с собой взять? Ничего приличного к чаю я не купила. Печенье, конфеты — все брала на развес в простых пакетах. С таким в гости к чужому человеку вроде как неприлично явиться. А для Анны я стала чужой. Эта неприятная мысль словно царапнула сердце, задела меня за живое. Мы ведь дружили когда-то, насколько может дружить девочка-подросток и взрослая женщина.

Анна меня даже подкармливала частенько. То кусок пирога с руку сунет, то молочка от коровки нальет, а повезет, в день пенсии или на праздник, ломтиком докторской колбасы угостит. Целое чудо. Я до сих пор обожаю именно эту колбаску. Пока до дома иду — тут ведь ещё несколько километров осталось — все до крошки съем, чтоб только дядя не заругал, не выпорол опять. А платок, в который Анна завернула еду, спрячу между двух кривых ивовых стволов, на пути в школу занесу ей обратно.

Я опять вздохнула. Шестнадцать лет я скучала по соседке как по родной, нос сюда боялась сунуть, боялась даже на час вернуться домой, обратно в свое Приозёрье. Мечтала, что вновь войду в дом Анны по скрипучим ступеням, постучу в ее дверь, усядусь за стол. И будем мы вместе пить чай из глубоких щербатых по краю кружек, на одной из которых нарисован медведь, а на второй дикая утка. Выходит, напрасно все? Зря я мечтала, не ждёт меня здесь никто, чужая стала.

— Красивая у тебя птица, гладкая, черная, ладная, как и ты, — раздалось над ухом.

Я вздрогнула, чуть не подскочила, мигом сунула ноги обратно в туфли. Словно девчонка, которую директор застукал за шалостью. И когда только я ногами стала щупать дорожную пыль? Тёть Аня подошла совсем близко к машине и продолжила нараспев своим неповторимым карельским говорком.

— Правильно, фамильяр всегда похож на хозяйку.

— И ваш тоже? Какой он? — мне вдруг стало до ужаса любопытно, как ребенку, который наконец раскрыл какую-то тайну.

— Неужто не догадалась?

— Нет.

— Ужик. Все детство за вами приглядывал, за сорванцами. И на болото ползал, пока вы клюквой туеса набивали, и в лес. Помнишь, как повадились на кладбище носы совать свои неразумные. А если сущность привяжется? Вот и пришлось мне отправлять за вами "свово" фамильяра. Он на том кладбище как сторожевой пёс сидел, чуть не жил там все лето. И ведь детям-то слова не скажешь, не объяснишь ничего. Всё одно не поймут, обсмеют только.

— Вы тоже ведьма?

Анна чуть изменилась в лице.

— Нет, не ведьма. И никогда не была ею. У меня другой дар, — покачала она головой, — А ты взяла и свой наследный, и от Сильвера его дар взяла, ещё и беса прихватила в наследство. Я бы на такое никогда не решилась. Впрочем, дело твое.

— Я не брала ничего у Сильвера. И беса у меня нет.

— Как не брала? Я-то вижу. Сила в тебе проснулась твоя, та, что по роду идёт, что от мамы досталась. Искристая, серебряная, ручьями лесными полная, да ночами звёздными. Только эта сила теперь в тебе слилась со второй, темной, той, которой обладал Сильвер. Как ты и уцелела только? Не понимаю, — Анна поправила на плечах свою извечную шаль, закуталась в нее посильнее, поежилась. Серый козий пух расправился новым узором, засеребрился. И зачем только она кутается в такую шаль летом? Может, и вправду мёрзнет? — отстраненно подумалось мне.

— Но я не специально взяла. Сильвер меня попросил приехать, передал через врачей. Там молодой хирург в больнице, он мне позвонил, сказал, что дядя при смерти. Я хотела проверить. Просто убедиться, что Сильвера больше нет.

— Убедилась? Напрасно ты на его зов откликнулась, — суровое лицо соседки вдруг преобразилось, посветлело, а глаза стали отливать синим.

— Почему?

— Колдун сам умереть не может. Такой колдун, как Сильвер. Он ведь обладал неслыханной силой и должен был ее кому-то передать. Иначе бы так и мучился. Вот ты приехала, да и приняла дар, а с ним и бесенка. Из рук что-то взяла, или просто коснулась. Забрала свое. Теперь, эта сила твоя. Смирись с этим, девочка. И то, что ничего не знала, не меняет судьбы твоей.

— Бес — это Адик? Мой ворон?

— Нет, ворон — твой фамильяр, это другое, — Анна наконец тепло улыбнулась. Впервые за наш разговор.

— Тогда… — я немного замялась, не зная, как и сказать, — Это кто-то из моих рабов?

Анна мигом насторожились.

— У тебя есть в доме рабы? Значит, дверь в Шохир отворилась и всё ещё существует?

— Да, тот мир, он есть.

— Миров может быть много. Дом ваш, он стоит на расщелине междумирья. Зачарован накрепко. И кто знает, сколько оттуда можно открыть дверей и куда.

— Так один из рабов бес? — я нервно сглотнула.

— Нет, не думаю. Сильвер, каким бы могущественным колдуном он ни был, вряд ли смог бы привлечь демона. Его предел — это бес.

— Как он выглядит?

— Некрупный такой, размером с кота или собаку. На голове торчат рожки, тело покрыто шерсткой. С виду довольно милый, но ты этой внешности не верь, слышишь, Эрика? И на поводу у беса никогда не иди, а то выйдет худо. Но и сама беса на бойся. Плохо, что ты приняла дар у Сильвера, можно подумать, тебе своего не хватало, но уж что тут поделать?

— Я вас услышала, — я занервничала, вот и ответила по своей офисной привычке.

— Ну и хорошо, что услышала, — Анна потеребила свой цветастые передник, горестно вздохнула, — Ты уж извини, но в дом тебя не приглашаю. За подарки большое спасибо. Что понадобится, так ты заходи. Веретено тебе вырезать? Руки-то ещё помнят.

— Да нет, не нужно, я же не собираюсь прясть.

Анна покачала головой.

— Вот и мама была твоя точно такой. Кидалась, куда ни попадя, а сама ничего и не знала.

— Разве вы ее помните?

— Веретено для особенного колдовства нужно. Заглянешь, если понадобится, — Анна ушла от ответа, дальше ее расспрашивать бесполезно. Уж я-то эту ее привычку хорошо знаю.

— Что делать с рабами?

— А что с ними делать?

— Я хочу узнать правду, как и за что они попали в рабство?

— Так спроси.

— А если солгут?

— Тебе солгать твои рабы точно не смогут, если уж на то пошло. Достаточно взять с обеих сторон за голову, просто ладони положить на виски.

Мимо нас по дороге проехала машина, взметнув столб пыли, Анна тут же замолчала, будто бы нас могли услышать. Мы обе проводили взглядом сияющий джип. Соседка поправила чепец на голове, чтобы тот сидел ровно, смотрел вперёд вышитым алым оленем. Что-то она сегодня принарядилась, да и меня вот вышла встречать. Не просто же так она стояла здесь у дороги. Как только узнала, что я поеду? Может, ждала с утра?

— А дальше?

— Приказать то, что хочешь, чтоб они сделали. Или, напротив, не делали. Любой запрет, любой приказ. Твои рабы — твоя власть над их волей, тебе и отвечать за все, что они сделают или не сделают. Погубят кого — вина тоже твоей будет.

— Любой приказ?

Анна внимательно посмотрела в мои глаза, чуть кивнула.

— Любой. Только делать это нужно наедине, не где попало. И дай мальчику сесть. Или… или хоть встать на колени. Да они и сами сообразят, что делать. Чай не впервой.

Я только кивнула, мне вдруг стало жутко от всего того, что здесь происходит.

— А освободить их можно?

— Все можно. Для этого нужно идти в ратушу. Второй перекресток от твоего дома, мимо лавки волшебника, сразу за хлебопекарней. Там такие булочки продают! Продавали… Лет тридцать назад. Если будешь там, купи мне немного. Я золотых дам. У меня есть, не потрачены ещё с… тех времён.

— Может быть, вы сами хотите прогуляться в Шохир?

— Нет, что ты. Я так всем рисковать не готова. Ведьм из простых людей, да и колдунов тоже никогда не ценили в Шохире. Чуть что — выдернут дар с корнем! Почитай, и не было ничего. И как же тогда жить? Я и печь сама разжечь не смогу толком, привыкла уж за столько-то лет пользоваться даром. Это Зильбер ходил в тот мир, ничего не боялся. А я нет. Ошибусь где, чуток подколдую и что?

— То есть магия в Шохире запрещена?

— Запрещена для всех, кроме аристократов. Их жён, детей и близкой родни. Вот выйдешь ты замуж за князя или герцога там — колдуй сколько угодно, хоть на центральной площади светлячков из рукава запускай. А так, для простого народа… нельзя нам.

— Что, если я выйду замуж фиктивно?

— Где ты найдешь такого дурака? Чтоб женился и не воспользовался своим правом законного мужа? Ты красавицей уродилась, тебе по уму замуж выйти нужно.

— Сильвер находил мне жениха. Ну, помните, тогда, когда я сбежала отсюда?

— Помню. Ты, главное, завещание дяди найди для Шохира. Оно должно быть где-то в доме. Тебя ещё совсем малышкой Сильвер водил в Шохир, записал, как племянницу в книгу судеб. Так что все должно получиться по закону.

— Как же я докажу его смерть?

— Чего не знаю, того не знаю. Только смотри, чтоб никто не нашел дверь сюда, к нам. Не хотелось бы, чтобы в Приозёрье появились ещё и двуипостасные драконы. Нам озёрных вполне хватает.

— И то верно.

— Ты езжай, стемнеет скоро. Уже солнце за горизонт заваливаться начало.

— Да, вы правы. Нам ещё насос для скважины ставить. Или, может, уже завтра? Сегодня, наверное, на родничок пойдем за водой.

— Доброй тебе дороги.

— И вам хорошего вечера.