Глава 4

Эрика

Я ловко повернула к скверу напротив больницы, здесь и запарковалась. Мой странный попутчик — ворон — как будто притих. По крайней мере, он больше не произнёс ни слова. Оставить его в салоне? Так всё разгромит, брать с собой в больницу тоже не выход. Я вдруг подумала, а что, если ничего еще не закончилось, и мой дядя вовсе не умирает? Тогда ворона оставлять взаперти точно нельзя, я за себя-то не уверена. Мало ли, не вернусь? Всё может быть! Руки так и чешутся прибить старика. Полицию вызовут, разбирательство непременно устроят. Салон нагреется. Нет, лучше уж птицу я отпущу.

Последнее решение далось совсем не просто. Будто я решила отказаться от чего-то бесценного, что за всю жизнь встретить можно лишь раз.

Я до боли сжала руль, затем неохотно перенесла руку на дверцу машины. Ничего, птиц и сам как-нибудь перебьётся. Здесь, в городе, движение тихое, вон и кафе рядом есть. Всё, нужно решиться и поскорее идти. Главное — помнить, я больше ничего не боюсь. Нет больше забитой Эрики, есть взрослая, сильная, уверенная в себе Катерина. Никто и пальцем не посмеет тронуть. А если?

Тогда начальник меня вытащит отсюда, он обещал Кольцову закончить проект. За эту мысль и нужно держаться. Когда за спиной двое сильных мужчин, готовых заплатить деньги за твой изощренный талант, жить сразу становится легче. Без меня фирме будет не обойтись, начальник перегрызёт за меня горло кому угодно. Это он с виду похож на мопса, а так-то бульдог. Если во что вцепится, не отнимешь. И лучше мне оказаться в его зубах, чем в руках дяди.

Довольно терзаний! Я со всем справлюсь сама и прятаться ни за кого не придётся. Я распахнула дверцу машины. Ворон тут же вылетел вон. Напоследок смел с моего носа очки черными, плотными крыльями. С победным криком он устремился к крайнему столику летнего кафе.

— Жрать!

— Простите, я не хотела. И ворон не мой! — крикнула я вслед наглой птице.

— Врёт, как дышит! — донеслось от кафе, — Несите меню! Несите мене всё!

Я поспешила перейти на другую сторону улицы. Не моя это птица, просто попутчик, случайный спасёныш. Не подобрала бы, кто-нибудь непременно сбил его там на дороге. Вот только мне кажется, что птиц не собирается никуда улетать, так и будет меня ждать со счетом в клюве. А и ладно, если получится — всё оплачу! Не жалко. Только бы получилось.

Невысокое здание, всего-то три этажа, старинное, фасад отделан серым гранитом, а окна словно в кружевах белого мрамора. Только водосточные трубы всё портят, они будто прилипли к дому случайно. Потускневшие, ржавые, слегка грохочут от каждого дуновения ветерка.

Я немного постояла перед дверью и лишь потом взялась за ручку. Всё, вперёд идет взрослая, сильная женщина. Бояться мне нечего. Уж дяди я точно теперь не боюсь. Хорошо бы только узнать от него хоть что-то о моем прошлом, о маме, о том, откуда у нас этот дом? Вдруг да и решит рассказать хоть что-нибудь теперь?

За окном регистратуры нашлась милая полноватая женщина в белом высоком чепце. Или это называется колпаком? Я на всякий случай одернула полы своего пиджачка. Повезло, что именно сегодня я надела костюм по случаю совещания. Выгляжу стильно, совсем не как юная пигалица. Это в Питере неважно в чем ты пришёл, в ношеных кроссовках и дырявых джинсах или же в брендовом костюме и на каблуках. В провинции иначе. Здесь еще долго всё будут обсуждать. Будто бы одежда на самом деле что-то способна изменить.

— Добрый день, — на моем лице заиграла фирменная улыбка под стать костюму и туфелькам, — Я с вами общалась сегодня.

— Не припоминаю, — женщина приветливо улыбнулась. Дурной знак? Меня здесь ждёт дядя? Или она и вправду не помнит звонка. Я с тоской взглянула на дверь. Если что, всегда успею добежать до машины.

— Я звонила, чтобы получить информацию насчет дяди, Сильвестра Ягодинского.

Узнала, вот и в глазах появился огонёк любопытства, да тут же сменился сочувствием.

— Так вы племянница знахаря?

— Увы, так.

— Горе-то какое!

— Почему?

Я действительно растерялась. Что для других беда, для меня — освобождение.

— Так при смерти он! За вами велел послать. Как и держится-то непонятно. Такая беда! Все случайно вышло. Такой человек! Человечище! На ровном месте упал. Давай-ка я тебя провожу, тут рядом совсем, первый этаж.

Женщина нервно взглянула на дверь. Боится, что придёт кто-то из посетителей, а её не будет на месте? Или зря я одна сюда приехала? Нужно было взять с собой Димку, вдвоем было бы надежней.

Она потянулась, чтоб подхватить меня под локоть, но я вовремя отдёрнула руку. Не терплю прикосновений к себе. Тем более сейчас, когда это может быть опасно. Дама нахмурилась, чуть пожала плечами, будто обиделась. Я же улыбнулась и снова не к месту.

— Нам вот сюда, вас пропустят. Обязательно. Всех пропускают, кто родня, хоть и дальняя.

— Бахилы нужны?

— Ой, что ж я не предложила? — женщина всплеснула руками, бросилась куда-то назад.

А мне навстречу из широкой двери вышел врач. Молодой совсем, уж всяко младше меня, это если по паспорту. Так-то врачи чаще выглядят старше своих лет из-за мудрого взгляда. Вот и у этого парня глаза усталые, полные печали, сочувствия. А я в ответ на его взгляд улыбаюсь. Мне даже не совестно, а это плохо, наверное. Да только прошлого не забыть. Зато можно похоронить!

Вы родственница нашего Сильвестра?

— Племянница.

— Давненько у него не появлялись.

— Шестнадцать лет.

— Бросили старика, хорошо хоть сейчас успели приехать.

Врач попытался воззвать к моей совести. В теории она у меня даже есть. Детским домам вот иногда помогаю, старушек через дорогу перевожу. Но Сильвестра я искренне ненавижу. Не удивлюсь, если окажется, что мы не родня. Он мог выкрасть меня. Странно, что раньше мне это в голову не приходило.

— Идёмте, — сильней нахмурился врач.

Наверное, он ждал от меня сочувствия к дедушке. Увы, сочувствие — продукт конечный. Был, да весь вышел. По крайней мере, по отношению к этому человеку. Я даже печаль изобразить не могу. На лице — рекламная улыбка, почти маска.

— Я без бахил.

— Проходите, — едва заметно качнул головой доктор.

Коридор, палата, здесь всё мигает, светится огоньками, будто на носу Новый год. В кого я превратилась? Никогда бы не подумала, что в таком месте буду ухмыляется от счастья. Младшей сестренке соседки пару лет назад операцию оплатила, чтоб шрам с личика убрали. Так переживала, сочувствовала. Может, я не чудовище? Не уверена, если честно. По крайней мере, врач смотрит на меня точно на злую ведьму из старой сказки. Надеюсь, спичек у него нет, и во дворе для меня не сложат персональный костёр? Все же местные Сильвестра любили. Непонятно, правда, за что.

— Сильвестр, приехала ваша племянница, Катерина.

Медсестра отошла в сторону, и я наконец увидела того, кто лежал на постели. Все еще статный, высокий, его волосы даже не поседели. Только синие тени, залегшие под глазами старика, выдают сполна его тайну. Дядя вот-вот уйдет. Закончится мой кошмар детства. Я улыбнулась еще шире.

— Мою невоспитанную девочку зовут Эрриикаа, — протянул он.

Знакомые интонации, голос, сам тон, которым была сказана фраза. Меня пробрало дрожью, я отшатнулась назад, наткнулась спиной на врача.

— Подойди сюда, дорогая. Я так скучал по тебе.

— Не хочу.

Я смогла взять себя в руки. Кто бы только знал, каких это стоило трудов.

— Оставил завещание, молодец.

Врач упер ладонь в мою спину, не дал отойти. Что за дьявольщина! Это для них Сильвестр — брошенный добрый старик. А для меня? Кто его знал так же близко, как довелось мне? Миллион правил, тысячи придирок, суровое воспитание. Очень суровое. Невозможность узнать ничего о собственной матери, об отце, о семье. Я все помню. Прошлое истребить невозможно.

— Дерзишь? Имеешь право. Твоя взяла. Уважь старика, подойди.

— Нет желания.

— Мой главный подарок здесь. Ты же хотела узнать об Анне.

— Кто это?

— Подойди ближе, я расскажу.

Хирург за моей спиной зашептал.

— Подойдите немедленно.

Я сделала шаг вперед. Вдруг да и вправду Сильвестр мне что-то расскажет? Хотя бы, где искать документы. Серые глаза чуть отливают серебром. На дне их зрачков мне мерещатся звезды. Еще шаг вперед. Мне страшно, до боли в горле, ноги почти не слушаются. И все же я склонилась к постели.

Сильвестр улыбнулся.

— Отдаю тебе свое. Принимай! Ну же! — знакомая до боли, подчиняющая нота. Сильвестр вновь смог взять власть надо мной.

— Принимаю.

Ледяная рука сжалась на моем запястье. Я словно очутилась в водовороте из серебряных и золотых искр. Свечение мигом погасло. Только мне показалось, будто теперь на мои плечи накинута мантия. Длинная, тяжеленная. И локоть вроде свободен. Медсестра закинула Сильвестра простынёй. Она чуть не плачет, прижимает руку к глазам.

— Он точно умер? — интересуюсь я бодро.

— Вам-то какое дело? — зло спрашивает хирург, — А, я понял, наследство!

— Кстати, у дяди при себе были ключи? От особняка. Мне не терпится заглянуть.

— А вам не кажется, что для начала всё нужно уладить здесь? С бумагами, с остальным.

— Я могу заплатить, но сама ничем заниматься не буду.

— Похороним всем городом.

— Кремирую и развею! Вам меня не понять.

— Да уж, куда мне! Всему городу, боюсь, вас не понять.

— И не нужно. Я пройдусь до кафе, — только б не проболтаться, что у меня там ворон чаёвничает, — Вернусь через полчаса за бумагами.

Я процокала каблуками к выходу под неодобрительными взглядами врача и медсестры. Обернулась в дверях.

— Кстати, а как это случилось?

— Ваш дядя упал на арматуру. Кто-то ее неудачно воткнул в сарай.

— Узнаю, кто это сделал, непременно отблагодарю.