Глава 8

Эрика

Я тронула рукой калитку, та ожидаемо не поддалась. Пришлось опустиьтся на корточки, просунуть пальцы между ячеек стальной сетки. Ну же? Ни за что не поверю, что Сильвестр сменил засов. Изнутри-то он открывается просто, достаточно приподнять щеколду носком ботинка, никто и не заметит. А вот снаружи, когда торопишься войти на участок, попробуй открой.

Ну где же щеколда? Я сунула руку поглубже и наконец дотянулась до железного кругляшка, — повезло, что дядя к нему еще капкан не приделал, с него станется, уж очень он не любил внезапных гостей. А попросту говоря, боялся, что кто-то не вовремя заглянет, в разгар его очередного эксперимента. Щеколда открылась с легким щелчком.

Я не стала торопиться и сразу заходить на участок. На подъездной дорожке тоже может быть множество неприятных "сюрпризов". Вон леска, к примеру, натянута, если не знать, то и не заметишь. Один конец ее идет в дом, а там он наверняка привязан, как и раньше, к колокольцу у двери. Через леску я просто переступила.

Хорошо, что ворона оставила в машине на этот раз, ни к чему рисковать птицей. Посмотрю для начала, чем меня саму встретит дом дяди. Мой дом! Никакого Сильвестра больше не существует!

Дорожка из валунов привела к деревянному крыльцу. Участок смотрится неухоженным и заросшим, впрочем, как и сам дом. Ступени крыльца облезли, кое-где из-под трех слоев равномерно облупившейся краски видно серое дерево. А вон одна доска подгнила, под ней проступают ступени из кирпича, добротные, сложенные с некоторым изыском — в разбивку. Такие сложить нелегко, если ты не профессионал-каменщик. Я подняла глаза на дверь, та тоже необычная. Не дом, а настоящая крепость.

Осторожно занесла ногу над ступенью и встала с осторожностью, хоть и знаю наверняка, что доска под ногой не проломится, а все равно опасаюсь внезапно очутиться в подполе. Всего три ступеньки, вот и крыльцо. Дверь выглядит небогато, мощная сталь из Италии стыдливо прикрылась деревянной вагонкой. Мне она напомнила дочку белого офицера, которая нацепила на себя платье прачки, лишь бы только не обнаружить золото, припрятанное на груди.

Я чуть помедлила, вспомнила головоломку из детства. Войти в дом не так уж и просто. Дверь заперта не только на обычный замок. Точней, сама скважина — это пустышка. Сколько угодно можно проворачивать ключ или отмычку, все бесполезно. Замок просто будет щелкать, у него даже язычка нету. Вместо этого нужно разыскать шляпку гвоздя, ими по кругу обита дверь. Вот она, на уровне пояса, с улицы не видно, что именно нужно сделать, чтобы открыть дверь.

Я с осторожностью потянула за гвоздик, в образовавшуюся щель воткнула свой ключ, два раза его провернула. Что там дальше? Главное, дверь на себя сразу не потянуть. Для начала нужно нажать ладонью на правый верхний угол двери, зафиксировать петлю. Иначе есть шанс оказаться прихлопнутой точно моль под этой дверью. Я не знаю, как такую конструкцию выполнили итальянцы, но у двери сразу два комплекта петель. Одни вделаны снизу. И пока ты не прижмешь дверь справа, она может откинуться на тебя. Помню, как в детстве я боялась, что меня этой дверью просто прибьет. Один раз чуть так и не вышло.

Второй комплект петель находится справа. Нужно немного нажать на них, и тогда дверь попросту распахнется наружу, как и все обычные двери.

Ну что, уже можно тянуть? Или дядя приготовил еще какой-то сюрприз? Вроде бы нет. Для надежности я всё-таки отошла в сторону, прикрыла рукой голову и только после этого потянула за ручку. Вот соседи-то удивляются, если кто меня сейчас видит. Решили, наверное, что племянница у Сильвестра не в себе, «с холминкой», как тут иногда говорят, вот в дом войти и боится.

Дверь свободно открылась, внутри полумрак. Солнце еще не садилось, только начало скатываться за горизонт. Все окна задёрнуты плотными гардинами. Я и сейчас, спустя столько лет, помню тот удивительный запах, который источала эта ткань. Корица, тимьян, кориандр и сотня другая оттенков и ароматов. Будто гардины, в отличие от меня самой, побывали на восточном базаре.

Я осторожно переступила через порог, плечи сами собой поднялись вверх, голова опустилась. Понадобилось усилие, чтоб снова их распрямить, войти в родной дом хозяйкой, а не замученным подростком, серой тенью, какой я была когда-то.

Запах прогретого дерева, кожи, горьковатая нотка полыни. Дом, нет, скорее уж, особняк моего дяди пахнет богатством, источает ноты роскоши. Казалось, вот-вот откроется дверь, и он сам выйдет в прихожую, окинет меня с головы до ног строгим, немного насмешливым взглядом и опять скажет… гадость.

Нет его, больше его нет. Моего ужаса юности, детства — строгого опекуна. Все, что осталось от него — наследство и я, его единственная родня по крови.

Продать этот дом, что ли? Я задумчиво прошлась пальцами по краю резного стола. Совсем небольшой, он стоит здесь, у двери. Красное дерево накрыто клеенчатой скатертью, на ней средневековая «аляповатая» ваза работы венецианских мастеров. Убери скатерть, и она заиграет совсем иначе на таком-то столе. Раскроется позолота, оттенятся розовым цвета.

Впрочем, такая невзрачная обстановка была здесь всегда на тот случай, если внезапно кто-то войдет. Электрик, чтобы проверить счетчик, к примеру. Дальше в свой дом Сильвестр никого не пускал. Он и пациентов принимал здесь, бывало. Особых пациентов, из тех, что успели хорошо заплатить "бедному" старику.

Где-то скрипнула половица. Я вздрогнула от этого звука. На миг показалось, будто бы в дом вошел кто-то еще. Глупости. Просто дом старый, вот пол и издает звуки. Может, ветер опять разгулялся, Ладога совсем близко. Порыв ветра ударил в стену, перешел вибрацией в лаги пола, а за ним уже и заскрипел дубовый паркет, все объяснимо. И все одно, неприятно слышать в своем доме чужие шаги.

Нет, этот дом я точно продала бы. Так кто его купит! Разве что жители ближайших коттеджных поселков. Деревенские умные, даже в подарок не примут дом колдуна. Именно так здесь звали моего дядю, по крайней мере, пока я была ребенком. Сколько же лет прошло? Лет шестнадцать мы точно не виделись.

Мне только-только исполнилось шестнадцать, когда я смогла уехать учиться. Точнее, удрать! Я усмехнулась. Как он злился! Даже к моему училищу приехал. Но я не вышла, а комендант меня не выдал, хороший он был дядька. Потом был институт, работа, своя квартира, на которую я с таким трудом накопила, приличная должность, машина, достойная жизнь в северной столице. Очень достойная, если подумать.

Нет, дядя никогда бы не смог мной гордиться, ведь я его предала. Не исполнила ни одного его плана. Ни замуж не вышла за его друга, ни здесь не осталась, даже в странных ритуалах не хотела участие принимать. Ничего мне было не доверить — ни чаши с отваром, ни пучка трав.

И куда только смотрела опека, пока я росла? Не понимаю. Хотя? Чудачества дяди никто из его окружения не замечал.

А теперь я вдруг стала богата. Получила от него дом, счет в банке, машину. Вроде и не нужно мне это, свое есть, а все равно приятно. До слез приятно, что его больше нет, что можно дышать свободно.

И дом я этот продам! Точно продам. Только сначала разыщу все сюрпризы, которые наверняка оставил мой бывший "дорогой" опекун. В больницу его забрали внезапно, дядя не успел как следует подготовиться к моему возвращению. Можно не бояться именных сюрпризов, все же слишком хорошо он меня знал. Если в особняке и остались ловушки, то они рассчитаны разве что на внезапных гостей, да на призраков.

Верил же он во всю эту чепуху! Но зато сокровища свои умел как следует скрывать. Я на сто процентов уверена, что основные богатства спрятаны именно здесь, в этом доме, не в банке. Вот только где именно?

Мамины серьги он тогда хранил на дне чашки. Маленькой я их уже находила. Полный буфет посуды и надо же было попасться мне в руки именно той фарфоровой чашке, на дне которой под толстым слоем сахара аккуратно были спрятаны серьги? Ох и влетело же мне тогда от дяди! Когда он понял, что именно я нашла и где! В буфет было строго-настрого запрещено лазать, как, впрочем, и касаться всей остальной мебели в этом доме.

Наказывать дядя умел. Месяца через три только я была прощена. И ни слезы, ни мольбы, ничто не подействовало на него. Больше я этих сережек в своих руках не держала. Так может, теперь я их снова найду? Мамину вещь, ну хоть что-то на память. Больше ничего от нее у меня ни осталось. Ни фотографий, ни писем. Совсем ничего. Все было стерто. Будто бы и не было ее вовсе. Почему дядя так сделал? До сих пор не пойму. Даже в архивах ничего нет, я упорная, я искала. Но, увы, ни карточки, ни даже подписи под бумагой.

Приоткрыла дверь в гостиную, постояла на пороге немного. Совсем другая комната, полная изысков. Тяжелая резная мебель, фарфор и хрусталь на полках буфета, отполированный до блеска пол. Раньше полы в этом доме натирала я, прислугу дядя на дух не переносил. Даже сама мысль нанять кого-то казалась ему чуть ли не кощунством. Как пустить чужака в дом, полный таких секретов, позолоты, украшений, роскошных картин?

Где-то вновь скрипнула половица. Я насторожилась сильней. Дядя не мог пустить к себе жить квартирантов. Особняк защищён точно средневековая крепость, просто так сюда никто не войдет. Вот и шаги. Мужские, крадущиеся. Тяжелая поступь, женщины так не ходят. Я отступила к окну, прикрылась портьерой.

Дрожь прошла по спине, разом вспомнились все кошмары моего детства. Тот же дом, те же шаги по деревянному полу. В соседней комнате вспыхнул свет и тут же погас, всего одна лампочка в люстре. Но моего дяди-то больше нет! Точно нет! Я сама видела, как он умер. А больше я никого не боюсь. Даже призраков. После Сильвестра страха ни перед чем у меня не осталось.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Нет, никто не посмеет меня обидеть, просто не рискнет. И за себя я смогу постоять. Я сделала шаг к столу, всего один шаг. Подхватила прислоненную к шкафу тяжёлую трость, дядя такие очень любил, сжала латунный набалдашник в руке и прошла в соседнюю комнату.

Пусто. Нет никого! Все, что мне послышалось, лишь глюк. Игра подсознания. Надо же так бояться человека, чтоб он привиделся? Точнее, прислышался. Дура! Но свет-то в люстре зажегся? Не сам же он это сделал? Хотя, как знать. Когда я вошла, выключатели не работали, может быть, не было электричества? А теперь его дали, вот свет и горит.

От облегчения я захохотала. Пожалуй, на сегодня с меня достаточно воспоминаний! Выбралась в коридор, пошла по мягкому ковру. Кажется, дяде прислали его из Персии. Рисунок так и не выцвел, точней, не рисунок, а богатейший узор. Дядя говорил, этому ковру не одна сотня лет, велел никогда не наступать на него босой ногой, только в тапочке. Сколько еще было глупых придирок! Каждую и не вспомнишь! Если тебе так дорог ковёр, ну возьми, да повесь его на стену или расстели в своей комнате. Зачем бросать в коридор?

Я с особой жестокостью опустила на ворс свою туфельку. По моей щиколотке прошла легкая вибрация, нет, скорей дрожь, будто сам пол этого дома от возмущения дрогнул. Это насколько до сих пор надо мной сильна память о детстве? О порке, о его криках. Нет, слабой я больше не буду! И бояться теней прошлого пора перестать. Казалось, я давно справилась с детскими страхами, но вот же опять повылезали изо всех щелей. И вновь дрожь прошла по полу, поднялась по ноге. Уголок ковра чуть дрогнул, поднялся… Наверное, лаги пола прохудились, доска отошла, вот ковер и шевелится.

— Лежи смирно.

Я притопнула ногой по ковру и прошла в соседнюю, громадную комнату. Когда-то именно в ней дядя и куролесил. Чертил мелом линии на полу, зажигал свечи. О! А вон и пятно сажи на стене. Выходит, не закончил он свои эксперименты. Что ж, ну теперь-то точно закончит. А пятно я ототру. Прямо завтра с утра, когда начну готовить дом к продаже. Все равно здесь все придётся убрать, если… Если я хочу найти свои вещи из детства. А я очень хочу. И не только мамины серьги, но и все остальное наследство семьи, которое дядя прибрал к рукам. Как же мне повезло, что все так случилось! Не хорошо так говорить, но все же.

Я прошла по белому полу, за столько лет дубовые доски нисколечко не потемнели от грязи и времени, все такие же белесые. Говорят, дуб меняет со временем цвет. Врут люди, по крайней мере, этот пол нисколечко не изменился за последние шестнадцать лет. Вот и дверь моей детской комнаты. Широкая, расписана узором. Темные линии выделяются на светлом фоне.

Медная ручка, ключик торчит из скважины. Совсем не большой, но к его кончику прицеплена бабочка. Ее крылья кажутся настоящими точно так, как тогда, в моем детстве. Дядя мне говорил, будто бы сам поймал эту красотку в лесу, зачаровал и сделал навершием ключика, чтоб она жила вечно. Врал, конечно же. Но в детстве мне казалось, да и сейчас, пожалуй, что это такая бабочка-Белоснежка, которая обязательно улетит, как только ее найдет принц. Долгими зимами я так боялась этого, каждое утро проверяла, на месте ли моя бабочка. Пальцами трогала ее крылья, тонкие, бумажные с виду. Вот и сейчас скользнула пальцами по ключу, чтоб погладить маленькое тельце. Ключ обдал руку неожиданной теплотой летнего дня. И тогда, и сейчас это было так странно.

Жаль, что его никак нельзя вынуть из скважины. Дом придется продать вместе с бабочкой. Или? Может быть, ее можно спилить? А к ключу приделать другое навершие. Так и сделаю, если среди местных не найдется мастер, который согласится зайти в этот дом! А нет, так отпилю сама. Наверняка что-нибудь продаётся в строительных магазинах — болгарка или простая пила. Уж с такой мелочью я обязательно справлюсь.

Я перехватила поудобнее крылья, провернула ключик в замке и наконец-то толкнула дверь в комнату. На миг дыхание перехватило, почудилось, будто я вернулась в свое далекое прошлое. Ни пыли в моей комнате нет, ни грязи. Чудится, что она так и оставалась жилой все эти долгие годы.

Кровать аккуратно заправлена, подушки выставлены одна на другой. На книжной полке в ряд стоят мои старые книги. Все ящики комода задвинуты, даже нижний, самый скрипучий.

Я вдруг поняла, что дядя ждал, ждал меня все эти годы. Был уверен в том, что я сюда непременно вернусь. Вернусь в ловушку этого дома и больше никогда не выберусь из нее. Только разве замуж за Троя. Кем был то мужчина, если хотел взять в жены девочку, племянницу колдуна? Сумасшедшим, маньяком?

— Что вам здесь нужно? — громом прозвучал мужской голос из-за моей спины, чужая ладонь схватила меня за запястье.

Я не терплю, когда ко мне так подкрадываются, слишком близко и внезапно подходят, когда касаются без спроса. Сразу включается защитная реакция. Слишком много было всего… похоронено в моем прошлом.

Развернулась, сбросила его руку, наотмашь ударила, всю свою силу, ярость и страх вложила в этот удар! Парень отлетел, соскользнул на пол, с грохотом рухнул, весь сжался. Ух!

Я постаралась рассмотреть того, кто рискнул проникнуть в дом дяди. Кто он? Зачем здесь? Как вообще смог попасть внутрь дома?

Парень так и лежит на полу гостиной, в том месте, где совсем недавно была начерчена пентаграмма. Ее меловые белесые линии едва проступают на паркете вокруг молодого мужчины. Он прямо в центре, будто для него чертили символ великого колдовства. Идеальное тело молодого мужчины затянуто только в узкие брюки. Нет ни рубашки, ни обуви, вообще ничего больше. Широкий торс, мускулистая грудь, аккуратная прическа, хоть волосы и отросли. Черная полоса обвита вокруг горла на манер ошейника, он натянулся и чуть светится. Парень похож на модель, но никак не на вора.

Пресс мужчины ходит ходуном от чрезмерного, слишком уж частого дыхания. Обе руки сжаты в кулаки. Да и сам он отчего-то весь взмок, по щеке течет тонкая струйка пота, и мышцы все напряжены. Не так уж сильно я его ударила, разве что попасть могла неудачно. И все же, нехорошо получилось, не пришлось бы мне теперь самой убегать. Нет, я больше себе такого не позволю.

— Я — Эрика, — зачем-то я представилась своим старым детским именем, которое давно поменяла для удобства, — Сильно попало?

— Достаточно… — просипел парень.

— Я племянница Сильвестра Ягодинского. Он умер недавно и мне теперь принадлежит этот дом. Я единственная его наследница. А вы?

Парень резко перевернулся, встал на колени, расставил их широко, скрестил за спиной руки, опустил голову вниз. Хоть не лежит, раскинувшись, на полу, уже хорошо, но я же не сильно ударила! Почему так, отчего он не встанет?

Может, стоит вызвать врача? Хотя, как он сюда доедет? До ближайшей больницы километров тридцать, проще уж самой привезти пациента к ним, чем ждать. Или мне пора идти за кочергой, чтоб отбиться от вора? Да нет, не вор он и не грабитель, кто-то другой.

— Я — раб господина Зильбера и теперь перешел к вам по наследству, — парень чуть замялся, втянул живот, выдохнул, — То есть, очевидно, принадлежу вам, госпожа Эрика, — он стиснул зубы, уперся в грудь подбородком. Было заметно, что слова дались парню нелегко. Впрочем, как и мне их осознание.

— В смысле, раб?

Где я кочергу-то оставила? Не послышались мне шаги. Нужно было быть осторожней.

— Ваш дядя, господин Зильбер, купил меня на рынке Шохира позапрошлой весной.

Название Шохир меня ослепило, сбило с толку на миг. Я будто ухнула в прорубь с головой. Вечная дядина сказка, которую он мне неутомимо рассказывал в детстве. Сказочная страна якобы раскинулась по ту сторону одной из дверей. Остальные двери должна была открыть я, когда вырасту.

Но этого же не может быть! Нет никакого Шохира! И волшебных дверей тоже нет! Ни одной! Я моргнула, однако парень никуда не исчез. Все так же стоит передо мной на коленях, низко опустив свою голову.

Раб! Мой раб! Вот уж точно дядюшка мне удружил. Как теперь со всем разобраться? Кто этот человек? Может, Зильбер его заморочил? Напоил чем-то, убедил. Откуда взяться в доме рабу? Это все глупость. И в Шохир я не верю.

— В доме есть другие рабы?

— Нет, госпожа Эрика, — парень на секунду замялся, будто испуганно, потряс головой.

Врет? Не врет? Что здесь вообще происходит? И как я это буду расхлёбывать? Может, сразу полицию вызвать? Но тогда они перевернут в доме все, и мне ничего не достанется.

— Как тебя зовут?

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Я хочу знать, где ты родился?

— В Шохире, госпожа.

— Бесы тебя раздери!

Я тряхнула головой, совсем как делал мой дядя, и сама себя поймала на этом жесте. Какая там статья грозит за умышленное лишение свободы? Может, этого раба в психбольницу отвезти?

Парень качнулся из стороны в сторону. Глаз так и не поднял, только грудь начала вздыматься чаще. Он облизнул губы.

— Госпожа, на кухне в духовке стоит пирог, он, кажется, начал гореть. Вы позволите, я проверю?

— Проверь.

Раб исчез в противоположном направлении от кухни. Я поспешила следом за ним. Именно в той части дома была запертая дверь… Дверь, ведущая в Шохир.