Глава 13

Снаружи царила полная суматоха. Воины выскакивали из палаток и что-то кричали, некоторые вздымали руки к потолку, откуда сыпались мелкие камни.

Мариус отстранился и забормотал какие-то заклинания, я не смогла разобрать ни слова.

— Силён маг, — проскрежетал в самое ухо попугай и больно дёрнул за волосы, заставив поднять голову. У меня из глаз чуть слёзы не брызнули, но прежде чем с губ слетело ругательство, я изумлённо уставилась на обтянутый голубой сетью купол грота. Он прекратил осыпаться. Точнее, сыпалось теперь всё в эту сеть. Вот это чудеса! — Не стой простофилей, — привёл меня в чувство Арчи. — Беги к остальным.

— Куда к остальным?

Я покрутила головой. Паники больше не было. Воины тащили раненных на носилках куда-то в глубь грота. Действовали организованно, не орали и не толкали друг друга. Лишь стоявшая неподалёку троица бойцов в кольчужных доспехах с удивлением и восторгом смотрела на сосредоточенного Мариуса.

И вдруг откуда-то из глубины ущелья раздался протяжный звук боевого горна.

— Тревога! Мельеры! — крикнул кто-то позади, и его возглас тут же подхватили остальные.

Лагерь загудел как пчелиный рой.

— За мной! — перекрывая шум, зычно скомандовал Мариус и, развернувшись, побежал к выходу.

— Атака! — заверещал попугай в ухо, и нас оттеснили в сторону мчавшиеся вслед за командиром воины.

Не прошло и минуты, как грот практически опустел. Все, кто мог стоять на ногах, ринулись на схватку с неизвестным мне врагом. Желание увидеть своими глазами, что происходит снаружи, пересилило страх. Подхватив лежавшую у ног скрипку, я сделала несколько шагов к выходу, откуда доносился гул, в который вплетался лязг металла, шипение и свист. Впереди мелькали тёмные фигуры воинов, пушистыми хлопьями летел снег… искры расцвечивали внезапно сгущавшийся мрак. Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно.

Но не успела я что-либо рассмотреть, как меня отбросило обратно к стене.

— Ты остаёшься здесь, — крикнула во внезапно наступившей тишине пробегавшая мимо Иола. — Не смей даже…

Звук её голоса потонул в нарастающем шуме. Перед глазами мелькнуло бело-рыжее оперение. Я подняла голову и увидела, как Арчи кружит над выступом ближайшей скалы. В голове тотчас мелькнула безумная идея — если заберусь туда, смогу увидеть, что происходит в ущелье…

Не понимая до конца, зачем мне это нужно, я закинула на плечо скрипку и принялась карабкаться с камня на камень, цепляясь руками за острые неровные края. Добраться до выступа удалось за считанные минуты. Адреналин ударил в голову, тело охватила эйфория от успешного подъёма. Отсюда действительно открывался вид на всё поле боя. Внизу шло самое настоящее сражение — звенели мечи, кричали люди, вспыхивали искры. Хотя сквозь метель мало что можно было разглядеть, кроме неясных очертаний и движущихся теней, я чувствовала: ещё немного — и ловушка захлопнется. Нас загнали в ущелье, откуда уже не выбраться…

— Играй, Мира! — проскрежетал Арчи, усаживаясь ко мне на плечо. — Играй!

Несмотря на пробиравший до костей холод, я сбросила перчатки и торопливо вытащила из самодельного футляра скрипку. «Безумие — играть на таком морозе, струны тут же лопнут… А что будет с лакировкой?!» — не успела я додумать, как инструмент начал нагреваться прямо в руках.

— Играй же, нихтеля! — незнакомое слово царапнуло по нервам.

Чувствуя исходящее от инструмента тепло, я провела смычком по струнам. Сначала осторожно — но сама вздрогнула, когда неожиданно раздался невероятно громкий звук, от которого едва не заложило уши. А затем в полную силу. Музыка зазвучала каким-то жутким утробным рёвом, который отразился от скал и размножился по ущелью громоподобным эхом.

Мама-мия-я! У меня на затылке волосы встали дыбом, ноги приросли к месту, а рука продолжала водить смычком по ожившим струнам. Более жуткого звука я в своей жизни не слышала. От него стыла кровь в жилах. Впрочем, кажется, не только у меня. Сражение прекратилось. Противники отступали, их очертания быстро растворялись в сгущавшемся мраке. Темнота овладевала только что кипевшим в яростном безумии полем. Люди оцепеневали, исчезали, мечи опускались, искры гасли. И оставался только один всепоглощающий, вынимающий душу, грохочущий звук, издаваемый моей скрипкой.

Звук, который до ужаса испугал даже меня. В зловещей тишине окружающего пространства с дребезжанием утихла последняя нота, руки со скрипкой и смычком опустились. Я стояла, не шелохнувшись, несколько долгих мгновений, а скальное эхо продолжало отражать ужасающий рёв. И, странное дело, сквозь бурю устрашающих звуков настойчиво прорывалась… та самая Песня Сумерек, которую я только что играла для Рихта. Казалось, её пели сами скалы, и камни над головой, готовые сорваться вниз, сметая и круша всё на своём пути. Это был прекрасно и жутко одновременно. Мне хотелось взлететь над ущельем, как это делал Арчи, и с высоты полёта продолжать играть эту мелодию, повергнув врага в панику.

Эхо ещё долго блуждало по ущелью, а я стояла в полной прострации, пока хлопанье крыльев попугая не вернуло меня обратно в реальность.

— Пора спускаться, Мира, а то тебя хватятся.

***

В гроте было тихо — так же, как и снаружи. Звуки сражения умолкли вместе с эхом. Враг отступил, а наши войска ещё не успели вернуться. Было самое время добраться до палатки и взглянуть на чудо-скрипку, от которой по-прежнему исходило странное тепло. Что бы ни хранилось внутри неё, оно явно не желало попасть в лапы к врагу.

Я осторожно пробиралась между палатками, пытаясь отыскать свою, но остановилась как вкопанная, когда из ближайшей послышался мучительный протяжный стон.

— Мира, ты чего встала? — подал голос фамильяр.

— Одному из раненых, наверное, очень плохо, — с сомнением протянула я, не очень понимая, что могу с этим поделать.

Однако попугай излишним человеколюбием не страдал, сварливо меня одёрнув:

— Иди лучше к себе, а то получится как в прошлый раз. Если тебя кто-нибудь застукает, разбираться будешь сама!

Я бы, может, и послушалась, но тут стон повторился, на этот раз прозвучав ещё протяжнее и жалобнее. И вместо того, чтобы спорить с Арчи, я решительно направилась к палатке. Приоткрыв занавес, осторожно скользнула внутрь.

Там на шкуре в углу лежал на боку юноша. Он даже не услышал, как я подошла и склонилась над ним. Разорванная штанина обнажала глубокую страшную рану. Тут не нужно было медицинского образования, чтобы понять — она нанесена каким-то жутким рубящим оружием. Ногу, может, и можно было спасти, но не в таких условиях. Требовалась операция, медикаменты, а тут… Даже зашить нечем.

Но я не из тех, кто так легко сдаётся! Юлька работала в больнице медсестрой и кое-чему меня научила. Отложив скрипку, я попыталась помочь парню и решительно приступила к делу. Для начала полностью оторвала штанину, скрутила её в тугой жгут и осторожно наложила поверх раны, чтобы в первую очередь остановить кровь.

— Это всё, что могу сделать, — прошептала я несчастному.

— Перевернуть… — слетело с его запёкшихся губ.

Я выполнила его просьбу и, наконец, встретилась с пострадавшим взглядом, в котором было столько благодарности, что у меня чуть слёзы из глаз не брызнули.

Господи, неужели больше ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Тебе очень больно, да? Хочешь… я сыграю? — пробормотала я, чувствуя, как от жалости сердце разрывается на части. Но он не ответил, закрыл глаза. Не понял или потерял сознание… Я дрожащими руками вытащила скрипку, размотала её и положила на плечо. — Пожалуйста, не подведи меня, — прошептала пересохшими губами. — Никакой песни Сумерек. Прошу тебя, позволь сыграть родной вальс.

Да, мой любимый, из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь».

И, склонившись над юношей, я прикоснулась смычком к струнам. Из скрипки водопадом знакомых нот полились нежные звуки, как капли воды они падали на бледное лицо несчастного, на его распростёртое тело, и — о чудо! — кошмарная кровоточащая рана начала затягиваться прямо на глазах! Сначала остановилась кровь, затем стала уменьшаться поверхность повреждённой ткани, вскоре края сжались.

Поражённая, я отпрянула назад, а глаза юноши распахнулись.

— Осторожно, Мира, — едва успел вякнуть Арчи перед тем, как в палатку вошёл Рихт.

Я кожей почувствовала его обжигающе холодное присутствие. А ещё думала, что у Мариуса глаза на затылке. Кажется, у меня появилась новая способность!

— Что ты здесь делаешь? — обманчиво-спокойным голосом поинтересовался маг.

— Лечу, — слетело с губ.

— Целительница, значит.

Я повернулась и вместо того, чтобы взглянуть в глаза мужчине, уставилась на серебряный амулет, висевший у него на шее. Чёрт, и что же ответить? Ещё заморозит, если скажу неправду.

— Иногда у меня получается, а иногда нет.

— Проверим, как только выберемся из подземелья. Выходи, — с этим Рихт развернулся и вышел из палатки.

Юноша сзади пошевелился, видимо, пытаясь подняться. Чтобы его не смущать, я спешно последовала за главнокомандующим.

У выхода меня поджидал Рэм. Я тут же почувствовала на локте его железную хватку, и когда прозвучала громкая команда: «Уходим на плотах. Без паники. Ночьюрождённые отступили», — неожиданно поняла, что наш путь лежит не наружу, а внутрь горы.

***

Трудно сказать, сколько прошло времени. Час или два. Мы плыли по подземной реке под высокими сводами пещер. Как и в предыдущих подземельях, стены мягко светились зеленью, напоминавшей о земном лете. И пахло необычно… свежескошенной травой. Или у меня просто разыгралось воображение?

Лица воинов были хмурыми и сосредоточенными. Наспех сколоченные плоты едва выдерживали наш вес. Наверное, без магии тут тоже не обошлось. Раненые лежали молча. Никто не стонал и не переговаривался даже шёпотом. Тишина стояла просто оглушающая, её нарушал лишь очень тихий плеск воды.

Нашим плотом управляли сразу несколько воинов, Мариус сидел рядом со мной. Плавучей конструкцией позади правил Рэм. Кажется, он вёз только раненых, а впереди развевались полы синего плаща Рихта. Он стоял, не оборачиваясь, но я до сих пор кожей чувствовала на себе холодный пристальный взгляд. Зато Иола, сидевшая у ног мага, словно огромная чёрная кошка, то и дело поглядывала в нашу сторону. Похоже, эта воительница — его любовница. Красивая пара, они подходят друг другу…

Неожиданно непонятное ощущение нахлынуло на меня. Взволновало и растревожило.

— Приближается развилка, — прошептал на ухо Арчи, и я внутренне подобралась.

Рихт обернулся, в полумраке глаза мужчины светились каким-то потусторонним синим светом. Слава богу, смотрел он не на меня. Хватит уже на сегодня особого внимания!

В руках у мага блеснул не то посох, не то жезл, и он молча взмахнул им, указывая направо. Синее облачко, сформировав стрелку, зависло в воздухе. Воины принялись грести куда велено. И вскоре стало отчётливо видно, что впереди у скального выступа река делилась на два рукава, убегавших в разные туннели. Там вода пенилась и клокотала. Причём слева бурлило сильнее.

У меня аж живот скрутило при мысли, что станет с нашим плотом, попади он в этот водоворот. Тревога продолжала нарастать, и, не выдержав, я тронула Мариуса за рукав.

— По-моему, впереди нас ждёт опасность…

Но договорить не успела, слова застыли в глотке: откуда-то из-за спины послышался свист, и в сидевшего на корме воина мягко, будто в кусок масла, воткнулась стрела.

Он коротко вскрикнул и свалился в воду.

— Дварики! — резанул слух крик Мариуса. — К обороне!

Воины повскакивали на ноги, но поздно! Половина тотчас попадала в воду, плот завертелся, его тотчас подхватило течением и швырнуло влево.

— А-а-а, — едва успела вскрикнуть я до того, как нас перевернуло.