Глава 17 · Битва за дом

Час, который дал нам Ксавьер, мы потратили не на сборы.

Алан потащил меня в подвал, в самую глубину лаборатории, где за старым шкафом, пахнущим пылью и забытыми зельями, оказалась дверь, которой я раньше не замечала. Она была настолько искусно вписана в каменную кладку, что даже магический свет не выдавал её присутствия.

— Что это? — спросила я, пока он колдовал над замком. Его пальцы выписывали сложные пассы, а губы беззвучно шептали слова, от которых воздух вокруг начинал мелко вибрировать.

— Тайник Агаты. — Голос у него был сосредоточенный, на лбу выступила испарина. — Она говорила, что оставила здесь кое-что на крайний случай. Думаю, этот случай настал.

Замок щёлкнул с неприятным, скрежещущим звуком, словно нехотя подчиняясь. Дверь медленно, со стоном отворилась. За ней оказалась крошечная комнатка, похожая скорее на келью отшельника, чем на хранилище. В центре, на грубом каменном постаменте, лежал… пергамент. Обычный с виду старый пергамент, пожелтевший от времени, с потрескавшимися краями.

— Это? — разочарованно протянула я. После стольких тайн, беготни и магии ожидалось увидеть хотя бы драгоценный артефакт.

Алан бережно взял документ, развернул его дрожащими руками и принялся читать. Я видела, как его лицо меняется. Сначала — недоверие, будто он не верил своим глазам. Потом — робкая, осторожная надежда, такая хрупкая, что её можно было разбить вздохом. А потом — дикая, торжествующая улыбка, которую я раньше у него никогда не видела.

— Ольга, — сказал он, и в его голосе звенел восторг. — Твоя прабабка была гением.

— Что там? — я подошла ближе, пытаясь заглянуть в текст, написанный витиеватыми буквами на языке, которого я не понимала.

— Дарственная на землю. Оригинал. С печатью самого магического совета. — Он поднял на меня сияющие глаза. — Земля, на которой стоит дом, никогда не принадлежала роду Корвинов. Она принадлежала Ветровым. Еще до того, как Агата сюда попала. Это древнее право, основанное на крови и магии земли, которое никто не может оспорить. Даже Ксавьер.

— То есть… — до меня медленно доходил смысл его слов.

— То есть дом наш, — твёрдо произнёс Алан, пряча пергамент за пазуху, прямо на грудь, ближе к сердцу. — Ксавьеру нечего здесь делать. Он не имеет никаких прав. Ни на землю, ни на строения. Он здесь никто.

Я выдохнула. Глубоко, впервые за последние сутки. Гора свалилась с плеч, и я даже позволила себе слабую улыбку. Но радость оказалась преждевременной.

Хлопок.

Громкий, резкий, похожий на выстрел из крупнокалиберного пистолета. Потом еще. И еще. Воздух в гостиной загустел, замерцал, и пространство начало рваться, как старая ткань. Портал открывался прямо там, где ещё недавно мы пили чай.

— Они рано, — сказал Алан, напрягаясь всем телом. Я заметила, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Час еще не прошел. Мы имели право на час.

— Значит, решили не ждать, — тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подступает липкий страх. — Решили, что правила для них не писаны.

Мы переглянулись. В его глазах я увидела ту же решимость, что чувствовала в себе. Не отдадим. Ни дом. Ни друг друга. Ни этот дурацкий, опасный, но уже такой родной мир.

— У тебя есть план? — спросила я.

Алан усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от хищника, загнанного в угол, но не сломленного.

— Драться.

— Отлично. — Я расправила плечи. — Я умею.

Я подхватила юбку. На мне было длинное платье из плотного бархата, которое Алан назвал «более подходящим для местной погоды и статуса гостьи». Сейчас же этот дурацкий подол путался в ногах, норовил зацепиться за каждую ступеньку, и я мысленно проклинала моду этого мира. Спотыкаясь, но не сбавляя скорости, я рванула наверх, туда, где воздух уже искрился от чужой магии.

В гостиной было полно народу.

Ксавьер стоял в центре, как паук в центре своей паутины, окружённый своими магами в чёрных мантиях с серебряной вышивкой — родовыми знаками Корвинов, которые сейчас казались издевательством. Всего их было пятеро. Пятеро магов, умеющих превращать реальность в пыль, против одного наследника, который едва оправился после ранения, и девушки с перцовым баллончиком в кармане.

Да, я носила его с собой. С тех пор как попала в этот мир, старые привычки не бросала. И слава всем богам, которые тут есть, не бросила.

— Алан Корвин, — провозгласил Ксавьер, и его голос разнёсся по комнате, заставляя стёкла в окнах мелко задрожать. Он даже не смотрел на меня, только на кузена. — Вы не покинули дом. Вы нарушили моё слово. Это усугубляет ваше положение.

— А вы явились раньше времени, — парировал Алан, выходя вперёд и загораживая меня собой. — Вы нарушили договор. Это усугубляет ваше.

Ксавьер усмехнулся. Усмешка вышла снисходительной, как у взрослого, наблюдающего за глупым ребёнком.

— Наивный. Ты думаешь, какие-то жалкие бумаги, спрятанные в подвале, тебя спасут? Я пришел не судиться, милый кузен. Я пришел забирать свое. Силой, если потребуется.

— Это не твое, — сказала я, выходя из-за спины Алана. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Мне даже понравилось.

Ксавьер перевёл на меня взгляд. В нём было столько презрения, столько высокомерного превосходства, что мне захотелось выцарапать ему глаза. Для него я была не человеком, а досадной букашкой, случайно залетевшей в его владения.

— А, девочка из другого мира. — Он окинул меня долгим, уничижительным взглядом. — Ты еще здесь? Не боишься, что тебя случайно заденут? Такие, как ты, очень хрупкие. Ломаются быстро.

— Я не боюсь, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мои пальцы нащупали в кармане знакомый цилиндрик. — А ты бойся.

Я достала перцовый баллончик.

Ксавьер рассмеялся. Громко, раскатисто. Маги за его спиной подхватили, заливаясь противным, самодовольным смехом. Дурацкий смех, уверенный в своей безнаказанности. Смех людей, привыкших, что мир прогибается под них.

— Что это? — спросил один из магов, вытирая выступившие от смеха слезы. — Ее оружие? Палочка? Амулет?

— Сейчас узнаете, — сказала я и нажала на распылитель.

Струя перца ударила точно в лицо ближайшему магу. Он взвыл, схватился за глаза, выронил посох, который со звоном покатился по паркету. Магия вокруг него дернулась, заискрила и погасла, как перегоревшая лампочка.

— Что это⁈ — заорал Ксавьер, впервые теряя самообладание.

— Наука, — ответила я, отбрасывая опустевший баллончик и доставая из-за пояса скалку. Да, скалку. С кухни. Деревянную, тяжелую, надежную, с которой бабушка когда-то раскатывала тесто для пирожков. — В моем мире магии нет. Поэтому мы научились драться по-другому.

Второй маг попытался наложить на меня заклинание. Я видела, как его пальцы задвигались в сложном пассе, как воздух между нами начал сгущаться. Но Алан оказался быстрее. Синий щит встал между нами с глухим, тяжёлым звоном. Заклинание отскочило от него, как горох от стены, и ударило в хрустальную люстру. Стекло посыпалось на пол, разлетаясь тысячей осколков.

— Осторожнее с люстрой! — крикнул Алан, отбивая следующую атаку. — Это антиквариат! Ей двести лет!

— Ты сейчас об антиквариате думаешь⁈ — возмутилась я, уворачиваясь от третьего мага, который решил взять меня в оборот.

Этот оказался быстрее, чем я ожидала. Его рука взметнулась вверх, и я почувствовала, как невидимая, ледяная сила подхватывает меня под колени, поднимает в воздух. Ноги оторвались от пола, мир перевернулся, и я повисла вниз головой. Юбка предательски рухнула мне на лицо, лишая обзора.

— Ай! — заорала я, отчаянно размахивая скалкой в пустоте. — Отпусти, гад! Слышишь⁈ Отпусти сейчас же!

— Ольга! — Алан рванул ко мне, но Ксавьер преградил ему путь, щёлкнув пальцами. Стена огня с ревом взметнулась между ними, отрезая Алана от меня.

— Никуда не пойдешь, кузен, — улыбнулся Ксавьер, наблюдая за моими тщетными попытками освободиться. — Смотри, как твоя игрушка летает. Забавно, правда?

Я висела вверх ногами, юбка закрывала обзор, но я слышала их голоса. И злилась. Злилась так, что, кажется, могла бы зажечь этот мир одной своей яростью. В ушах шумела кровь, скалка выскальзывала из вспотевшей ладони.

И в какой-то момент моя рука нащупала в кармане что-то твердое. Амулет. Тот самый, который Алан купил мне на рынке. Простая железка с мутным камнем, который, по его словам, должен был защищать от зла. Я сжала его в кулаке так сильно, что грани впились в ладонь.

— Ну давай, — прошептала я, чувствуя, как отчаяние смешивается с гневом. — Работай. Пожалуйста.

Амулет вспыхнул.

Свет был ослепительным. Золотым, ярким, живым — совсем не похожим на холодное сияние местной магии. Он ударил из моей руки, как мощный прожектор, и магия, державшая меня в воздухе, лопнула с противным визгом, как мыльный пузырь. Я рухнула на пол, но успела сгруппироваться, приземлилась на четвереньки, больно ударив колени. Скалку я не выпустила.

— Что⁈ — Ксавьер отшатнулся, прикрывая лицо рукой от золотого света. — Как она это сделала? В ней нет магии!

— Она — Ветрова, — ответил Алан, прорываясь сквозь огненную стену с такой яростью, что пламя расступилось перед ним. — Не смей её трогать.

Он взмахнул рукой, и серебряный вихрь, плотный, как настоящий ураган, ударил в Ксавьера, отбросив его к стене. Тот врезался в дубовый книжный шкаф с такой силой, что доски треснули, а книги посыпались на пол градом.

— Мои книги! — заорал Алан с такой болью, будто ранили его самого. — Это первое издание! Осторожнее!

— Алан! — крикнула я, потому что двое оставшихся магов начали медленно окружать меня, раскидываясь веером, чтобы я не могла убежать.

Один из них поднял посох, и я увидела, как в наконечнике начинает собираться черный сгусток. Тот самый. Который я уже видела в башне. Который чуть не убил Алана. Густая, маслянистая тьма пульсировала в такт его сердцу, готовая сорваться.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Быстрее страха. Я размахнулась и швырнула в него скалку с такой силой, на которую только была способна. Скалка, тяжелая, родная, бабушкина скалка, завертелась в воздухе, как пропеллер, и с глухим, мокрым стуком врезалась магу прямо в лоб.

Он охнул, зашатался, глаза закатились. Черный сгусток сорвался с его посоха неуправляемо, ушел в потолок и проделал в нем аккуратную, оплавленную дыру, сквозь которую стал виден серый балконный навес.

— Алан, потолок! — крикнула я, показывая на дыру.

— Вижу! — Он отвлекся от добивания Ксавьера, взмахнул рукой, и дыра начала затягиваться, как живая ткань, стягиваясь магическими нитями.

Последний маг, тот, кого я обработала перцовым баллончиком в самом начале, наконец проморгался. Красные, воспаленные глаза смотрели на меня с такой ненавистью, что мне стало по-настоящему страшно. Он поднял руку, и я увидела, как на его ладони начинает формироваться черный сгусток — медленно, старательно, со всей возможной жестокостью.

Алан был далеко. Ксавьер поднимался из-под груды книг, шипя от ярости. Я осталась одна. Без скалки, без баллончика, только с амулетом в руке, который больше не светился.

— Ольга, беги! — крикнул Алан, пытаясь пробиться ко мне, но Ксавьер снова встал у него на пути.

Но бежать было некуда. Позади — стена. Справа и слева — маги, приходящие в себя. Я стояла посреди разгромленной гостиной, тяжело дыша, и смотрела смерти в лицо.

Маг с красными глазами улыбнулся. Кривой, злой оскал. Черный сгусток на его ладони достиг размера яблока и продолжал расти.

— Прощай, девочка из другого мира, — сказал он.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Между мной и магом встал Алан. Он не успевал добежать, он не успевал наложить щит. Он просто оказался там, откуда мог принять удар на себя. Снова. Он собирался закрыть меня собой, как в прошлый раз.

— Нет! — закричала я, рванувшись к нему, но мои ноги словно приросли к полу.

Но он не стал принимать удар. Он сделал нечто другое.

Я видела, как его глаза вспыхнули золотом — таким же, как мой амулет. Как вся магия, что была в нем, разом вырвалась наружу, заполнила комнату плотным, звенящим воздухом. Она закружилась вокруг него огненным смерчем, поднимая волосы, срывая со стен картины. Он поднял руку, и в ней сформировалось копье. Не черное, не злое — золотое, живое, пульсирующее светом, похожее на спрессованный солнечный луч.

— Запретное заклинание! — заорал Ксавьер, и в его голосе впервые прозвучал неподдельный ужас. — Ты сошел с ума! За него убивают! Трибунал казнит тебя!

— Пусть, — спокойно ответил Алан. Он посмотрел на меня, и в его глазах не было страха. Только решимость. — Пусть казнят.

Он метнул копье.

Золотой свет ударил в черный сгусток, разорвал его, как бумагу, прошел сквозь, отбросил мага с красными глазами к стене с такой силой, что штукатурка треснула. Тот рухнул без сознания, раскинув руки, посох покатился по полу, оставляя за собой черную дымную дорожку.

Ксавьер смотрел на Алана с открытым, неприкрытым ужасом. Его маги лежали по углам: кто в глубоком отключении, кто пытался встать, опираясь на дрожащие руки. Тишина накрыла комнату, нарушаемая только треском магических разрядов.

— Ты заплатишь за это, — прошипел Ксавьер, но его голос уже не звучал угрожающе. — Трибунал…

— А вот это, — Алан вытащил из-за пазухи пергамент, развернул его и поднял над головой, чтобы все видели печать магического совета, — решит трибунал. Оригинал дарственной на землю. Подлинник, заверенный кровью. Ветровы владели этой территорией еще до того, как твой род научился читать и писать. Это не твоя земля, Ксавьер. Она никогда тебе не принадлежала.

Он сделал шаг вперед, и Ксавьер попятился.

— Убирайся, — сказал Алан тихо, но в этой тишине было больше силы, чем в крике. — Убирайся из моего дома. Пока я не применил что-нибудь похуже. Поверь, в моем подвале еще много чего припасено.

Ксавьер смотрел на пергамент. Я видела, как меняется его лицо — от ярости к пониманию, что он проиграл. Проиграл не в силе — в праве. А это здесь, в этом мире, было важнее. Он перевел взгляд на своих поверженных магов, потом на меня, потом снова на Алана.

— Еще встретимся, кузен, — бросил он на прощание, щелкнул пальцами, и портал открылся прямо у него за спиной. — В трибунале.

Он шагнул в мерцающий проем, и его люди, те, кто еще мог двигаться, поспешили за ним, волоча раненых. Портал схлопнулся с тихим, обреченным вздохом.

Тишина.

Я стояла посреди разгромленной гостиной, на осколках люстры и книжных страницах, и смотрела на Алана. Он все еще сжимал пергамент в руке, но его лицо было бледным, как полотно. Золотой свет в глазах погас, и он вдруг покачнулся.

Я рванула к нему, подхватила под руку, удерживая от падения.

— Ты как? — спросила я, чувствуя, как он тяжело опирается на меня.

— Жить буду, — прошептал он, и его губы тронула слабая улыбка. — Кажется.

Я обвела взглядом комнату. Разбитая люстра, треснувший шкаф, дыра в потолке, затянутая магией, копоть на стенах.

— Твой антиквариат, — сказала я, кивая на осколки.

— Ерунда, — он перевел взгляд на пергамент, потом на меня. — Главное, что дом наш.

Я посмотрела на него, на этого странного мага из другого мира, который только что использовал запретное заклинание, чтобы спасти меня, и вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы. От облегчения. От усталости. От чего-то еще, чему я пока не хотела давать имя.

— Наш, — повторила я, крепче сжимая его руку.

За окном начинался рассвет, и первые лучи солнца золотили разбитые стекла, превращая хаос в странное, тревожное, но такое прекрасное кружево.