Глава 24

Я успеваю только моргнуть, а шадхар уже оказывается у выхода в оранжерею. Отбрасываю бумаги. Они разлетаются во все стороны, подхватываемые вихрем, образовавшимся от быстрого перемещения шадхара.

— Бенджи!

Срываюсь с места и уже почти влетаю в оранжерею, как меня хватают за талию и резко останавливают.

— Куда! — у уха раздается рык Кайана.

Он прижимает меня к себе. Крепко, как будто боится, что я вот-вот вырвусь. Шадхар поднимает руку и легким воздушным потоком рассеивает пыль, которая стоит столбом.

Я зажмуриваюсь, ожидая увидеть самое страшное, но когда открываю глаза, выдыхаю с таким облегчением, что у меня подкашиваются колени.

Бенджи сидит прямо по центру помещения, крепко сжимая в руках молоток. Он бледен как тот гравий, на котором он сидит, и широко раскрытыми глазами смотрит на разрушения.

Вот теперь я точно вырываюсь и кидаюсь к парню, чтобы осмотреть его. Мне кажется, что Кайан тихо ругается сквозь зубы, но все же выпускает меня из рук.

Я бегу по дорожке, усыпанной мелким светлым гравием и падаю на колени перед Бенджи и обхватываю его щеки руками. С губ паренька срывается тихий «ой». Но в глазах, кроме шока больше ничего.

Отстраняюсь, ощупывая плечи, руки, окидывая взглядом все остальное. Цел. От макушки до пяток. Только перепуганные глаза и нервная дрожь в пальцах, сжимающих молоток. Но… При таких разрушениях… Как⁈

— Вы нащупались, неара Торн? — с раздраженный рыком шадхар подходит к нам и встает передо мной, отгораживая от Бенджи. — Кажется, вы только что снова нарушили мой приказ.

Кайан не осматривает все вокруг, он сверлит взглядом именно на меня. В глазах опасный блеск, на виске бьется жилка. И я у его ног, вынужденная смотреть на него снизу.

На мгновение мне кажется, что шадхар выбирает мне наказание покрепче. Но он протягивает мне руку. Я пользуюсь его предложением, и горячие пальцы очень нежно смыкаются вокруг моей ладони.

Шадхар помогает мне подняться, и только после этого мы оглядываемся вокруг. У меня щемит в груди, когда я поднимаю голову: от крыши почти ничего не осталось. Все нужно будет делать заново. А это и деньги, и время, и… силы.

— Госпожа Элис… я не специально! Честное слово! Не увольняйте меня! — бормочет Бенджи, поднимаясь на ноги. — Я все исправлю!

Я поднимаю руку, показывая, что стоит остановить этот поток извинений и обещаний. Увольнять я его точно не стала бы, а оранжерея… Я должна была догадаться, что не стоило его отправлять сюда. Хорошо, что хотя бы жив остался.

Так… Стоп.

Я снова возвращаюсь к мысли о том, что Бенджи отделался легким испугом. А учитывая весь тарарам, который здесь произошел, это очень и очень странно.

Повреждения действительно большие, и теперь помещение оранжереи продувается холодным морским ветром почти насквозь. Я даже слышу как с шорохом разлетаются бумаги со стола в кабинете — дверь-то мы так и не закрыли.

Но на дорожке, где стою я, нет стекла и обломков. Более того, даже в паре метров от нас и в одну, и в другую сторону почти чисто.

Я поднимаю голову и сталкиваюсь с пронзительным взглядом шадхара.

— Вы поставили и держали в оранжерее магический щит, — произношу я, глядя ему в глаза. Это не вопрос.

— Я знал, что вы все равно сюда полезете, неара, — его зрачки становятся вертикальными.

Он ожидает, что я буду с ним спорить, но все, что я могу сказать, это:

— Спасибо.

Брови Кайана взлетают вверх:

— Что?

— Спасибо за заботу, шадхар Рад’Исент.

— Это не забота.

— Конечно, — я едва заметно улыбнулась. — Вам просто лень заполнять бумаги.

Мы оба понимаем, что все уже совсем не так однозначно. И что этот вредный дракон на самом деле заботиться, не потому, что должен. А потому, что не может иначе.

Он будет защищать и оберегать, даже когда зол и раздражен.

В суде Кайан увидел не просто сфабрикованное дело, он увидел невиновного, которого пытаются оговорить. Он неудобный шадхар: Кайан будет добиваться справедливости даже там, где ее не хочет видеть начальство.

И сдается мне, что этим местом его не наградили. Что-то в его истории есть гораздо более интересное, чем просто слова «служба в армии». И сейчас мне жутко хочется узнать, что. Но ведь не расскажет сам. Может, все же спросить?

Хруст гравия под ботинками Бенджи режет тишину, и мыльный пузырь напряжения, что образовался вокруг нас с шадхаром лопается. Я перевожу взгляд на конюха, а он показывает пальцем на одну из подпорок — это то немногое, что действительно упало на проход.

— Госпожа Элис. Мне кажется, что тут было подпилено, — говорит парень. — Палки так ровно не ломаются.

Шадхар поворачивается и делает несколько шагов вперед, шурша гравием под тяжелыми сапогами, и приседает у одной из рухнувших несущих опор. Его пальцы скользят по слому дерева.

— Хм, а мальчишка-то прав, — его голос звучит пугающе спокойно. — Посмотрите, неара Торн.

Я подхожу ближе. Пропил не новый, внутри дерево тоже уже начало темнеть от влаги и соленого воздуха. Но кто-то явно постарался, чтобы подпорка сломалась.

Кайан поднимается. Черты его лица заостряются, словно он сдерживает оборот. Хотя, может, так оно и есть, ведь вертикальные зрачки никуда не делись.

— Мне нужно осмотреть тут все, — резко произносит он. — Бенджи, ты остаешься со мной. Неара…

Он переводит на меня взгляд, царапающий, вызывающий трепет за грудиной. Я невольно делаю шаг назад: там, на обрыве, в своей частичной трансформации он так меня не пугал, как сейчас.

— Неара Торн, у вас наверняка есть чем заняться в лаборатории?

Не вопрос, даже не намек — приказ. Спорить с ним сейчас? Да это же чистой воды самоубийство!

— Конечно, господин шадхар. Скучать не буду. Только помните про обед, — говорю я и добавляю тише, зная, что он все равно услышит: — Пожалуйста, будьте… осторожнее.

На миг зрачок шадхара снова округляется. Прежде, чем он успевает что-то сказать, я обхожу его и почти убегаю в лабораторию.

* * *

Стоит за мной захлопнуться двери, как я тут же останавливаюсь. Прислонившись спиной к ней, я закрываю глаза и пытаюсь успокоить мысли.

«Куда⁈» — все еще звенит в ушах, все еще чувствую эти сильные руки. Почти кожей ощущаю беспокойство, прозвучавшее в голосе.

Черт. Нужно перестать думать об этом. Немедленно. Я обхватываю себя руками, пытаясь стереть с кожи чужое тепло, но оно будто въелось. Вместе с запахом.

И я тоже хороша: ' Пожалуйста, будьте… осторожнее'. Вот кто меня за язык тянул? Да еще после той моей выходки на обрыве. Целоваться же сама полезла!

Ну я же не дура и не малолетняя девчонка, чтобы не понимать очевидного. Или глупо отрицать, к чему идут наши перепалки.

Мы оба загоняем себя в ловушку, опасную для обоих. Если вдруг мы позволим себе лишнего и, не приведите местные боги, об этом кому-то станет известно — особенно Краугу — Кайан лишится должности, а я… лишусь не просто шанса на оправдание. Я лишусь его. И защиты, и этого дурацкого, колючего, но такого надежного тепла за стеной.

Держаться подальше от него — хорошо звучит, но на практике… Даже смешно.

Я подбираю разлетевшиеся по кабинету бумаги, даже не пытаясь сортировать их по стопкам. Кладу на стол. Я так и не нашла ничего, что подтверждало бы причастность Крауга к смерти матери Элис. Хоть малейший бы намек.

Например, если бы он проиграл что-то именно накануне. Или с него срочно требовали старый долг…

Найду. Или Кайан найдет — он теперь точно не отступится. Его взгляд… Очень уж был похож на взгляд ищейки, идущей по следу своей жертвы. И я бы не хотела оказаться у него на пути.

Возвращаюсь в лабораторию. Она встречает меня запахом щелока и горячего металла. Перегонный куб, который я поставила кипятиться еще до всего этого безумия с обрушением крыши, уже почти выкипел. Заглядываю внутрь — стенки чистые, блестят, как новенькие.

Хоть что-то сегодня идет по плану.

Сливаю остатки воды, протираю змеевик чистой тряпицей и собираю конструкцию заново. Руки двигаются почти автоматически, а голова занята совсем другим.

Кайан держал щит на оранжерее с того момента, как туда первый раз зашел Бенджи, чтобы вытащить растения. Да, голубая вспышка мне тогда не показалась. И сейчас, при обследовании оранжереи он наверняка будет использовать магию.

А если учесть, что мигрени — это откат, то его ждет снова приступ. Моя вчерашняя настойка подействовала. Конечно, в идеале бы сделать ее на спирту, но раз уж спирт мне еще только предстоит приготовить, сейчас сделаю, как в прошлый раз.

Я достаю кору ивы и начинаю её измельчать. Запас настойки должен быть под рукой. Ступка знакомо скрежещет под пестиком. Добавляю мяту, чуть больше сонной лозы — пусть хотя бы поспит нормально, раз уж отдыхать не умеет.

Бродяга материализуется на полке надо мной, свешивая полосатый хвост.

— Опять зелье для дракона варишь? — интересуется он. — Что, с первого раза не взяло?

— Бродяга.

— Молчу-молчу, — бурчит он, потом исчезает, а потом появляется снова. — Мне скучно.

Я закатываю глаза.

— Тебе песенку спеть? — предлагаю я, пока руки сами делают дело.

— Может, что-то нужно снова перебрать? — он тянется к реторте. Я еще не успеваю открыть рот, чтобы крикнуть «Не трогай!», как раздается звон.

— Ой, оно само! — Бродяга смотрит на осколки с таким искренним возмущением, будто стекло само прыгнуло под лапу.

— Бродяга! — я закрываю лицо рукой. — Ты вредитель. Честное слово, я тебя Краугу продам.

— Меня? — енот хватается за сердце. — За копейки? Я дороже стою! И потом, это было само! Я вообще-то на разведку лазил. Дракон в оранжерее уже полчаса смотрит на одну доску. Это подозрительно!

Ругаться? Честно говоря, сил на это нет.

— Убери за собой, — отвечаю я, продолжая заниматься настоем. — И расскажи… Откуда ты такой интересный? Давно вообще ты здесь?

Тишина. Я даже оглядываюсь, думая, что он сбежал. Но енот сидит и немного растерянно смотрит на меня.

— А я что… — он трет носик лапкой. — Я… Не помню, откуда я. Ну как, помню, конечно. Из леса. Но не из этого, который рядом. Из того, который между горами.

— Там тоже было скучно? Беседу никто не поддерживал? — в шутку спрашиваю я.

— Они там вообще какие-то все дикие, — отвечает он. — Даже руки не моют.

— Удивительно вообще, почему так? — усмехаюсь я.

— Я родился прямо рядом с дырой, которую вы называете разломом, — уже серьезно говорит он. — Там ваших куча. Аж в двух местах! Там, где домики. И чуть подальше, где палатки. Я у них сначала еду таскал.

— Потом поймали?

Он молчит, насупившись. А на мордочке такое страдание, будто из него тогда действительно чуть воротник не сделали. Хотя, может, так оно и было.

— Слушай, а ты же еще совсем маленький, да? — меня посещает внезапная мысль. — Как тебя вообще сюда занесло?

— Уже почти взрослый! Мне скоро два года! — гордо заявляет Бродяга. — Еда здесь была. А потом Марта не выгнала. Все равно я такой нигде не нужен.

Я улыбаюсь, закупориваю бутылочку и поворачиваюсь к еноту.

— Ну вот куда мы без тебя? Со скуки бы умерли, да?

— Может, обедать? — оживляется зверек, а в его маленьких глазках загорается восторг.

Я смеюсь в ответ: ну хоть в чем-то есть постоянство.

В этот раз я приготовила три флакона отвара коры ивы. Два оставляю на полке в лаборатории, а один — на столе в кабинете. Так шадхару будет проще принять помощь.

Обед проходит в странной, натянутой тишине.

Кайан приходит, когда я уже почти заканчиваю обедать. Молча садится за стол, молча ест то, что приготовила Марта, молча смотрит в одну точку. На меня — ни единого взгляда.

— Шадхар Рад’Исент, — осторожно нарушает тишину Марта, подливая ему чай, — что вы обнаружили?

Кайан поднимает голову. На мгновение его взгляд цепляется за меня — колючий, сканирующий, проверяющий, все ли со мной в порядке? — и только потом скользит в сторону.

— Опоры подпилены, — его голос звучит ровно, но под этим спокойствием чувствуется сдержанная ярость. — Уже какое-то время. Но это не выглядит, как намеренная попытка покушения. Скорее… что-то вроде ловушки, если кто-то все же захочет зайти в оранжерею.

— Крауг? — спрашиваю я.

Молчание. Кайан отпивает чай.

— Возможно. Элис, ваша мать же давно уже почти не бывала в оранжерее?

А что я могу сказать? Элис и не знала.

— Не любила она туда ходить, — отвечает вместо меня Марта. — Очень ей все о хозяине напоминало. Госпожа даже не старалась поддерживать оранжерею в порядке.

— Но… почему? Там же растения! Из чего делать лекарства? — вырывается у меня.

Экономка качает головой, глядя на меня.

— Я туда ходила. Бенджи. Садовник, пока не уволился, — продолжает она. — Что надо госпоже приносили. А потом, как однажды стекло упало, так вообще старались не появляться там лишний раз.

Я закусываю губу. В принципе все логично. При отце, вероятнее всего, всеми делами распоряжался управляющий — все же семья титулованная, а не абы кто. А потом, похоже, дела шли все хуже, потому что мать не справлялась со всем тем, что делал отец.

Одно на другое. Ей пришлось самой взять дело в свои руки, репутацией пришлось пожертвовать. Она не справлялась, но упивалась работой, чтобы не тосковать. Появились долги. Потом еще Крауг, который не только не сделал лучше, вообще все угробил, в том числе мать.

Но при чем тут оранжерея?

— А кто сделал вот эти подпорки?

Мы переглядываемся с шадхаром. У него те же мысли, что и у меня. Непонятно. Глаза Кайана сужаются, пальцы сильнее сжимают ложку.

— Ноар Крауг, — Марта кивает, как будто понимает, что это тоже важно.

Сам сделал. Сам подпилил. Значит, было зачем.

До самого вечера мы с шадхаром расходимся по своим рабочим местам. Он дальше проверяет бумаги, а я раскладываю на сетки лишайник, который собрал Бродяга. На него у меня большие планы. А потом достаю из коробки с барахлом в углу трубки. И остатки фарфоровой ступки. Смотрю на них.

Проблема в том, что я знаю принцип. Но реализовать его из подручных материалов…

Беру лист бумаги и начинаю чертить. Трубка с охлаждением, отвод для флегмы, соединение с кубом…

Час спустя я смотрю на пятый по счёту скомканный листок и на то жалкое подобие конструкции, которое пытаюсь собрать из медных трубок и стеклянных колб.

Не сходится.

Трубки не того диаметра. Соединения будут протекать. Охлаждение не будет работать, потому что у меня нет нормального змеевика нужного размера, а тот, что есть, слишком короткий.

Я перерисовываю соединение. Не то!

У меня есть знания. У меня есть руки. Но нет, мать его, нормальной медной трубки нужного диаметра!

— Да чтоб тебя! — вырывается у меня, и я отшвыриваю несчастную трубку в угол.

— Вы решили разрушить лабораторию? — в арке стоит… Рейнар?