Глава 35

Меня трясет. В голове вспыхивают картинки, пробуждаются воспоминания. Я в них тону, задыхаюсь, теряю себя.

И сквозь толщу всего этого, как тонкая спасительная ниточка, доносится голос:

— Элис! Я здесь. Я рядом. Дыши.

Я пытаюсь за нее ухватиться, но что-то не дает мне.

— Элис. Дыши. Давай вместе, — мою ледяную ладонь сжимают уверенные пальцы. — Вдох.

Я пытаюсь сосредоточить свое внимание на голосе, на прикосновении. Я не одна.

Делаю вдох, и запах… Его запах. Аромат опасности и в то же время уверенности. Следующий вдох оказывается легче. Потом еще… И еще.

— Вот так, — голос обволакивает меня. — Умница. Давай еще.

Я продолжаю дышать и отчаянно приникаю всем телом к горячей груди. Я чувствую под щекой мокрую ткань. Влага смешивается с моими слезами, липнет к щеке. Но именно внешние ощущения уже не позволяют мне тонуть в ужасе собственных страхов.

Мои вдохи постепенно переходят во всхлипы. Пузырь, сжимавший меня все туже лопается, и я обретаю свободу.

— Я боялась, что меня никто не спасет, — срывается с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. — Я думала, я так и умру. Одна. В темноте. Я… я так и умерла. Одна в темноте…

Мысли путаются, и все, в чем я сейчас уверена — это в руках, которые сжимают меня в объятиях, и в пальцах которые закапываются в мои волосы.

— Ты жива, — успокаивает меня шадхар. — Ты не одна. И я не позволю тебе умереть. Слышишь?

Он дает мне еще некоторое время отдышаться и прийти в себя. Я не знаю, сколько проходит времени. Оно идет, и идет. И не хочется, чтобы этот момент заканчивался, потому что внезапно после кошмара, окутывавшего меня, я оказываюсь в полной безопасности. Так спокойно.

— Ты весь мокрый, — произношу я, даже не делая попытку отстраниться.

— Мне пришлось искупаться, — в его голосе слышится облегчение.

— Тебе надо срочно переодеться. Заболеешь, — говорю, и сама нервно смеюсь: — Голова вообще не соображает, вот и болтаю всякое. Глупое.

— Определенно глупое. Арканы не болеют.

— Ага, — киваю я, не отлипая от его груди. — И от головных болей не страдают.

Плечи шадхара напрягаются, я слышу как меняется его дыхание.

— Это другое, — коротко говорит он.

У меня вырывается еще один смешок. Конечно, это же так просто отмахнуться от своих проблем. Не решать их, а просто сделать вид, что они не существует. Но это же не выход.

— Расскажешь?

— У всех свои секреты, Элис. И свои тени, прячущиеся в темноте прошлого.

Он не рассказывает, но и не настаивает, чтобы рассказала я. Кажется, это справедливо. Только почему-то мне кажется, что я готова раскрыть свои тайны Кайану.

Шадхар касается подушечками пальцев моего подбородка и немного отстраняется. Его напряженный взгляд скользит по моему лицу, словно он выискивает что-то, но немного расслабляется, когда не находит.

Потом он перехватывает мое запястье и разворачивает руку ладонью вверх. В свете магических огоньков становятся видны кровоточащие порезы — похоже, когда упала, я порезалась об осколки лампы.

Шадхар хмурится, встает и подхватывает меня на руки.

— Что ты хочешь? — я хватаюсь за его шею.

— Хочу сегодня выступить в роли лекаря, — отвечает он. — Не все же тебе других лечить.

Кайан относит меня в лабораторию и усаживает на высокий стул.

— Спирт на второй полке слева, — говорю я. — Надо промыть.

Его действия четкие, быстрые, но совершенно лишенные любой суеты. Кайан быстро находит и спирт, и ветошь. Самое удивительное, что он «прокаляет» ее так, как я просила его сделать, когда обрабатывала ожог Марте. Запомнил.

Одну тряпицу шадхар смачивает обильно водой, другую — спиртом.

— Покажи, — он протягивает мне руку, и я вкладываю в нее свою ладонь. — Я не в силах сделать так, чтобы не было больно. Но я постараюсь быть аккуратным.

Он стирает тряпкой с водой кровь с раны, внимательно проверяя, что там не осталось осколков. Для этого ему приходится сделать магические огоньки ярче, и я замечаю, что он сильнее сжимает челюсти, а складка между бровей становится глубже.

— Ай! — вскрикиваю я, когда в рану попадает спирт. — Ты бы хоть подул…

Он поднимает на меня удивленный взгляд.

— Подул?

— Да! Когда щиплет, надо дуть!

— Так? — он вытягивает губы в трубочку и едва заметно дует на рану.

— Нет! Вот так! — я склоняюсь ближе к руке и показываю, как дуют нормальные люди.

Мы оказываемся с Кайаном нос к носу. Его взгляд темнее, а потом зрачок становится вертикальным. У меня по телу пробегают мурашки, дыхание перехватывает уже не от страха. Лишь вздох, и расстояние между нами может исчезнуть.

Но шадхар резко отстраняется. Мы оба напряжены, как натянутая тетива, готовая сорваться в любой момент. Он закрывает глаза, а когда снова смотрит — зрачок обычный.

— Что с твоей эфиролитовой лампой? — спрашивает Кайан хрипло, как будто это дается ему через силу.

Мысли вязкой патокой тянутся в голове. И последствие паники, и присутствие шадхара рядом. Надо срочно переключиться, отвлечь себя.

— Мне нужно было… Использовать эфиролит оттуда, — отвечаю я. — Цветок…

Я сползаю со стула, кидаюсь в кабинет и тут же замираю, видя темноту там.

— Стой, ты куда? — шадхар пытается меня остановить, однако огоньки пускает передо мной.

— Там важное растение. Очень важное! И оно упало, когда я… — тяжело сглатываю, когда в памяти всплывает момент падения лампы.

— Все это из-за растения? — переспрашивает шадхар. — Ты рискнула остаться в темноте просто из-за какого-то цветка?

Он тяжело вздыхает и идет следом за мной. Боится, что я могу снова сорваться в панику, если его не будет рядом?

— Не какого-то, а очень необычного! — я решаю пока не давать ему надежду, поэтому не рассказываю всего. — Растение умирало без эфиролита, поэтому я решила подпитать его. У меня был план!

— Сомнительной надежности, — хмыкает шадхар.

Я поднимаю с пола разбившийся горшок и внимательно рассматриваю стебель и листья растения. Все целое, но немного помятое. Сил нет ни на что: ни физических, ни эмоциональных. Как будто я лимон, из которого выжали весь сок. Но если я потеряю это растение, то все, что я пережила, окажется еще более глупым, чем было изначально.

— Придется пересадить, — я показываю Кайану.

— Сейчас? — уточняет он, похоже, сомневаясь в моей вменяемости.

Да я сама в ней сомневаюсь, что уж там.

— Да, — я пожимаю плечами.

— И эфиролит ты оставишь тут?

Киваю. Он потирает переносицу и отправляет магические огоньки в оранжерею.

* * *

Я открываю глаза и по привычке тянусь к лампе, чтобы пойти открывать ставни. Лампы нет. Я в ужасе подскакиваю на кровати, наталкиваюсь взглядом на спящего в кресле Кайана и замечаю, что вокруг вьются маленькие огоньки. Воспоминания о вчерашнем вечере тут же вспыхивают в голове.

Сначала шадхар посадил в одну из кадок золотолист, примостив рядом с ним эфиролит из моей лампы. А потом проводил в комнату, где обещал подержать магические огоньки, пока я не засну. Но я заставила его выпить лекарство. Видимо, и силы Арканов имеют пределы.

И вот мы тут. Ничего не было, но…

— Ого! — Бродяга выбирается из-под одеяла и показывает пальцем на Кайана. — Ты его не пустила в свою кровать, потому что выбрала меня, да? Нет, погоди. Значит, он меня из комнаты выгнал, а теперь там не спит⁈

— Тс! — я зажимаю еноту рот. — Тише ты.

— Можете не стараться, неара Торн, — произносит Кайан, не открывая глаз. — Ваш говорящий воротник слишком громкий, чтобы была хоть малейшая возможность его не услышать.

Он разминает шею, плечи и только потом открывает глаза. Наши взгляды пересекаются. В его — вопрос: «Ты в порядке?» А моем — ответ: «А ты?»

Но вслух мы этого, конечно, не произносим. Шадхар встает и распахивает ставни, схлопывая магические огни, и выходит из комнаты, пожелав доброго дня.

— И что это было, не хочешь рассказать? — с видом заядлого сплетника спрашивает енот.

— Это была разбитая лампа, — отвечаю я, выбираясь из кровати. — Недеюсь, у Марты есть еще одна, иначе все грустно.

— Не видно по вам, что вам грустно, — ворчит Бродяга. — Хотя нет… Видно. Но лампа тут явно ни при чем.

Он с тихим хлопком исчезает, а я привожу себя в порядок. Конечно, до конца замаскировать воспаленные глаза и уставший вид почти невозможно, но к завтраку я спускаюсь уже более собранная и готовая покорять весь мир.

Мне не надо весь мир. Мне бы с поместьем и контрабандой разобраться.

Марта привычно суетится у плиты, шадхар пьет свой деготь, который он гордо называет кофе, а Бродяга жует кусок вяленого мяса. И все это так привычно и уютно.

Кайан коротко кивает. Мы делаем вид, что не проснулись с утра в одной комнате, что не провели вчера беспокойный вечер, что я не ощущала себя в безопасности, рыдая в его руках.

Я сажусь за стол, а Марта ставит передо мной тарелку.

— Элис, что с вашей рукой? — она хмуро смотрит на мою перемотанную ладонь.

— Увы, она пострадала. Но не так необратимо, как ваша масляная лампа, — вздыхаю я. — Она вчера разбилась, пока я работала в кабинете.

— Ничего, дело наживное, — отмахивается Марта. — Закажу ноару де Вольфу с продуктами. Вы не решили, что вам еще нужно? Он сегодня обещал до нас доехать.

Я бы с удовольствием заказала что-то для лаборатории, но пока что надо окупить хотя бы те затраты, что есть. И, желательно, вообще вывести все на доход.

Марта кладет на стол желтоватый листок с кривоватым мелким почерком. В столбик написаны продукты и пара бытовых мелочей, которые, как я понимаю, экономка заказывает пока что либо за свой счет, либо в долг.

Мой взгляд цепляется за записку. Кайан, видимо, думает о том же, потому что мы одновременно тянемся к списку. Наши пальцы на миг соприкасаются, обжигая. Я поспешно отдергиваю руку, уступая ему. Он разворачивает лист.

Обычная серая, чуть шероховатая, дешевая бумага. Не та, что мы нашли в документах Крауга. Не тот плотный, кипенно-белый, дорогой лист с остатком завитка вензеля, на котором отчим умудрился написать перечень провизии на неделю.

— Ноара Марта, — поставив чашку на стол, спрашивает Кайан. — А раньше тоже вы заказывали продукты? Сами?

Экономка удивленно вскидывает брови, присаживается на один из стульев и нервно теребит фартук, как будто понимает, что сейчас что-то важное. Мы с Кайаном переглядываемся.

— Конечно, я. А кто ж еще? Так-то я чаще всего Бенджи в город отправляла, а он обратно уже телегу нанимал, — отвечает она.

— И именно вы всегда принимали?

Кажется, она совсем перестает что-то понимать. Зато по поводу того клочка бумаги появляется больше ясности.

— Конечно, я. За ними же контроль и контроль нужен! Даже за Бенджи. Юн он еще, в голове временами ветер, — сетует она.

— И никогда ничего лишнего и нового вы не обнаруживали? Что не заказывали? — продолжает Кайан. — Какие-то новые продукты?

— Нет, — растерянно говорит Марта.

Шадхар молчит, я кусаю губы. Значит, тот клочок дорогой бумаги со списком продуктов, записанным рукой Крауга — это что-то гораздо более интересное.

— Марта, вы же с Бенджи ходили в Гримспорт? — произношу я.

Элис помнит, что ходили. Чаще всего на выходных. Не на каждых, но все же ходили.

— Да, на службу в храм Хранительницы, — отвечает Марта. — Там в полнолуние главные службы.

Щека Кайана дергается. Он отодвигает от себя чашку и поднимается.

— Если список полный, я его перешлю сейчас ноару де Вольфу, а к вечеру все будет уже у вас, — твердо говорит он.

Экономка даже растерялась.

— Да, конечно, — кивает она. — Это было бы замечательно.

Кайан уходит, а я наливаю себе свой сладкий кофе.

— А когда вы последний раз были на службе? — уточняю я.

— Как обычно… В полнолуние. Перед вашим арестом, — ответила она.

Перед арестом. Если эфиролиты привозили в поместье в полнолуние, а после этого точно ничего не увозили, то…

Я сжимаю пальцами чашку, а сладкий вкус перекрывается горечью осознания. Контрабандные эфиролиты все еще где-то здесь.