Глава 44

Весь Гримспорт — городок небольшой, поэтому и добраться от аптеки до «Хромого краба» не занимает много времени. Рука немного ноет, и мне приходится придерживать ее другой рукой, чтобы меньше тревожить. Теперь я не выглядываю в окно, просто трясусь на ухабах и пытаюсь думать. А подумать есть о чем. Аптекарь — коммерсант, он не будет участвовать в чем-то незаконном, но и ужимать свою выгоду при серых делишках тоже не будет. Принцип «моя хата с краю» здесь работает на все сто.

«Морской бриз» — это что-то типа энергетика для местных рыбаков. Если учитывать составляющие его вещества, вроде бы привыкания не вызывает, но откат имеет, поэтому его в больших количествах нельзя употреблять. Но «Хромой краб» закупал много. И тут Кайан явно что-то мог увидеть в журнале.

Но больше меня пугают слова Крауга про то, что шадхар сам себя спасти не может. Я все больше чувствую себя инструментом в чьих-то умелых руках. Только они не учитывают, что я инструмент с характером и готова играть на стороне Кайана.

Мы останавливаемся у низкого длинного здания с темным от соли и времени фасадом. Но в целом видно, что за этим местом активно ухаживают: окна чистые, ступеньки выскоблены, а медная ручка почти блестит. И это все несмотря на все окружение из рыбных лавок, запахов и прочих радостей маленького портового городка.

«Хромой краб» — это определенно одно из самых популярных мест Гримспорта для встреч, как личных, так и деловых. Поэтому когда мы под пристальными взглядами выходим из экипажа, Кайан тихо напоминает: «Капюшон».

Я прячу лицо поглубже в тень ткани и опускаю взгляд. Нет, я не тешу себя тем, что меня не узнали — слухи в таких городках слишком летучие, а мы с шадхаром слишком заметные. Но делать из себя экспонат я не очень хочу, по крайней мере, пока не будет завершено дело, а на меня не перестанут охотиться все, кому надо и кому не надо.

Внутри «Хромой краб» оказывается просторнее, чем кажется с улицы. Потолок низкий, балки темные, но не закопченные до черноты. За стойкой блестят оловянные кружки, возле очага жарится рыба, и оттуда тянет маслом, укропом и горячим хлебом.

После прохлады улицы здесь кажется слишком душно и натоплено. Хочется тут же снять капюшон, но я сдерживаюсь: посетителей много и они разные. Кто-то одет совсем бедно, у кого-то камзолы побогаче, у мужчины у окна на пальце даже поблескивает золотое кольцо.

На нас сразу обращают внимание, но делают это осторожно, короткими взглядами, понимая, что злить аркана себе дороже. Видимо, Кайан в прошлые визиты уже хорошо примелькался.

Шадхар выбирает стол в дальнем углу, в стороне от окна. Отсюда видны вход, стойка, лестница наверх и боковая дверь, ведущая, вероятно, во двор или на кухню. Короче, все, чтобы не быть застигнутым врасплох, но при этом иметь определенный уровень уединения, нужный для того, чтобы обсудить наши проблемы.

Марта садится первой, устраивая корзинку у ног. Я опускаюсь рядом с ней и чуть сдвигаю назад капюшон и устало тру лицо руками.

— Я сделаю заказ, — говорит Кайан. — Ради всех богов, Элис, проведите эти пару минут спокойно. Марта, надежда только на вас.

— Я не бегаю за неприятностями, — язвительно замечаю я, показывая взглядом на разрез на груди шадхара.

— Нет, вы их всего лишь притягиваете, — хмыкает он и уходит.

За соседним столом у окна четверо играют в кости. Азартно, явно с денежными ставками. И я почти уверена, что кто-то из них мухлюет. Напитки и еду разносят дети. Еще маленькие — не больше лет десяти-двенадцати. Две девочки и один паренек. И делают это ловко, с опытом.

Я невольно сжимаю кулаки от понимания, что не просто так в этом возрасте им приходится работать. Конечно, я осознаю, что я в другом мире, с другими правилами и устоями. Но от этого не становится легче.

Кайан возвращается и садится напротив, чуть наискось, закрывая меня от большей части зала. Его взгляд скользит по помещению, а потом возвращается ко мне, согревая.

— Я кратко рассказала о результатах разговора с отчимом, — усмехаюсь я. — С заботой о моем здоровье и угрозами как в мой, так и в ваш адрес. Жду взаимности.

Кайан хмыкает и провожает взглядом тонкую бледную девочку с подносом пустых кружек, обходящую наш стол. Он дожидается, когда она отойдет, и тихо говорит:

— Я догнал того, кто столкнул вас со скалы.

Я перестаю улыбаться.

Шум таверны на мгновение становится глуше, а сердце стучит, наоборот, громче.

— И?

— Мертв, — отвечает Кайан равнодушно, будто о завтраке. — На нем был артефакт такого же типа, как у тех, кто приходил в Блан-на-Кар.

Марта неожиданно для меня ругается себе под нос.

— Я готова согласиться с ноаром Рад’Исентом, что вас, Элис, проще закрыть где-то, чтобы вы не собирали неприятности. Вы мне даже не рассказали про то, что на вас кто-то напал, — в голосе слышится обида и недовольство.

— Я думала, Бродяга все разболтал, — пожимаю плечами. — Да и особенного в этом ничего нет.

— Нет особенного? — жестко отвечает Марта. — На вас открыта охота, а вы говорите ничего особенного? Но это… Это даже для Крауга слишком.

Мы переглядываемся. Конечно, слишком: он бы не смог заплатить наемникам даже с учетом контрабанды. И тем более не смог бы заранее позаботиться, чтобы ни один идиот не успел рассказать ничего полезного.

— Он что-нибудь успел сболтнуть? — с надеждой спрашиваю я.

Кайан не отвечает, и по его лицу становится ясно, что он успел подобраться к ответу и потерял его в последний миг. И теперь злится.

Шадхар достает листок «Хромого краба» и кладет перед нами.

— Все нити ведут сюда, — произносит он. — Это я нашел у того трупа. В книге аптекаря большие партии «Морского бриза», которые закупались именно «Хромым крабом».

— Ты смотрел даты?

На губах Кайана появляется едва видимая одобрительная улыбка.

— Именно. Большие заказы «Морского бриза» шли не перед штормами и не перед обычными рыбацкими выходами. Они были перед ночами сильного отлива.

Я невольно смотрю на Марту. Она понимает раньше, чем я успеваю договорить, и лицо у нее становится жестче.

Та самая девочка приносит нам заказ, расставляя перед нами похлебку, хлеб, взвар для Марты и кофе для нас с шадхаром. Я недоверчиво кошусь на кружку, но потом вижу, что у Кайана его жидкий деготь, а у меня… Я даже отпиваю, чтобы убедиться. Точно! Мой любимый с молоком и тонной сахара.

Невольно улыбаюсь Кайану поверх кружки, а его взгляд теплеет. В груди растекается приятная волна благодарности. Очень хочется накрыть его ладонь рукой, а лучше просто обнять и прошепать на ухо «Спасибо». Для начала. Но мне приходится сдержаться — потом обязательно скажу.

— «Морской бриз» не для рыбаков, — медленно говорю я.

— Именно так, — соглашается шадхар. — Рыбаки принимают немного и только в самое тяжелое для рыбалки время. А тут он нужен людям, которые до корабля должны дотащить груз. На холоде, ночью, по камням и воде.

Кайан берет кружку, но не пьет. Просто держит ее в руках. Я беру ложку, но попробовать похлебку не успеваю. Дверь открывается, впуская холодный воздух, и в зал входит Рейнар.

* * *

Кажется, и де Вольф уже успел себе найти в Гримспорте обожателей. Помрачнел даже сам хозяин таверны. Зато две девушки за стойкой расцвели, как сирень весной.

Рейнар замирает у входа, окидывает зал взглядом, улыбнувшись девушкам, а потом идет к нам. Взгляды почти всех мужчин в зале провожают его до самого нашего столика. Даже если бы у нас получилось не привлекать внимания раньше, теперь на нашу компанию будто софиты направили.

— Как тебя до сих пор не выпотрошил какой-то обиженный муж или оскорбленный отец? — раздраженно усмехается Кайан.

— Ну, во-первых, у меня есть определенные принципы, — отвечает Рейнар. — А во-вторых, мне нужно было проверить, как тут работает система слухов.

— И вы… запустили слух о себе? — удивленно спрашиваю я.

Он разводит руками и ловит как будто случайно проходящую мимо девушку, одну из тех, что стояли за стойкой.

— Милена, принесешь мне вина, — просит он. — Того самого. Из погреба твоего дядюшки.

Он подмигивает, а девушка краснеет, смущенно улыбается и передает ему какой-то клочок бумаги. Рейнар его даже не разворачивает, сразу убирает во внутренний карман.

Де Вольф хоть и продолжает носить свою маску, но я уже успела привыкнуть к нему. И сейчас он напряжен. На его лице привычная улыбка привычная. Но вот в глазах смесь чувств, которую я так сразу и не могу разгадать.

— Ты задержался, — говорит Кайан.

Рейнар молчит, переводит между нами взгляд, как будто взвешивая, стоит ли шутить. Перед ним опускается кружка с вином. Только приносит его не девушка, а сам хозяин таверны. С очень угрожающим взглядом.

— Вы весьма великодушны, — улыбается Рейнар.

Хозяин явно хочет многое сказать де Вольфу, у него на лбу буквально бегущая строка того, что он сделает с Рейнаром, если тот попортит его племянницу. Но все же с арканами в этом мире немногие решаются спорить.

Когда мужчина уходит, де Вольф отпивает вино, морщится и только после этого начинает говорить, кивая на хозяина.

— Его можно прижать. Но у него такой же убивающий амулет на шее, — задумчиво произносит Рейнар. — Я видел. Что касается трупа. Тело забрали, место я посмотрел. Артефакт работает, когда появляется хоть малейший намек на то, что человек собирается проболтаться. Грубо, но эффективно.

Я перестаю делать вид, что собираюсь есть.

— То есть заказчик заранее знал, что наемника могут поймать?

— Они заранее считают всех расходным материалом, — спокойно отвечает Рейнар. — Это дешевле, чем доверять людям.

Марта сцепляет пальцы и качает головой. Я понимаю, что аппетит пропадает.

— Больше никаких намеков на то, с кем он связан. Второго я тоже не нашел, — с досадой продолжает Рейнар. — Но оружие он выкинул.

— На нем был яд? — резко спрашивает Кайан.

— Нет, — Рейнар опирается локтями на стол. — Но было плетение, которое убило бы сразу, как только он выполнил бы задание. Так что эти двое были ходячими трупами. Только второй как-то догадался и вовремя избавился.

— Догадался? — удивляюсь я. — Или почувствовал?

— Жнец его разберет. Скорее всего, он сейчас где-то затаился, — отвечает Рейнар. — Нам нужно найти его раньше, чем заказчик это сделает. И разобраться, как нейтрализовать амулет. У вас какие новости?

Кайан пересказывает де Вольфу все, о чем мы успели уже поговорить. Тот внимательно слушает, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Нам нужны портовые записи, — заканчивает Кайан. — Выходы малых лодок, ночные отметки, стоянки шхун на рейде, записи таможни. Особенно по датам крупных заказов «Морского бриза».

— И по тому, куда направляются корабли, — добавляю я. — В дневнике мамы был срочный заказ для капитана шхуны «Бесстрашный». Они просили противоядие от скальных скорпионов и говорили, что уходят к южному разлому. У меня плохо с гео… Хм… Я не знаю, где обитают эти существа.

Оба аркана резко поворачивают ко мне головы, а глаза у обоих золотые-золотые. Я бы испугалась, да только это больше завораживает.

— Ракетсия, — говорит де Вольф. — Государство на архипелаге из сплошных скал. У них нет ни одного выхода эфира, поэтому они вынуждены закупать эфиролиты. Но у Альэртеи с ними… Так скажем… Очень специфические отношения.

— Южный маршрут объясняет, куда могли уходить камни, — Кайан говорит почти без выражения. — А портовые журналы покажут, совпадали ли выходы кораблей из порта с ночами, когда через гроты выводили груз.

— Если журналы не подчистили, — замечаю я.

— Их всегда чистят хуже, чем думают, — сухо отвечает Рейнар. — Официальную запись можно переписать. Но остаются вторые книги, отметки таможенных лодок, счета за воду, уголь, место на рейде, штрафы за поздний выход. Порт слишком шумный, чтобы в нем можно было убрать все следы.

Я уже собираюсь спросить, кто и как сможет добраться до этих вторых книг, когда к нашему столу снова подходит та девочка. На этот раз у нее в руках поднос с двумя мисками жаркого и небольшой плошкой масла с зеленью.

— Горячее, как просили, — тихо говорит она, ставя миски перед нами.

Голос ровный, но дыхание мне не нравится. Слишком частое, поверхностное. На лбу у девчонки блестит испарина. Кожа вокруг губ побледнела, и, поставив плошку, девочка на миг цепляется пальцами за край стола чуть крепче, чем нужно.

— Тебе нехорошо? — спрашиваю я раньше, чем успеваю решить, стоит ли вмешиваться.

Девочка испуганно поднимает на меня глаза. На долю секунды в них мелькает испуг.

— Все хорошо, неара, — быстро отвечает она и торопливо отступает. — Просто душно.

Я провожаю ее взглядом до тех пор, пока она не скрывается за спиной женщины, разливающей пиво.

— Элис, — негромко произносит Кайан.

— Я ничего не делаю.

И мы оба понимаем, что это не мое дело — мне нельзя привлекать лишнее внимание.

Марта придвигает ко мне миску с жаркое, я решаю не спорить. Пока что.

— Что с теми камнями, которые тогда вывезли из разлома? — спрашивает Кайан. — Учитывая, что я еще передвигаюсь, а не корчусь на земле от эфирного отката, их вывезли?

Де Вольф на мгновение мрачнеет так, что я его вообще перестаю узнавать.

— Их спрятали, Коготь, — говорит он. — Только теперь у тех, кто ими распоряжается, появился повод не продавать их, а уничтожить. Вместе со всеми уликами.

Я чувствую, как холод медленно проходит по спине от этого предположения.

— Выбросом, — цедит Кайан. — В надежде, что не найдется таких же глупцов, как мы с тобой.

Рейнар смотрит на меня внимательнее, чем мне хотелось бы.

— Да. Если дикие эфиролиты собрать их достаточно плотно и сорвать защиту, получится не просто пожар. Получится очень удобное объяснение для всего. Портовый склад рванул, свидетели погибли, документы сгорели, виновные — какие-нибудь мертвые грузчики, а настоящие руки снова чистые. Свидетелей нет.

Взгляд Кайана становится рассеянным. Он смотрит в пустоту, только видит что-то другое. То, что выворачивает его душу наизнанку, вскрывает все раны, которые время, увы, не смогло вылечить. Я не справляюсь с собой, обхватываю его пальцы своими и поражаюсь тому, какие они у него сейчас ледяные. Впервые.

Кайан вздрагивает, возвращается к нам. Его взгляд становится осознанным и находит меня, а потом останавливается на наших руках. Я медлю всего секунду, а потом отпускаю его пальцы.

— Ты меня за дурака держишь? — громко рычит мужчина в потертой синей куртке за столом.

Кости подпрыгивают, одна скатывается к краю и падает на пол. Мужчина в синей куртке резко отодвигает скамью, и та с неприятным скрипом едет по полу.

— Я сказал: кости меченые.

— А я сказал: проиграл — плати.

Несколько посетителей оборачиваются. Хозяин таверны за стойкой бросает на игроков предупреждающий взгляд, мальчишка с подносом поспешно отступает к очагу.

— Ну ты Варрик и скотина, — продолжает рычать мужик в синей куртке. — Сейчас я тебе пальцы переломаю.

Невысокий сухощавый человек напротив него не двигается. Только собирает со стола монеты одной рукой в маленькую кучку. Похоже, Варрика здесь знали достаточно хорошо, чтобы его неприятности никого особенно не удивляли.

У меня в голове щелкает: мама Элис про него тоже писала. Скупщик, который покупал у нее мазь и которому должен был Крауг.

Мы переглядываемся с Кайаном — он тоже помнит это имя. Варрик может быть полезен: он здесь завсегдатай, все видит, все слышит. Но далеко не все говорит.

— Нам нужно с ним поговорить, — говорю я вслух.

Ссора за соседним столом становится громче. Мужчина в синем тянется через стол за чужим воротом, Варрик вскакивает, задевая кружку локтем.

— Поговорить нужно, но не нужен скандал, — мрачно отвечает Кайан.

— Скандала не будет, — спокойно говорит Рейнар.

* * *

Де Вольф снимает перчатку с изувеченной руки и кладет ее рядом с тростью. Он касается голыми пальцами столешницы. Просто опускает ладонь, а из-под нее на мгновение проступает тонкая серая вязь, похожая на след от пепла. Она сразу гаснет, и я успеваю подумать, что мне показалось, но тень от Рейнара вдруг ложится неправильно.

Она искажается и ползет к Варрику. Я бы и не заметила, если бы не удивление от снятой перчатки.

Скупщик держит одну руку под столом, на колене. Все же мухлевал, и теперь действительно может получить проблемы. Тень заползает именно на эту руку, обхватывает манжету. Варрик едва заметно вздрагивает, скашивает взгляд на наш стол, но больше ничем не выдает своего испуга.

Я смотрю на де Вольфа, но тот, кажется, сосредоточен только на своей кружке с вином в то время, как тень буквально поглощает руку Варрика почти до локтя.

— Карманы выворачивай, — требует мужик в синей куртке. — И рукава тоже. Я видел, как ты подменил бросок.

— Если бы ты видел, Глен, то не ждал бы, пока проиграешь третью ставку, — устало отвечает Варрик.

В зале кто-то коротко хмыкает. Сцена привлекает все больше внимания, и я начинаю переживать, не заметят ли тень другие. Но я успеваю только пару раз моргнуть, как она рассыпается, резко возвращаясь к нормальному виду.

— Показывай рукава! — мужик перегибается через стол и хватает Варрика за грудки. — И карманы.

— Да на, смотри! — скупщик вытягивает руки вперед.

Глен выворачивает манжеты, общупывает и встряхивает Варрика, проверяет карманы. Но, конечно, ничего не находит. На его лице отпечатывается смесь досады, злости и растерянности.

— Но… Как? — бормочет он.

Хозяин таверны подходит к их столу и грозно встает, переплетя руки на груди.

— Плати и проваливай, Глен! — говорит он. — И чтобы я тебя больше здесь не видел. Нечего в моей таверне проверять чужие карманы!

Глен оглядывает зал, понимает, что сторонников у него меньше, чем хотелось бы, швыряет несколько монет на стол и уходит к двери под смешки тех, кто предпочел не вмешиваться.

Хозяин сгребает монеты и уходит к себе, даже не глянув на Варрика. Я уверена, что владелец таверны прекрасно знал, что скупщик — шулер. Но предпочитал не вмешиваться, потому что игры в таверне — тоже часть дохода: больше играют, больше пьют. Главное, чтобы не дрались.

Варрик некоторое время стоит у своего стола, собирая выигрыш, и поворачивается к нам только тогда, когда Рейнар, словно невзначай отодвигает стул.

— Ноар Варрик, — произносит де Вольф с безупречной вежливостью, когда скупщик подходит ближе. — Иногда вовремя смухлевать — значит, сохранить руки здоровыми. Хотя… не мухлевать — все же более безопасный вариант.

— Иногда не мухлевать — значит остаться голодным, — отвечает Варрик.

Он смотрит на стул, на Кайана, на Рейнара.

— Мне пора идти, — говорит скупщик и разворачивается, чтобы уйти.

— Вам пора прислушаться к голосу интуиции, которая вопит, что с арканами не стоит шутить, — Кайан говорит тихо, как будто общается со своим кофе.

— А вы уверены, что у меня есть интуиция? — спрашивает скупщик.

— Если бы у вас ее не было, вы бы отреагировали иначе на прикосновение темного эфира, — возражает де Вольф. — Это не самое приятное ощущение.

Он надевает перчатку, сжимает кулак, а когда распрямляет его, на ладони оказывается игральная кость. Варрик вздыхает и садится к нам с видом, как будто мы только что самолично захлопнули капкан на его ноге.

— Неара Торн, — произносит он, задержав взгляд на моем капюшоне. — Сочувствую вашей утрате. Графиня Торн была очень великодушна.

«И очень удобно не умела торговаться», — дополняю мысленно я. Киваю, принимая соболезнования, и молчу, чтобы не сказать в ответ что-то язвительное. Марта рядом со мной напрягается, но я не даю ей вмешаться.

— Чем простой гражданин Гримспорта может быть полезен двум уважаемым арканам и одной юной графине? — с наигранно-милой улыбкой спрашивает Варрик.

— Простой гражданин? — поднимает бровь Кайан. — Скупщик? Ноар Варрик, я могу выяснить, кто вас прикрывает из управы, я знаю, с кем вы работаете и как ведете дела. И то, что вы не любите быть должником, я тоже в курсе.

Улыбка Варрика почти не меняется, но взгляд становится осторожнее.

— Вы предлагаете мне испугаться?

— Я предлагаю вам сотрудничество, выгодное для обеих сторон, — отвечает шадхар.

Кайан берет тот самый кубик и крутит его в пальцах. Одна грань чуть подпилена. Шадхар намеренно поворачивает его к Варрику именно этой гранью, намекая, чем именно сотрудничество может быть выгодно скупщику.

— Нас интересуют ваши наблюдения в «Хромом крабе», — говорит шадхар. — Особенно те, где в таверне появлялись странные люди.

Варрик вздыхает с видом человека, которого вынуждают объяснять очевидное не самым сообразительным детям.

— В портовом городе все через один странные, — пожимает плечами скупщик.

— Это не ответ, ноар Варрик, — жестко говорит Кайан. — Мне не очень хочется объяснять очевидные вещи.

Варрик откидывается на спинку стула и впервые позволяет себе посмотреть прямо на него.

— Мне дорога моя жизнь, ноар Рад’Исент, — говорит он. — Те, кто за этим стоит слишком высоко ценят тайны.

— И низко чьи-то жизни, — кивает шадхар. — Даже если это относится ко всему городу целиком.

Эта фраза падает с силой каменного валуна. Варрик бледнеет, хотя я уверена, что лишь отчасти понимает весь масштаб угрозы. Напряжены все до единого за столом.

У стойки вдруг звякает разбитая посуда. Мужчины сосредоточены на разговоре, но я оборачиваюсь.

Та самая девочка стоит возле прохода с пустым подносом в руках, а у ее ног блестят осколки глиняной кружки. На полу расползается темное пятно взвара. Девочка побелела сильнее, чем раньше, и прижимает одну руку к груди, сжимая дрожащими пальцами ткань платья.

Мальчишка, работавший у очага, быстро приседает рядом с осколками. Он ей что-то говорит и кивает на боковую дверь. Девочка хочет ответить, но вместо слов у нее выходит короткий сорванный вдох. Она кивает, отдает ему поднос и, почти не поднимая глаз, проскальзывает к боковой двери.

Обернувшись, я заметила, что взгляд Варрика на мгновение скользнул к девочке, а его пальцы сжались в кулак. Но он тут же сделал вид, что ничего не видел, и это его не волнует.

— Мы можем поговорить тут, — произносит Рейнар. — А можем — после официального вызова. Но ведь есть вероятность, что вы до него вообще не доживете?

Варрик проводит языком по губам. Кайан не отводит от него взгляд. Я медленно отодвигаю миску, будто мне стало неудобно сидеть, и поднимаюсь.

Марта замечает первой. Ее пальцы ложатся мне на запястье, но я едва заметно качаю головой.

— Неара Торн, — Кайан резко поворачивается ко мне.

— Сейчас вернусь, — твердо говорю я.

В его взгляде мелькает нечто, что подсказывает, что потом мне хорошо объяснят, почему я неправа. Но оставить девочку без помощи? Это не про меня история.

Мелькает мысль, что это может быть очередной ловушкой, но… Если это не ловушка, то в этот момент я упускаю очень важные мгновения, которые могут стоить девочке жизни.

Я поправляю капюшон, обхожу перегородку и выскальзываю к боковому выходу как можно тише. Больше догадываюсь, чем слышу, что Марта идет за мной. Не оглядываюсь — пусть решают свои проблемы. Я хочу оставаться человеком.