Глава 45

Боковая дверь выходит на задний двор. В нос сразу ударяет вонь от протухшей рыбы и овощей. Я даже не могу сдержаться и прикрываю нос и рот тыльной стороной ладони.

Девчонка цепляется руками за столбик, поддерживающий крышу над крыльцом, но уже медленно сползает. Я подбегаю к ней, хватаю ее под мышки и усаживаю на ступеньки. Нащупываю пульс на тонком бледном запястье — частый, отрывистый. Плохо.

Она судорожно пытается вдохнуть, кожа вокруг губ уже начинает синеть. Но самое главное — она не может выдохнуть, и это самая большая наша проблема сейчас. Нужно снять спазм.

— Смотри на меня, — жестко произношу я, обхватывая лицо девочки ладонями. — Сейчас ты будешь дуть.

Она честно пытается сфокусировать на мне взгляд, полный паники. Я вытаскиваю из кармана платок и поднимаю к ее лицу.

— Мне надо, чтобы он двигался, — говорю я. — Сделай это. Я буду считать, а ты дуй. Поняла меня?

Она скорее вздрагивает, чем кивает, но мне этого достаточно.

— Один, — я начинаю считать, девочка пытается выдохнуть, вцепляется пальцами в мои руки и снова делает короткий поверхностный вдох. — Два. Давай, ты можешь. Только выдох. Только выдох. Три.

Платок едва заметно дрожит от слабого толчка воздуха.

— Вот так, — выдыхаю я сама, как будто от этого зависит моя собственная жизнь. — Еще выдох. Четыре.

Девочка мотает головой, из горла вырывается тихий сип. Глаза у нее уже стеклянные от ужаса, а грудь до сих пор не опадает.

— Смотри на меня, — повторяю я жестче, чуть встряхивая. — Дуй. Пять.

На этот раз платок дергается сильнее. Мне самой как будто становится легче дышать.

— Вдох. Хорошо. Еще раз выдыхай, считаю заново. Один.

За спиной хлопает дверь, на крыльце звучат шаги. Марта останавливается рядом и замирает.

— Принеси настойку сонной лозы, — говорю я, не оборачиваясь. — И чайную ложку.

— Поняла, — коротко отвечает Марта и скрывается в таверне.

Девочка снова пытается вдохнуть слишком резко, я перехватываю ее, не давая сложиться пополам.

— Дуй. Заставь шевелиться платок. Два.

Еще один слабый, рваный поток воздуха касается шелка. Потом девочка вдруг кашляет. Сухо, болезненно, зато после него она наконец делает неровный, но полноценный вдох.

— Вот, — говорю я тише, глажу ее по волосам. — Умница. Еще раз. Дуй.

Она всхлипывает, дует. Теперь платок нормально шевелится. Хватка на моих запястьях слабеет, в глазах появляются слезы, и девочка обмякает. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, поглаживая по спине, помогая выровнять дыхание.

Снова хлопает дверь, раздаются тяжелые, глухие шаги по деревянным ступенькам.

— Лина, — слышу я сдавленный голос Варрика.

Скупщик, увидев, что девочка дышит, тяжело опускается на ступеньку рядом с нами, опирается локтями на колени и запрокидывает голову, чтобы посмотреть в небо. Я отвожу от него взгляд и нащупываю пульс девочки. Частый, все еще рваный, но уже не такой отрывистый как в самом начале.

Марта возвращается с моим узелком с флакончиками, обходит Варрика и протягивает мне нужный пузырек и ложку. Не чайную, конечно, но хоть что-то.

Не выпуская из рук Лину я капаю несколько капель и подношу к губам девочки, чтобы снять спазм.

— Это нужно выпить, чтобы стало легче, — говорю я, когда она отшатывается.

Лина бросает взгляд на Варрика, тот кивает. Девочка приникает губами к ложке и принимает лекарство.

— У нее такое уже бывало? — спрашиваю я.

Варрик молчит, поджав губы. Я пристально смотрю на него. Кайан и Рейнар появляются на заднем дворе не из таверны, а откуда-то с внешней стороны.

— Идемте, — коротко произносит скупщик. — Поговорим у меня. Лине нужно отдохнуть.

— Па, — сипло говорит девочка. — Я работать.

— Нет, милая, — он встает перед ней на колени. — Они справятся сегодня без тебя. Завтра. Все завтра.

Варрик подхватывает девочку на руки, когда я выпускаю ее из рук.

— Дом с зеленой крышей на север по Пекарской улице, — коротко говорит он. — Постарайтесь сделать так, чтобы вас не видели.

У обоих арканов глаза горят золотом, а зрачки вытянуты в полоску. Но Варрика это не пугает. Он прижимает к себе девочку как самое большое сокровище и, кажется, не видит ничего больше.

— Пропустите его, — тихо прошу я арканов. — Ему сейчас не до побега.

Рейнар и Кайан расступаются, пропуская Варрика с дочерью. Мы остаемся на заднем дворе таверны. Я прислоняюсь спиной к столбику крыльца, Марта стоит рядом, а оба аркана глядят на меня исподлобья.

— Лучше молчите, — говорю я. — Я все равно иначе не смогла бы поступить.

— Если это ловушка, — хмурится шадхар, — я буду разочарован. А когда я разочарован, люди обычно начинают жалеть, что обманули.

— Это его дочь, Кайан, — качаю головой. — Он не рискнет ею.

Шадхар ничего не отвечает, только помогает мне подняться, и тем же путем, что пришли они с де Вольфом, мы выходим на улицу к экипажу.

Дорога до дома с зеленой крышей не занимает много времени — я снова думаю о том, что городок совсем крошечный. Но до самого дома Варрика мы все равно не доезжаем. Мы с Кайаном и Мартой выходим на перекрестке, и Рейнар уезжает с Ониксом и экипажем.

— Через час на ярмарочной площади, — говорит он. — Я как раз посмотрю, что там с портовыми журналами и перемещением кораблей.

— Не словите неприятностей, — усмехаюсь я вслед.

— О, нет, неара Торн, это скорее по вашей части, — смеется де Вольф и подстегивает лошадь.

Мы сворачиваем на Пекарскую улицу и идем на север. Нужный нам дом стоит в небольшом углублении от улицы вместе с еще тремя похожими домами. Но только у одного крыша покрашена грязно-зеленой краской.

Мы даже не успеваем постучать, как Варрик открывает потрескавшуюся и серую от времени деревянную дверь.

— Тише, — хмуро произносит он. — Они спят.

— Они? — вырывается у меня.

Варрик явно еле сдерживает свое желание тут же захлопнуть перед нами дверь. Но он действительно не любит быть никому обязанным, а перед нами у него уже два долга.

Кайан заходит первым, оттесняя меня своим плечом, и только убедившись, что внутри нас не поджидают зубастые чудовища — хотя люди в этом мире могут быть страшнее, — впускает меня следом за собой.

Марта окидывает помещение цепким взглядом человека, который привык вести хозяйство и отвечать за состояние жилища от и до. В доме тесно, скромно, но чисто. Выскобленные полы, занавески с заплатками, но явно не оттянутые тоннами пыли, застиранная, но аккуратная скатерть.

В углу, на деревянной кровати полусидя спит Лина с влажной тряпицей на лбу. Варрик садится на стул рядом с дочерью и всем видом показывает, что в случае, если мы разбудим девочку, он за себя не ручается.

Мне же в нос бьет характерный запах болезни и лекарств. Не из-за Лины, болезнь совсем другого рода. И только теперь я замечаю занавеску, которая отгораживает вход в отдельную комнату. На Варрике не только дочь, за которой нужен уход. Здесь еще кто-то.

В голове всплывает, что Варрик покупал у матери Элис мазь от ревматизма. Не просто же так.

В тишине очень громко раздается лающий кашель, а Варрик напрягается, прикрывает ладонью глаза, и кажется, что вот-вот сдастся под тяжестью всего мира.

— Как Лина? — спрашиваю я.

— Лучше, — отвечает он, поднимая на меня усталый взгляд. — Если заснула, значит, приступ отступил.

— Это часто?

— Со временем становится все чаще и сильнее, — признается он после недолгой паузы. — Но ведь вы не об этом пришли сюда поговорить?

Он указывает на три стула около стены и кивком предлагает садиться. Кайан ставит стулья ближе, дожидается, когда присядем мы с Мартой и только после этого садится сам.

— Там… Пришли с пенсией? Из конторы? — доносится сип из-за занавески.

Варрик встает, пересекает комнату и прячется за занавеской.

— Нет, отец, по моим делам, — доносится до нас едва слышно. — С пенсией, наверное, завтра придут. Спите.

— Да. Наверное.

Снова раздается кашель. Варрик появляется спустя несколько секунд и возвращается на свой стул, не поднимая на нас взгляд. Сейчас в нем лишь тень того человека, который уверенно держался при опасности быть обнаруженным на мошенничестве или который собирался отказаться говорить с арканами.

Скупщик прятал свои проблемы от лишних глаз, но сейчас мы, совершенно чужие люди, видели его слабость. Мне стало неудобно, что я вот так ворвалась в его жизнь. И в то же время сердце сжималось от сочувствия. Я даже готова была простить ему то, что он сбивал у графини цену.

— Спрашивайте, — произносит Варрик чуть слышно. — Только быстро.

* * *

— Нет. Сначала я хочу понять, что с Линой, — говорю я.

Варрик морщится, как будто я наступила ему на ногу. Молча меняет компресс на голове Лины.

— У нее подобное с рождения, — говорит скупщик. — Как вы понимаете, денег на лекаря у нас нет. Но однажды мы ездили в Фортаун в призрачной надежде, что нам смогут помочь.

— Не смогли?

— Нет. Но намекнули, — Варрик презрительно хмыкает, — что лучше бы нам сидеть молча и терпеть. Потому что это не просто болезнь. Это действие шахт.

— Шахт? — удивляюсь я.

Кайан молча слушает, но я вижу, что он запоминает каждое слово.

— Их. Мой тесть, — Варрик кивает на занавеску, — всю жизнь проработал на добыче эфиролитов. В шахтах. После вахт возвращался домой в грязной одежде, на которой была пыль. Моя жена, которая с детства жила с этим, была слабой. А дочь… Лина такой уже родилась.

Варрик отводит глаза к печи.

— После родов жена так и не оправилась. Кашляла, мерзла, быстро уставала. Но работала, как могла: шила, вышивала. Все работают, неара Торн. У нас иначе нельзя. Потом ее не стало.

Варрик теребит манжету. Я смотрю на Лину. Девочка спит, чуть приоткрыв рот.

— Но об этом, конечно, молчат? — спрашиваю я. — И компенсацию не платят?

«И пенсию», — добавляю я мысленно, понимая, что ждет старик.

— Почему же? — усмехается Варрик. — Мешок угля и оплату похорон.

Я поворачиваюсь к Кайану, глаза которого меняют цвет с золота на лед — и обратно. Впервые вижу в нем настолько противоречивые эмоции.

— Поэтому Лина работает? — уточняю я.

— Лине двенадцать, но она знает цену лекарств и хлеба. Она упряма не меньше матери, и сама нашла работу. Я сначала пытался ее остановить, но…Так она хотя бы на глазах, неара Торн, — отвечает скупщик. — Ей или я помогу, или за мной отправят, если вдруг в этот момент меня нет. Дома ей не поможет никто.

Мне нечего сказать в ответ: слова сочувствия не только бессмысленны, но и оскорбительны.

— Я не хороший человек, неара Торн, — произносит Варрик. — Я занимаюсь тем, что приносит быстрые деньги, но не убивает. Потому что если я умру, то помочь им будет некому. Теперь вы понимаете, почему я не горю желанием говорить?

Снова становится тихо, так что слышно тяжелое дыхание старика за занавеской.

— Увы, ваше молчание не сохранит жизнь, — говорит Кайан. — Те, кто стоит за этим всем не собираются оставлять в Гримспорте ни одной живой души, которая могла бы что-то рассказать.

Варрик кивает, смотрит на Лину.

— То, что помимо добычи эфиролитов в разломе есть еще что, я понял довольно давно, — говорит он. — Когда к нам забредали парни, оравшие, что у них есть дикие камни. Потом их находили в канаве с ножом в брюхе. Конечно, без камней. Но я скупщик, какое мне до этого дело, правда?

— Что-то поменялось? — уточняю я.

— Мне отсюда не уехать, — Варрик обреченно пожимает плечами.

Кайан подается вперед и опирается локтями на колени.

— Время от времени к хозяину «Хромого краба» наведывалась троица. Все в дорожных плащах и капюшонах. Сначала редко, потом чаще, — говорит скупщик. — А после того, как Крауг в один вечер орал на весь «Краб» что проиграл себя, перестали появляться совсем. Зато он окончательно стал завсегдатаем.

Черты лица шадхара заостряются, он становится еще больше похож на хищника на охоте.

— Вы помните, как они выглядели?

— Как три фигуры в плащах. Идентичные. За исключением того, что только под одним плащом был кто-то высокого происхождения.

— Почему вы так решили? — переспрашивает Кайан.

— Шадхар, — говорит Варрик, как будто ему приходится объяснять само собой разумеющееся. — Можно иметь такую же выдающуюся фигуру, как у арканов. Но никогда не повторить этой уверенной и гордой походки и разворота плечей.

Марта одобрительно хмыкает, соглашаясь.

— Почему вы связываете ту выходку Крауга и исчезновение людей в капюшонах? — продолжает допрос Кайан.

— Потому что после этого момента Крауг почти бросил играть и стал появляться время от времени в компании с одним из портовых грузчиков и с капитанами отходящих судов, — объясняет Варрик. — Если вы ждали чего-то конкретного, то увы. Я не могу вам этого дать. Я вижу только то, что вижу случайно. Слышу — так же. Мне выгоднее быть слепым, глухим и немым, вы же понимаете.

— Понимаю, — кивает шадхар. — Еще что-то?

Варрик замолкает и отводит взгляд, словно сомневается.

— Однажды Лина убиралась в отдельной каморке в таверне, — говорит он. — Она понятия не имела, кто там сидел, но с восторгом принесла оттуда обрывок белой бумаги. Все мечтала на ней что-то особенно красивое нарисовать. Я сказал ей выбросить, но я знаю, что она сохранила.

— Бумаги? — напрягается Кайан.

Варрик снова морщится, встает и достает из-под матраса кровати белоснежную бумагу, точно такую же, как обрывок, что мы нашли в документах отчима Элис. На этом клочке также нет вензеля, да и вообще каких-либо надписей. Но он составляет пару нашему.

— Я попрошу ноара де Вольфа принести бумагу для рисунков Элис, — произносит Кайан. — Эту мы заберем с собой.

Варрик встретил его взгляд и не отвел.

— Вы правда думаете, что я поверю аркану на слово?

Кайан не ответил сразу. Я видела, как напряглись его пальцы на краю стола, но голос остался ровным.

— Ваше право. Еще один вопрос: ходила ли Лина куда-то сегодня? Или весь день провела в таверне?

— Ее посылали в Храм с пожертвованиями, — отвечает скупщик. — Больше она никуда не ходила.

— Это было непосредственно перед приступом? — теперь уже уточняю я.

Варрик не отвечает, потому что не связывал до этого два факта, а Кайан внимательно прислушивается. Он понимает, к чему я спросила.

Я достаю из корзинки маленький флакон с сонной лозой и кладу на стол.

— Это для Лины. Не больше трех капель, лучше на ночь, — инструктирую я. — И постарайтесь исключить контакты с дикими эфиролитами. А еще…

Я на несколько секунд замолкаю, но потом все же продолжаю.

— Вы сами понимаете, что болезнь вашей дочери связана с неконтролируемым воздействием диких эфиролитов. Но мой отец… Он пытался найти лекарство от этого. Не хочу вас обнадеживать, но если у меня выйдет, я приложу все усилия, чтобы помочь Лине.

Пустые обещания и надежды иногда слишком сильно ранят. Но не дать эту надежду тому, кто готов для своей семьи на все — еще хуже.

Варрик смотрит на меня, потом флакон. Я поднимаюсь, Кайан и Марта следом за мной.

— Сколько? — хрипло спрашивает Варрик.

— Нисколько.

— Я не люблю быть должен.

— Я знаю. Считайте это платой за разговор, — говорю я.

Кайан направляется к двери первым.

— Портовый грузчик — Лоран Штейн, — вслед нам произносит Варрик. — Я не уверен, что он будет говорить. Он хромает на левую ногу и всегда напивается в пятницу. А еще перед отливами хозяин таверны отправляет мальчишку к проклятому складу у причала. Мальчишка думает, что носит сторожу счета за рыбу.

Шадхар оборачивается через плечо и кивает. Я улыбаюсь скупщику и пытаюсь вложить в эту улыбку максимум своего желания поддержать.

Мы выходим так же, как вошли. Только к месту встречи с Рейнаром идем задними дворами. Да, через грязь и дурной запах, зато меньше вероятности, что подвергнем опасности Варрика.

* * *

После дороги какими-то грязными закоулками обувь хочется просто выбросить, а платье обрезать как минимум по колено. Марта тихо бубнит себе под нос, прикидывая сколько щелока придется извести на стирку. И это все здорово отвлекает от тяжелых мыслей о Лине и о том, что так наверняка живет половина Гримспорта.

О них некому позаботиться, они добывают деньги не только своим трудом, но и жизнями. Порой, не только своими, но и семьи. И всех все устраивает.

Хотя нет, не всех. Кто-то хочет еще больше, поэтому ведет гораздо более грязную игру и считает чужие жизни разменной монетой.

Когда мы выходим из очередного переулка на более-менее людную улицу, я поскальзываюсь, и шадхар тут же ловит меня, прижимая к себе так, будто всю дорогу только этого и боялся.

— Спасибо шадхар Рад’Исент, я помогу госпоже, — Марта мягко оттесняет его, напоминая о слухах и их опасности для нас.

Кайан с неохотой отпускает меня, следя глазами и останавливаясь на руке, которая сейчас напоминает о себе все сильнее. До самой площади Марта не выпускает мой локоть из рук. Я снова позволяю ей помочь, потому что для нее — это способ успокоиться и чувствовать, что она хоть что-то контролирует.

На площади многолюдно. Несмотря на то, что солнце почти село, Гримспорт все еще не собирается засыпать. Дети ходят с лотками: кто-то с жареными орехами, кто-то с какой-то выпечкой, кто-то с побрякушками.

Продавцы не кричат, чтобы активно зазывать к себе. Местные и так знают, у кого что, а приезжие здесь бывают редко — только моряки, которые предпочитают оседать где-то в портовом кабаке или в том же «Хромом крабе»

Рейнара мы замечаем у лавки старьевщика на углу с улицей, отходящей к порту. Экипаж стоит как раз на ней. Оникс, привязанный у козел, встречает нас недовольным фырканьем и бьет копытом по камню.

— Вы почти опоздали, — говорит Рейнар, щелкая крышкой карманных часов.

— Ты сам только пришел, — усмехается Кайан. — Когда мы были на той стороне площади, ты только достал свои часы. Обычно тебя хватает не больше, чем на пять минут.

Де Вольф язвительно выгибает бровь:

— Может, я не первый раз смотрю?

— После первого раза обычно не убираешь, — отвечает Кайан. — Смог найти что-то?

Рейнар кивает на лавку.

— Там потише будет, — говорит он.

Мы заходим внутрь. Де Вольф даже не пытается сделать вид, что собирается что-то покупать. Сам старьевщик, мужчине лет сорока в поношенной жилетке и с пенсне на носу лениво кидает на нас взгляд и скрывается в глубине лавки.

Рейнар собирается начать, как в дверь просовывает голову какой-то конопатый мальчуган. Кайан поворачивается и произносит одно короткое «Уходи», и мальчишку как ветром сдувает.

— Гримспорт следит за вами, — говорит Рейнар.

— Не прибедняйся, — отвечает Кайан, — за тобой тоже.

— И мне это нравится, — парирует де Вольф. — Отвлекаясь на меня, они пропускают много важного. Скупщик начал говорить?

Кайан бросает на меня сосредоточенный взгляд, потом переводит его на занавеску, за которой скрылся старьевщик. Как будто убедившись в чем-то, он пересказывает результат нашего разговора с Варриком.

Рейнар кивает, принимая все к сведению. Непривычно видеть его без коронной насмешливости, но, похоже, на это ни времени, ни сил уже не остается.

— К журналам малых ночных выходов меня не подпустили. Старший писец сначала сделал вид, что не понимает, о чем я говорю, потом вспомнил, что один журнал у надзора, второй на сверке, третий с утра ищут. Именно тот, где должны быть лодки, баркасы и мелкие перевозки мимо основного досмотра.

Я устало тру лоб здоровой рукой.

— Как вовремя они его потеряли.

— Те, кому надо, умеют это делать вовремя, — спокойно говорит Рейнар. — К складам я отправлю кого-то, Коготь. В порту говорят, что один из кораблей задерживается с выходом уже несколько дней. Сначала говорили про починку мачты, потом — про какую-то болезнь на судне, но все это только слухи. Никаких официальных записей.

— А выйти должен был перед новолунием? — уточняет Кайан.

Де Вольф кивает.

— Еще поговаривают, что грузчики регулярно закатывали праздник в кабаке. Примерно раз в месяц. Всем выпивку покупали. А в этом месяце не было, — говорит он перекладывая трость из одной руки в другую. — Люди недовольны.

Я не сдерживаю нервного смешка. Недовольны тем, что нет халявы? Вместо благодарности — злость. Это нелогично и в то же время так понятно. Природа человеческая везде одинакова, похоже.

— Даты? — жестко спрашивает Кайан.

— Сходятся с сильными отливами. И с закупками «Морского бриза». Что не удивляет.

Все сходится. Схема выстраивается. Но почему-то проще не становится: все доказательства слишком косвенные, говорить никто не будет — не смогут просто.

Я скольжу взглядом по старым, странным вещам на полках: песочные часы, какая-то толстая книга в засаленном переплете, набор перьев с металлическими наконечниками. Детали чьих-то жизней, которые по той или иной причине оказались тут. Вот все участники контрабанды сейчас такие же молчаливые свидетели, которых просто использовали.

— Я останусь в городе, — говорит Рейнар. — Оставь мне Оникса. Если Варрик дал настоящее имя, Лорана нужно искать сейчас. И постараться сделать это тихо.

— Один ты не пойдешь, — отрезает Кайан.

— Коготь, — вздыхает Рейнар. — В конце концов, я не юнец, которого нужно опекать.

Кайан несколько мгновений смотрит на него. По лицу шадхара трудно понять, что он думает, но мне не нравится, как напряглись его плечи.

— Я однажды затащил тебя туда, куда не следовало. Я не хочу, чтобы история повторилась, — говорит Кайан.

Рейнар улыбается краем губ.

— И я до сих пор должен тебе за свое спасение, — отвечает он.

— Рейнар.

Улыбка исчезает.

— Кайан.

Мы выходим из лавки, Кайан отвязывает Оникса, передавая поводья де Вольфу, потом помогает мне с Мартой залезть в экипаж. Когда дверь закрывается, арканы отходят на некоторое расстояние. Я слышу, что они разговаривают, но не слышу о чем. И это меня беспокоит.

Я даже выглядываю, чтобы понять, что эти двое опять от меня скрывают. Но они оба замечают меня, поэтому Кайан возвращается к экипажу, проверяет его со всех сторон, и после этого заглядывает в окно.

— Едем без остановок. Дорога одна, довольно узкая. А кто-то не рад видеть живой и здоровой неару Торн.

Вот это как раз то, что я не хотела бы слышать. Но это по крайней мере честно.

— Постарайтесь доехать до поместья спокойно. Хотя бы в виде эксперимента, — ободряюще говорит Рейнар, машет рукой и направляет Оникса к площади.

Кайан садится на козлы, и спустя несколько мгновений экипаж трогается, унося нас от площади к выезду из города. Марта молча сидит рядом и успокаивает себя только тем, что сжимает обеими руками мою ладонь. Я напряженно смотрю, как мимо сначала пробегают редкие мастерские, потом бедные дома, а потом появляется лес.

Я даже успеваю понадеяться, что все действительно пройдет хорошо, когда экипаж резко тормозит. В окне — бушующее Стальное море, мрачные сумерки и ветер. Самое узкое место на дороге перед подступающим почти к самому обрыву лесом.

Раздается взволнованное ржание лошади, экипаж дергается. А потом воздух рассекает несколько ярких сиреневых вспышек, отдающихся глухими ударами по обшивке экипажа.

— От окон! — рявкает Кайан.

Один камень влетает в окно и падает прямо у моих ног.

Дикие эфиролиты.

— Кайан! — я вскакиваю и распахиваю дверь.