Глава 49

— Кайан? — я резко вскидываю голову, пересекаясь с его ещё затуманенным взглядом. — Ты как?

Всматриваюсь в знакомые ледяные глаза, пытаясь убедиться, что мне не показалось. Он чуть сильнее сжимает мою руку, а губы искривляются в слабой улыбке. С души словно камень сваливается. Тяжелый такой, тянувший на самое дно худших опасений.

Большой палец Кайана скользит по внутренней стороне руки, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает дрожь.

— Как будто меня забросали камнями, а потом в меня воткнулись два болта, — отвечает он.

— Если мне не изменяет память, кажется, так и было, — усмехаюсь я.

Он пытается подняться на локте, и я вижу, как его челюсти сжимаются, как на скулах проступают желваки от сдерживаемой боли. Ладонь, которой он упирается в кровать, дрожит. Я перехватываю его за плечо — и надавливаю, не сильно, но достаточно, чтобы он опустился обратно на подушку

— Только попробуй! Ты почти сутки в себя не приходил, я думала, тебя уже надо поцелуем будить, — недовольно шучу я. — Выбирала между Рейнаром и Бродягой.

Шадхар выгибает бровь. Его взгляд из-под полуопущенных ресниц скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается к губам. А потом он резко тянет на себя так, что я оказываюсь на груди Кайана, а дыхание шадхара касается моих губ.

— Нет, — произносит Кайан, и я чувствую грудью его хриплый, низкий голос. — Только если поцелуй будет от вас, неара Торн.

Воздух застревает в горле, от неожиданности я упираюсь руками в шадхара, он рвано выдыхает и морщится от боли и тут же выпускает меня из своей хватки.

— Я понял, — сдавленно говорит шадхар. — Ты скорее готова меня добить.

— Ну что вы, ноар Рад’Исент, — я скольжу взглядом по повязке, проверяя, не проступила ли кровь. — Я заботилась о вашем состоянии и оберегала изо всех сил и просто не имею права заставлять вас беспокоиться.

— Значит, я буду беспокоиться по собственному желанию, — отвечает он.

— Не советую, — отрезаю я, высвобождая руку и поднимаясь с кровати. — Вам можно дышать, гневно смотреть и даже приказывать. Хотя выполнение ваших приказов я не гарантирую. Но все делать исключительно лежа и не беспокоясь.

Кажется, я слышу тихий смешок, но не смотрю на него, сосредоточившись на складывании старых повязок.

— Ты рисковала, — говорит он. — Я сказал тебе оставаться в карете.

— А ты не рисковал? — резко оборачиваюсь я. — Я видела дикие эфиролиты пробивающие твой щит, болты, торчавшие из твоего тела, твою полную трансформацию. И после этого в сумасбродстве ты будешь обвинять меня?

Фраза получилась резче, чем я думала. Сорвалась. Глубоко вздыхаю, запихиваю в корзинку и отставляю в сторону.

— Испугалась? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я, и голос срывается. — Поэтому ты сейчас выпьешь лекарство и перестанешь делать вид, что неуязвим, и то, что было вчера — ерунда.

Он поворачивает голову и рассматривает пузырек в моих руках. Мои пальцы дрожат, когда я открываю пробку. Запах настойки ударяет в нос. Горький, травяной, с очень непривычным, шлейфом с холодком. Я отсчитываю капли, глядя, как они падают в ложку, отдельно беру в руку стакан с водой.

— Пахнет по-другому, — говорит Кайан. — Ты придумала для меня новую отраву? Еще более горькую?

— Не хуже, чем тот кофе, который ты пьешь, — замечаю я, помогаю шадхару приподнять голову и подношу к его губам ложку. — Открывай рот.

— Ты собираешься поить меня, как ребенка? — в его голосе слышится ворчание.

Он послушно проглатывает капли и запивает их водой. Его кадык медленно двигается, а пальцы сжимают край одеяла. Кайан морщится, кривя губы.

— А теперь, когда я сделал то, что ты от меня хотела, может, расскажешь, что это?

Я присаживаюсь на краешек кровати и обхватываю его руку, проверяя пульс.

— Я предполагала, что мигрень — это только симптом, а дело в чем-то другом. Рейнар… Он рассказал мне про то, что случилось с вами в той деревне, — говорю я.

Шадхар отводит взгляд и стискивает зубы. Не уверена, что он хотел, чтобы я знала эту часть его биографии, но мне нужно было услышать эту историю. Это только утвердило меня в мысли, что непременно надо попробовать золотолист.

— Помнишь, то растение, на которое я потратила свой эфиролит из лампы? Эти капли из него. Отец предполагал, что они должны лечить нарушенные магические каналы, — продолжаю я. — Вот. Это они. Как твоя голова?

Кайан, наконец, возвращает на меня свой взгляд:

— Тихо, — говорит он. — Как будто ветер стих.

— Значит, или у тебя голова совсем отвалится, или лекарство работает, — фыркаю я, выпускаю руку Кайана и сажусь за стол, записать время, количество капель и реакцию шадхара.

— Обнадеживает, — язвит Кайан, не сводя с меня глаз. — Когда ты последний раз спала?

Кладу карандаш и закрываю тетрадь.

— Утром, — честно отвечаю я.

— Пять минут?

— Несколько часов. Если тебя интересует, то с тобой оставался Рейнар или Марта.

Мои пальцы сцепляются на коленях, я смотрю в пол, на тени от свечей, на пылинки, танцующие вокруг горящего фитиля.

— Элис, — говорит Кайан снова, и я слышу, как он шевелится на кровати со сдавленным стоном. — Посмотри на меня.

Поднимаю голову. Он лежит на боку и протягивает мне руку. Его открытая ладонь заметно дрожит.

— Иди сюда, — говорит он.

— Шадхар Рад’Исент, разве вы забыли, что любой флирт с моей стороны будет рассматриваться вами как попытка влиять на следствие? — произношу я.

— Про флирт с моей стороны ничего сказано не было, — ему сложно держать руку, вижу, что она все сильнее дрожит. — За мной можно наблюдать и лежа.

— Предлагаешь мне лечь рядом на коврике?

— Я не кусаюсь. И кровать большая, — говорит он, а в глазах появляется призрачный золотой блеск. — Пожалуйста.

Его просьба надламывает что-то во мне, и я поднимаюсь из кресла. Беру его руку, помогаю ему вернуться в изначальное положение.

— Хорошо. Но только с одним условием — ты попытаешься еще поспать.

Он послушно закрывает глаза, делая вид, что уже приступает к выполнению этого условия. Я обхожу кровать и присаживаюсь на край прямо поверх одеяла. Снимаю туфли, чувствуя, как пульс ухает в ушах.

Ложусь на спину, глядя на натянутый балдахин. Между нами остается не больше ладони, но я даже так чувствую жар, исходящий от Кайана. Его дыхание меняется, становится чуть более поверхностным, а рука скользит по одеялу и находит мои пальцы, переплетая со своими.

Я сжимаю ладонь в ответ, ощущая тепло и спокойствие, которые растекаются по телу впервые со вчерашнего дня.

— Элис… Расскажи мне о себе, — просит Кайан.

Я замираю. Его пальцы все еще переплетены с моими. Он не торопит, просто ждет.

— О себе, — медленно повторяю я. — Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с того, что ты не Элис Торн, — тихо говорит он.

В тишине слышно, как разбиваются волны о скалы, как ветер бросает в стекла хлопья мокрого снега, как гудит пламя в камине. Я несколько раз пытаюсь заговорить, но во рту пересыхает.

Я знаю, что должна рассказать, так будет правильно, потому что дальше обманывать Кайана — просто несправедливо. Я совершенно не удивлена, что он понял — он дал мне понять это еще там, под оранжереей. Но не торопил.

И сейчас не торопит, он дает мне шанс сделать шаг навстречу ему. Довериться так же, как он доверился, позволив заботиться о нем и приняв лекарство без вопросов и сомнений.

— Я не Элис Торн. Меня звали Алиса и я была обычным фармацевтом, — произношу я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Я любила свою работу и, честно говоря, у меня кроме нее не было больше ничего в жизни.

Шадхар не произносит ни слова, только его большой палец соскальзывает на мое запястье и аккуратно касается тонкой кожи там, где бешено бьется пульс.

— Отца я не знала, мама умерла, когда мне было лет пять. Меня отправили в село к матери отчима, где я была лишним ртом и обузой. Я выслушивала о том, какая плохая у меня мать, какая я неблагодарная и что ничего путного из меня не выйдет, — продолжила я. — Местные дети нашли во мне ту, над кем можно безнаказанно издеваться. Так я однажды оказалась в погребе, где провела больше суток.

Чувствую, как меня начинает трясти. Только рука Кайана все еще держит меня в этом моменте и не дает провалиться в воспоминания. Перед глазами снова встает та поглощающая темнота. Сначала я кричала, царапала крышку, которую чем-то подперли. Весь мир сузился до тонкой полоски света, которая еще давала мне надежду на что-то.

Холод. Запах плесени и мокрой земли. Выжигающий все остальные эмоции ужас.

Я то ли засыпала, то ли теряла сознание. И это, кажется, спасало от того, чтобы не сойти с ума.

Облизываю пересохшие губы, заставляю себя дышать. Кайан подтягивает мою ладонь к себе и накрывает второй рукой. Он рядом.

— Плохо помню, как и кто меня там нашел, — рассказываю я. — После этого меня вернули в новую семью отчима. Не скажу, что это было плохо. Мне нравилось клубничное мороженое и звук прибоя. Я мечтала побывать в Ирландии и иметь домашнее животное. Я любила одиночество и ненавидела темноту. Я получила образование, начала работать. Я просто была чужой. Всегда чужой. Поэтому, наверное, даже не удивилась, когда отчим подставил меня.

— Тебя наказали вместо него? — спрашивает Кайан.

— И да, и нет, — отвечаю я. — Я уехала далеко от него. Продолжила работать.

— Ты умерла? Там, в твоем мире.

— Не знаю. Последнее, что я помню, — дорога домой. А потом я открыла глаза в зале суда.

Так себе признание получилось, честно говоря. Ничего не объясняет, кроме того, что я заняла чужое место, и… я понятия не имею, как теперь на это отреагирует шадхар.

— Я не убивала Элис, я не шпионка и не собиралась делать ничего плохого и никому, — заканчиваю я. — Все, что я делала — это пыталась выжить и понять, как мне быть дальше.

Кайан отпускает мою руку, обхватывает меня и притягивает к себе.

— А еще причиняла добро всем, кто был рядом с тобой. Даже вредному шадхару, который должен был доказать, что ты опасная преступница, — произносит он.

— Теперь у тебя есть чистосердечное признание, что это так и есть. Иномирянка, занявшая чужое тело без спроса. Кто я? Преступница и есть.

— Мы прекрасно знаем, кто виноват в смерти Элис, — губы Кайана касаются моей макушки. — Марта ведь давно поняла?

Я киваю.

— Если уж она приняла тебя, то ни у одной живой души больше не должно быть никаких вопросов…

— А у тебя? — шепотом спрашиваю я.

Говорю так тихо, что даже надеюсь, что он не услышит моего вопроса. Но он аркан. Слишком хорошо видит, слишком хорошо слышит. У меня нет ни шанса.

— У меня только один вопрос, Алиса. Как сделать так, чтобы тебе больше никогда не было страшно, — выдыхает он.

Я лежу на его плече, касаясь ладонью повязки на груди как раз над сердцем. Мне не нужно искать пульс, чтобы чувствовать как мерно и уверенно бьется его сердце.

— Просто будь рядом, — говорю я, вдыхая знакомый запах металла, дыма и хвои.

Он не отвечает. А спустя несколько мгновений его дыхание выравнивается, и сначала он, а потом и я, погружаемся в долгожданный и очень спокойный сон.

Просыпаюсь я нехотя. Сначала потягиваюсь, потом глубоко вдыхаю. И уже где-то в этот момент понимаю, что что-то не так. Вот совсем не так! Нет успокаивающего запаха хвои, нет согревающего жара от шадхара, нет мерного стука его сердца.

Распахиваю глаза и резко сажусь на кровати. На своей кровати!

— О, проснулась! — радостно выпаливает Бродяга, сидящий у камина.

По-моему впервые за долгое время я вижу его без какой-то еды. Я спускаю ноги с кровати и нахожу ими домашние туфли.

— Если тебя интересует, как ты тут оказалась, я тебе расскажу, — довольно заявляет енот.

— Шадхар притащил? — я даже почти не спрашиваю.

— С тобой неинтересно, — ворчит Бродяга. — Принес, укрыл, даже… поцеловал. В лоб.

Я хлопаю себя ладонью по лбу: вот упрямец!

— Спасибо за подробности, — я натягиваю обувь, меняю платье и переплетаю волосы.

— Ты бы… Не сильно на него ворчала. Он так долго около тебя стоял и смотрел, — енот появляется передо мной на туалетном столике.

— С каких пор ты начал его защищать? — я закрепляю последнюю прядь шпилькой и поправляю платок на шее.

Бродяга молчит, но очень жалобно смотрит, как котик из мультика. И вот даже хочется назвать его предателем и поругаться, но передумываю. Ругаться буду на другого субъекта — того самого, который еще вчера вечером не мог с боку на бок перевернуться, не поморщившись. А среди ночи меня уже на руках таскал.

Хотя… Возможно, мне стоит просто радоваться: если его эфирные каналы восстанавливаются, то и регенерация должна идти быстрее.

Я спускаюсь на первый этаж, ориентируясь на запах кофе и свежего хлеба. В кухне тепло, окна запотели, на плите булькает каша, а Марта вымешивает тесто. Кайан, одетый в белую рубашку, которая скрывает все перевязки, сидит за столом с чашкой, полной его любимого черного кофе.

Сейчас замечаю, что серебра в его волосах стало больше. И это так сильно контрастирует с его молодыми чертами лица, что я даже замираю на несколько секунд, пытаясь понять, не кажется ли мне.

Выглядит он гораздо лучше, чем вчера. Только это не мешает мне представить, как я выливаю его кофе прямо ему на голову.

Кайан поднимает голову. Его взгляд проходит по моему лицу, задерживается на небрежно застегнутом платье, и уголок рта едва заметно поднимается. Я упираю руки в бока и подхожу к столу.

— Неара Торн, вы смотрите на меня так, будто готовы уничтожить все усилия по моему лечению прямо сейчас, — шутит этот невыносимый шадхар.

— Ни за что, — отвечаю я. — Я потратила на это слишком много сил. Но я уже прикидываю, как усилить горечь лекарства.

Обхватываю пальцами запястье Кайана, проверяя пульс. Он ровный, сильный, разве что немного быстрее, чем должен быть в покое, кожа привычно горячая. Шадхар несколько секунд позволяет послушно считать его биение сердца, а потом резко перехватывает мою руку и проводит большим пальцем по моей ладони.

— Ты лежала рядом, прижималась ко мне во сне и пахла луговыми травами, — едва слышно произносит Кайан, глядя мне в глаза. — Вернуть тебя в твою комнату было лучшим выходом.

— Для кого? — севшим голосом спрашиваю я.

— Для нас, — отвечает он. — Ослабленный аркан плохо контролирует своего зверя. А зверь… не умеет вовремя останавливаться.

— Значит, вы признаетесь, что вы еще слабы? — усмехаюсь я.

— У меня есть только одна слабость.

— Какая?

Но ответить он не успевает, в кухне появляется Рейнар. Уже привычный, в щегольском камзоле и с дорогой булавкой на шейном платке.

— Кажется, я пропустил момент воскрешения Главного шадхара Альэртеи? — со знакомой иронией произносит де Вольф. — Жаль. Я бы хотел посмотреть на это.

Кайан отпускает мою руку и отстраняется, стараясь сделать вид, что он уже целехонек. Только вот когда он отодвигает стул для меня, морщится, а правая рука на мгновение прижимается к боку.

Марта ставит передо мной чашку, хлеб и сыр. Бродяга пару кусочков последнего тут же утаскивает и исчезает. Идеальный воришка.

— Рейнар, — Кайан поднимает взгляд на своего друга. — Рассказывай.

Де Вольф замирает на миг, а потом запрокидывает голову и искренне смеется.

— Все, я теперь окончательно верю, что с Когтем все в порядке и он в своем уме. А то я уже испугаться успел, — говорит он, отодвигая стул для себя и садясь за стол. — Если он уже не просит никого остаться рядом, а требует отчета, значит ничего не поменялось.

— Шип, — шадхар прищуривается, глядя на блондина. — И так много времени прошло.

Рейнар вздыхает, благодарит Марту за кашу и поворачивается к Кайану.

— Да нового пока ничего нет. Ходят слухи, что шадхар и наследница Торн погибли по дороге в поместье — экипаж сорвался с обрыва. Но другие говорят, что видели свет в окнах дома, поэтому все не так. Одни с другими спорят, но проверять пока не лезут, — рассказывает де Вольф. — Маячки работают, никто на территорию не совался.

— Как интересно, — хмыкает Кайан. — Ты смотрел на место нападения?

— Да, и сам смотрел, и твоих парней отправлял, — отвечает Рейнар. — Мы собрали все эфиролиты, которые остались на дороге. По предварительным данным — это из тех же, что добывались в незаконной шахте. Трупов ты не оставил. Как и живых.

Марта закашливается и громко шлепает тесто на стол. У меня перед глазами снова возникает мрак дороги, очертания окровавленного болта на земле и ломающиеся по воле шадхара деревья. Даже представлять не хочу, что случилось с напавшими на нас.

— Как там Крауг? — Кайан гипнотизирует свой кофе.

— Дважды был в «Хромом крабе» и один раз в портовых складах. Все остальное время трется в своей съемной квартирке и… пишет письма.

Шадхар усмехается, но не удивляется. Скорее кивает, как будто именно этого и ожидал.

— А что тот грузчик?

— Да ничего, — отвечает Рейнар. — Только поспешил всех успокоить, что скоро они снова будут пить за его счет.

Я скользнула взглядом по лицам арканов и сделала вывод, что они знали, что именно так и будет. То есть скоро в поместье нагрянут гости, а эти двое так спокойны, как будто ничего не происходит? Да там под оранжереей этих диких эфиролитов столько, что они могут Кайана отключить за считанные секунды! А Рейнар… Он тоже не неуязвимый супермен.

— А давайте за завтраком только о хорошем? — Марта достает с полки пастилу и кладет перед нами вместе с чашкой чая для Рейнара. — Хоть немного почувствовать, что над Блан-на-Кар не сгущается шторм, которого, поместью, возможно, не пережить.

Рейнар тут же начинает рассказывать про соленое озеро на западе Альэртеи и про то, как однажды он пытался там нырнуть, но вода не позволила ему это сделать. Он рассказывает об интересных растениях и животных из той местности, о том, что в том районе никогда не было разломов, и что мне непременно туда нужно отправиться, чтобы понять, что мир не ограничивается скалами и Стальным морем.

Мне хочется ему сказать, что вообще все не ограничивается только этим миром, но, наверное, ему я пока не готова признаться.

Когда мы заканчиваем завтрак, Рейнар уходит в кабинет, а Марта уносит посуду в раковину, я как бы случайно надавливаю на бок Кайана — там, где самая сложная рваная рана. Его мышцы резко напрягаются, он сжимает зубы и едва сдерживает сдавленный стон.

— Кто-то все же слишком бравирует тем, что уже окончательно выздоровел, — тихо произношу я, наклонившись к шадхару. — Ты сейчас же идешь в комнату и ждешь меня на перевязку.

— Кажется, приказываю в этом доме я, — он перехватывает мое запястье.

— Это только кажется, — отвечаю я.

Высвобождаю руку и отхожу к металлическому ящику, в котором осталось то, что мы вчера с Мартой подготовили для перевязки. Слышу, что Кайан тоже выходит из-за стола. Остается только надеяться, что он намек понял и действительно сделает именно так, как я сказала. От него ожидать можно чего угодно.

К счастью, Кайан все же оказывается в своей комнате. Он стоит у окна, сцепив руки за спиной, но как только слышит меня — оборачивается и делает шаг ближе.

— Садись, снимай рубашку, — я киваю ему на кровать и только потом до меня доходит, как это звучит.

— Ты правда решила проверить, насколько я восстановился? — смеется Кайан.

— Если ты язвишь, значит, достаточно восстановился для того, чтобы сделать все сам, — я ставлю корзинку на столик рядом с флаконом с каплями. — А я ограничусь только перевязкой.

Шадхар качает головой, стягивает рубашку через голову, аккуратно вешает ее на спинку кресла, а сам садится на край кровати.

— А как же новое лекарство? — спрашивает шадхар.

— Можешь выпить его сам. Шесть капель, — отвечаю я, взяв ножницы. — Никакого отторжения я не наблюдаю. Если что-то будет не так, ты можешь сам словами мне все сказать. Но лучше, чтобы рядом все время кто-то был.

Я подхожу к Кайану с ножницами и немного наклоняюсь. Он откидывается назад на ладони, но не спускает с меня взгляда.

— Согласишься не отходить от меня весь день ни на шаг? — спрашивает Кайан.

— Ноар Рад’Исент, еще немного, и я все же решу, что ваш разум был необратимо поврежден. Иначе как объяснить то, что вы флиртуете еще глупее, чем ноар де Вольф?

— А мне казалось, тебе нравятся его заигрывания.

— Тебе просто казалось, — фыркаю я, разрезая повязки.

Ткань в этот раз пристала всего в паре мест. След от болта на спине практически затянулся, а вот спереди и в ране на боку все же выделилась сукровица. Но в целом это, скорее всего, была уже последняя перевязка. К вечеру можно будет полностью снять бинты.

Я опускаюсь на колени между его ног, чтобы было проще дотягиваться, убираю всю старую ткань и замираю, глядя на твердую линию груди и живот, перечеркнутый тремя затянувшимися царапинами. По его коже пробегают мурашки, а по моему телу — трепетное тепло.

Кажется, что в комнате перестает хватать воздуха — надо проветрить. Полезно для выздоравливающего аркана. Сжимаю пальцы на ножницах и заставляю себя отвлечься.

Я промываю ранки, накладываю немного мази и накладываю повязку.

— Если арканы всегда восстанавливаются с такой скоростью, люди должны вам сильно завидовать, — произношу я. — Ну и многому другому.

Кайан наклоняет голову набок и смотрит на меня.

— Завидовать можно. Но нужно помнить, что это накладывает и ответственность, — говорит он. — Говорят, что на заре этого мира Хранительница создала людей, но они были беззащитны и не могли устоять перед опасностями разломов. Тогда Жнец из эфира и человеческого тела создал защитников — арканов. А Айдарис создал для них законы, по которым они должны были жить, чтобы все было в равновесии.

— Судя по всему, арканы начали забывать, зачем их создали, — усмехаюсь я и заправляю уголок повязки, но не сразу убираю руку, касаясь упругих мышц его торса.

— Не все, — шепчет он, касаясь пальцами моего лица и поднимая за подбородок так, чтобы я смотрела на него.

Белые пряди падают на щеку Кайана, в глазах поблескивает золото, а дыхание становится прерывистым.

— Я знаю, — говорю я. — Жаль, что даже небольшое пятнышко гнили рано или поздно способно испортить весь плод.

Большой палец Кайана скользит по моей нижней губе, шадхар приподнимается на второй руке и едва касаясь, целует. Его пальцы соскальзывают вниз по моей шее и задерживаются возле ускоряющегося пульса.

Мое дыхание тоже сбивается, я подаюсь вперед и позволяю углубить поцелуй. Его пальцы медленно проходят по спине, а я запускаю руку в его волосы, чувствую короткий выдох возле губ.

Ладонь случайно касается свежей повязки. Кайан едва заметно вздрагивает, но этого хватает, чтобы я отстранилась.

— Стой, — упираюсь ладонями в его плечи и отодвигаю от себя. — Тебе нужно выпить лекарство, а мне — заняться тем, о чем мы договорились с аптекарем. Это правильно.

— Правильно, — повторяет Кайан. — Только вопрос, для кого.

— Для нас, — отвечаю я теми же словами, что и он мне утром. — Пока мы оба считаем, что нужно поступать правильно.